Сложности жизни Бён Бэкхёна

У Кёнсу всегда были ужасные течки: чаще всего, от боли хотелось лезть на стену; никакое желание его не преследовало, прыгать на первого попавшегося альфу не хотелось, и вот только эта боль ужасно мешала ему во всём. Ведь в полиции не предусматривалось выходных для омег в такие дни. Там вообще не предусматривалось омег, так что для Кёнсу тяжёлая служба становилась адом. Как сейчас. Когда начался перерыв и альфы его участка покинули кабинет, он повернулся к стене и упёрся в неё головой, тихонько скуля и сжимая животик в самом низу. Дикая боль. — Пфф, — насмешливо раздалось откуда-то сзади, и, резко обернувшись, Кёнсу увидел Чонина. — Хреново тебе. — Уйди, — попросил Кёнсу. — Иди на перерыв. Чонин спрыгнул с подоконника, подходя и садясь на стол омеги. Кёнсу взглянул на него исподлобья: Чонин улыбался. — Что смешного? — спросил Кёнсу. — От Бёна не воняло так во время течек. Твоему мужчине нормально, что в такие дни ты находишься в обществе кучи альф? Кёнсу повёл плечом. Чонин такой придурок, но такой красивый. Просто жить невозможно. — У меня нет мужчины. И не будет. Чонин поднял брови. — Это почему? — Я терплю вас каждый день, думаешь, мне нужен ещё один такой же дома по вечерам? Он засмеялся, качая головой. — Чонин, чего тебе? Освободи мой стол и иди на обед. Не будь придурком хоть иногда. — Ты хочешь, чтобы к тебе не относились, как к омеге, правда? Но с тех пор как Бён стал капитаном, никто тебе слова сказать не может лишнего. — Не может, но говорит, — хмыкнул Кёнсу. — Хочешь быть на равных — будь на равных. А не то сейчас ты словно более тусклая и тепличная копия Бёна. — Бёна? — не понял Кёнсу. — А почему я должен быть как Бён? — Потому что ты омега, — и Чонин усмехнулся. — Но только менее умелый, без альфы, без звания и без малыша. Кёнсу сжал зубы, поднимаясь со стула. Чонин не боялся его злости, потому что Кёнсу не был животным и не бросался с кулаками, как все они. Он просто покачал головой, проходя к двери и покидая помещение. Куда угодно, только бы не оставаться здесь. Несколько месяцев назад в первый день работы Кёнсу здесь альфа Бэкхёна явил древний облик, избивая их лучшего борца и угрожая, что если на щеках его омеги ещё когда-то блеснут слёзы, то все они трупы. Кёнсу вдруг увидел перед собой опору и того, о ком всегда мечтал. Нет, Чанёль не нравился ему в этом плане, просто он понял, что такие альфы существуют. Которые не пользуются, которые защищают, берегут и заботятся. И с того момента стало тяжело. Просто потому что в участке его гоняли, не принимали всерьёз и обижали уже не один месяц, но никто не придёт защитить его и заступиться. Да, Кёнсу завидовал, и Чонин надавил на больное. Одиночество съедало его, работа изводила все нервы, насмешки становились болезненными и ещё эта ужасная течка. Зайдя в банк, чтобы снять деньги на фисташковое мороженое, чтобы хоть чем-то себя порадовать, он почувствовал, как новый приступ начал завязывать внутренности в узел. Опираясь о стойку, он прикрыл глаза, пытаясь отдышаться. — Вы в порядке? — бэта у охранного поста с тревогой посмотрел на него. — Да... — проговорил Кёнсу. — У вас есть... Уборная? Сотрудник выдохнул, понижая голос: — Там очередь. Есть для персонала. Если Вам плохо, я могу сделать исключение. — Спасибо, — кивнул Кёнсу. — Пойдёмте. Его завели в коридорчик за дверью с надписью "только для персонала", и у Кёнсу выступили слёзы на глазах. Он реально не годится для такой работы. И осознавать это было обидно: он совсем слаб, он омежен и не способен ни на какие свершения, как тот же капитан Бён. Жалкое зрелище. Стоя и глядя на себя в зеркало, Кёнсу считал, что, если он не сдержит слёз, он действительно не мужчина. И он держался. А потом снаружи раздался шум, а затем ещё. И ещё. Кёнсу выглянул из уборной, и неожиданно резкий хлопок и крики раздались прямо перед дверью в коридор. И, чёрт, Кёнсу не был бы копом, если бы не узнал этот звук. К коридору для персонала стали приближаться, и он, распахнув дверь, резко бросился в противоположную сторону, скрываясь вглуби здания уже в тот момент, когда грабители оказались в подсобном помещении. Они не знали, есть ли там кто-то, а потому передвигались медленнее его, наводя шум, в котором маленькому Кёнсу было легко скрыть свои тихие шаги. Он уже не помнил, куда поворачивал, но, кажется, за ним уже не следовали. Грабители знали каким-то образом, что дальше никого оказаться не должно. В тёмном помещении, похожем на кабинет завхоза, Кёнсу притаился в уголке, видя за шкафом камеру видеонаблюдения. Он сидел вне зоны её видимости, и подняться было сложно. Кёнсу понимал, что он должен делать, но он был в панике, не знал, что происходит, не знал, сколько их там, как они вооружены, брали ли заложников. Честно, прямо сейчас он был в полном ужасе, и одновременно страх и боль за то, что, как коп, он с этой ситуацией не справляется, заставили его опуститься в какое-то забвение на долгие, возможно, фатальные минуты. Шло время, и вскоре Кёнсу услышал рацию. Его отделение собиралось на ограбление. Четырнадцать. Все вооружены. Больше сорока заложников. Это не ограбление. Это теракт. Кёнсу не мог пошевелиться, не мог выйти на связь. Ему нужно было посидеть какое-то время одному и понять, что делать. Его никто не найдёт здесь, наверное, и, возможно, здесь можно пересидеть захват. Можно поискать выход. Но вряд ли остались какие-то неохраняемые щели, так что Кёнсу мог только сидеть тихонько здесь с рацией и слушать. Или... Прошло двадцать минут, и паника начала стихать, а на её место пришла обыкновенная для Кёнсу рассудительность. Голос Чонина по рации разбудил его, и он взял передатчик, нажимая на кнопку связи. — Чонин, — сказал он. — До, это ты? Где ты ходишь, сукин сын, вся группа на задании. Кёнсу тяжело дышал некоторое время, после вновь нажимая на кнопку. — Я в банке. — Где? Что-то я не вижу тебя среди нас, — Ким был зол. — Я в банке... Внутри, — проговорил он. В эфире повисла тишина. Некоторое время никто ничего не говорил, а затем снова раздался шум передачи. — Кёнсу, как ты говоришь с нами? Ты оторвался? — это был Бэкхён. — Да, — ответил он. — Ты в безопасности? Кёнсу оглянулся. — Если камеры не записывают звук, то да. Тут никого. — Хорошо, оставайся там. Мы сделаем всё возможное, чтобы это поскорее закончилось. Некоторое время эфир снова заполняла тишина, но затем Кёнсу уверенно нажал на кнопку: — Я не буду сидеть. — Ты спятил? — вновь Чонин. — У тебя ни оружия, ни бронежилета. Даже не думай, Кёнсу. Сиди тихо. — Кёнсу, он прав. Не суйся в пекло, их слишком много, и они вооружены до зубов, — сказал Бэкхён. Кёнсу сжал губы, выдыхая и выходя в эфир: — Я не для того так долго боролся со всем миром, чтобы стать копом. Я не буду сидеть сложа руки, пока рядом со мной убивают невинных, — и это было твёрдо. — У тебя нет оружия. — И не надо, — ответил он. — Я справлюсь. — Да что ты за безумец?! — вспылил Чонин. — Капитан Бён, мне нужно знать, куда идти. На той стороне напряжённый Бён стоял, опираясь руками о стол. Его схуднувшее из-за беременности тело и уже прилично видный живот были полностью закрыты бронежилетом. У другого омеги такой роскоши не было. Чонин злился, глядя на заминку командира, и в итоге хлопнул по столу ладонью. — Чего ты ждёшь? Дай приказ ему сидеть на месте. Но Бэкхён думал. Кёнсу молчал, и его, как капитана, разрывали противоречия: будучи командиром, он не мог оставить беззащитного Кёнсу там наедине с четырнадцатью ублюдками; но, чёрт возьми, будь он на месте Кёнсу, всё было бы точно так же. Наклонившись и опираясь на локоть, Бэкхён нажал на кнопку эфира: — Кёнсу. — Я слышу, капитан Бён. — Хорошо. Опиши, где ты находишься. — Кабинет, тут много папок, стоит шкаф, в нём моющие средства. — Это кабинет завхоза, — сказал менеджер за спиной Бэкхёна, показывая на нужный квадрат на карте. Неподалёку стоял и полковник, руководящий операцией. Он отмалчивался, давая Бэкхёну самому решать дела со своей группой; нахождение там тренированного полицейского явно давало надежду, но одновременно и означало, что там не сорок семь заложников. Их сорок восемь. И один из них дорог тем, без кого никакой операции не будет вообще. — Кёнсу, квадрат четыре на четыре. Ты находишься в C4, слева от тебя... — Да вы шутите, — зарычал Чонин. Кёнсу закрыл глаза, вслушиваясь в каждое слово и изо всех сил стараясь запомнить. У него была хорошая память вообще-то, но сейчас, когда паника одолевала его и жуткая боль в животе заставляла думать только лишь о том, как он жалок, сосредоточиться было трудно. Но карта в голове вырисовывалась, а голос Бэкхёна приводил в сознание. Его командир был спокоен, и Кёнсу становилось легче. — Понял? — Да, — ответил Кёнсу. — Я отключу рацию. — Кёнсу, — позвал Бэкхён вновь. — Удачи. Береги себя, не лезь под пули. Кёнсу нажал кнопку выключения, поднимаясь с пола так, чтобы камера не могла его заметить. Она была не из тех, что шевелятся на движение, и смотрела в другую сторону, и этот промах строителей дал Кёнсу возможность оставаться незамеченным всё это время. Встав на самый краешек стола, он коснулся потолка, изо всех сил давя на плитку. Ему не доставало роста, и пришлось сильно стараться, сдвигая её кончиками пальцев, и, невероятно, но у него получилось. Подпрыгнув, он зацепился рукой за перекладину, а затем и второй, подтягиваясь и оказываясь лицом к надписи: "Только до 55 кг". Он не помнил, превышает ли его вес, но было и неважно. Другого выбора, кроме как ползать по вентиляции, пока всё равно не было. Там не было камер. И это коридоры, опоясывающие всё здание, и очень здорово, что толстые вентиляционные проходы были над навесным потолком, а не под ним. В принципе, у Кёнсу правда был шанс. Включив фонарик, висящий на ключе от его квартиры, Кёнсу взял его в зубы, задвигая плитку обратно на её место и настигая вентиляционной трубы. Ориентироваться в ней было ещё сложнее, пусть там и было больше места, чем показано во всех американских фильмах, и это был путь практически в любое помещение. Чонин просто... Чонин. В участке было много альф, которые не ставили Кёнсу ни во что, потому что он омега. Чонин нет. Он не так сильно презирал омег, как другие, но он презирал Кёнсу за то, что тот Кёнсу. За то, что недостаточно хорош. Они все после происшествия с Бёном пытались наладить контакт со вторым омегой, будучи под впечатлением от случившегося, но неразговорчивость и далеко не такая эффектная работа быстро их разочаровали. Кёнсу мгновенно вернулся обратно к статусу объекта насмешек. Все считали, что ему легче, так как, получив повышение, Бэкхён стал их руководством, но это неправда. Кёнсу не был под его крылом. Он был сам по себе, глядя на командира, как на пример для подражания. Просто с Чонином всё было по-другому. Он говорил не: "ты омега — проваливай", — нет... Он говорил: "Ты До Кёнсу, и ты никчёмный". И Кёнсу верил ему. У него было другое отношение к Чонину, он, наверное, пытался удивить этого придурковатого альфу, но не выходило, и Кёнсу сдался. Он может быть просто хуже всех. Кто-то же должен быть. — Ты грёбанный параноик. Будь тут кто-то, его бы уже видно было на камерах, — раздался голос внизу, и Кёнсу резко затих. — Да ты сам слышал, что в прошлый раз кто-то бежал впереди. — Мозги у тебя убежали, — рыкнул один из них. И затем они оба остановились. Да, их было двое, Кёнсу слышал. Не больше. Вооружены до зубов, да? — Чувствуешь запах? — спросил «параноик». Сука. Кёнсу совсем забыл о том, что во время течки его запахом можно приманивать все живые организмы, имеющие обонятельный аппарат, аж с тёмной стороны луны. Если бы он сидел в трубе, ничего бы не случилось, наверное, но он был уже над навесным потолком, прямо над ними двоими. Его руки стали спешно, но как можно тише отодвигать плитку. Его страх достиг той степени, когда ему было абсолютно наплевать на то, что, оказавшись внизу, он умрёт с вероятностью около восьмидесяти процентов. Это двое альф, плечистых, больших, напичканных оружием действительно до зубов. А он что? Течный омежка. Каковы его шансы, можно было предположить, исходя из всего перечисленного, но у Кёнсу была другая ситуация. Ему было страшно и больно, а на данный момент, не сделай он чего-то, он лишится жизни абсолютно точно. А так сохраняется ещё маленький двадцатипроцентный шанс. Никто из них так и не догадался посмотреть наверх, так что прыгнувший сверху парень застал их врасплох. Кёнсу вцепился в автомат, дёргая владельца на себя, а затем изо всех сил разбил чужую голову о твёрдое оружие. И, пока нормальный террорист падал, к Кёнсу приближался и «параноик», который точно так же автоматом получил по лицу и был ногой откинут к стене. Он попытался опомниться, но не успел, потому что Кёнсу вновь ударил его по голове рукояткой оружия. Нагнувшись, он стал обыскивать его вооружение, находя пистолет вместо автомата и острый зачехлённый нож. Заправив и то, и другое за свой ремень, омега поднялся и прикрыл лицо руками, оглядываясь в сторону камеры. И да, увы, одна из них смотрела прямо на него. Однако погони он не слышал, а потому, решив быстро избавиться от средства наблюдения, он прицелился и сбил камеру единственным выстрелом, разлетевшимся эхом в коридоре. Быстро взяв обоих за шкирку, Кёнсу изо всех сил потянул их по коридору, видя, что следующая камера находится уже за кабинетом завхоза и развёрнута она в другую сторону, так что временно он в совершенно слепой зоне. Они были такими тяжёлыми, что на полпути Кёнсу снова захотелось плакать. И он не держался, потому что, наверное, нет того, перед кем бы стоило. Сейчас крохотный омега один на один с четырнадцатью вооружёнными террористами, которые убьют его сразу, как увидят. Или, того хуже, начнут убивать людей. Но это было бы нормально, будь он альфой: у него был бы достаточный рост, чтобы легко забираться обратно к навесному потолку, у него была бы сила в руках, которая позволила бы спокойно тащить по полу двоих тяжёлых бугаев, он был бы намного смелее и не было бы вот этой убивающей боли в животе. И всё это понимал и Чонин, стоящий на улице и просто ненавидящий себя за то, что он не может просто ворваться туда и вывести Кёнсу из-под огня. И ненавидящий Бэкхёна, который просто не дал такого приказа. Который оставил крохотного омегу бороться со злом в одиночестве. — Это его решение. Он достаточно взрослый, чтобы правильно ставить приоритеты, — говорил Бэкхён, когда Чонин в очередной раз плюнул в него ядовитым комментарием. — Вы оба пизданутые, — ответил Чонин. — Только ты пизданутый и живой, а вот он неизвестно. Бэкхён покачал головой, тоже начиная злиться. — Он ничем не уступает тебе, Ким. — Конечно, исключая тот факт, что у меня не может быть течки, которая выдаст моё местоположение любому альфе в том зале, — Чонин тоже рычал, и они вот-вот готовы были вцепиться друг в друга. — Я бы ни за что не отправил течного омегу спасать людей, которых никто из толпы мужиков за банком спасти не может. — Ну, тогда как здорово, что командир здесь не ты, а я. — Слушай, — и Ким вцепился в воротник капитана. — Что мы будем делать, если он умрёт? Что, по-твоему, я буду делать? Он явил свою слабость перед Бэкхёном, и тот, конечно, мог просто рассмеяться ему в лицо, видя, насколько тот, кто издевался над Кёнсу в участке, влюблён в него, аж до такой степени, что вцепившиеся в чужую одежду руки буквально трясутся от страха за него. Это слабость, но Чонин места себе не находил. Ему было жутко, и он правда не представлял, что он сделает с сукиным сыном, если тот выберется живым. Лишь бы он только выбрался... — Чонин, — спокойно обратился к нему Бэкхён, и тот отпустил его, пытаясь остыть. — Он, прежде всего, коп. А уже потом слабый и хрупкий омега. Он перешагнул через свою сущность ради призвания и мечты, и, если ты хочешь видеть его рядом, в каком бы то ни было смысле, тебе придётся уважать его решения. В том числе, и сейчас. Сейчас единственное, чем ты можешь ему помочь, — это верой в него. Чонин сжал челюсти, но больше ничего не ответил. Ему было паршиво. Он развернулся и ушёл от капитана Бёна, смотрящего ему в след с едва заметной улыбкой. До Кёнсу не знает, что здесь, за стенами его поля боя, его ждёт сильный альфа, готовый ворваться и схлопотать пули, чтобы защитить его. Крохотный Кёнсу, затащивший в кабинет, ставший его пристанищем на первые полчаса захвата, двоих вырубленных им альф, подошёл к одному из них, стягивая с него большую рубашку. У него была идея. Точнее, даже не идея, а призрачный шанс того, как он сможет отвлечь террористов, чтобы добиться освобождения заложников. Двое связанных альф не приходили в себя, и Кёнсу задрал свою рубашку, начиная опоясывать себя чужой, запуская её края и под брюки. Противно, но ничего не поделаешь. Кёнсу мог сделать из своей слабости сильную сторону, и он этого не отпустит. Закрыв дверь и взяв с собой ключ, он вновь встал на краешек стола, чтобы вскарабкаться наверх. Теперь в его планах было оползти некоторую часть территории, чтобы вывести из строя камеры. Он не знал, где они, что, конечно, осложняло задачу, но пока другого выхода у него не было. Охранный пост банка подконтролен террористам, и Кёнсу не мог выдавать своего местоположения. Только так он мог что-то сделать отсюда. Нож нашёл своё применение, когда он оказался в коридоре и нашёл ту самую камеру, которая была отвёрнута в другую сторону от двери кабинета завхоза. Устройства в принципе были легко обнаружимы над навесным потолком, и Кёнсу просто полз от одного к другому, постепенно перерезая провода у каждого. Затем в соседнем коридоре, затем в одном кабинете, в другом. Он уже начинал постепенно ориентироваться в банке, зная только предположительную карту, куски которой пропали из его памяти, и трубу с пыльным навесным потолком. Благо, на второй этаж он не планировал, как и в подвал, потому что плана, как вылезти наверх или вниз, у него вообще не было. Карабкаться по трубе — полное безумие. Когда он приноровился ползти так, что немеющие от усталости руки уже не беспокоили его, он вдруг услышал голоса. Он близко к главному залу, где предположительно находились заложники и основная группа захватчиков. И сейчас, возможно, он... над охранным постом? — Ни на одной из камер не видно, кто отключает их. Но, полагаю, там только один парнишка бегает. — Бегает, — голос, заставивший Кёнсу сжаться. — Как это он так бегает и вырубает камеры, не отражаясь в них, когда у некоторых единственная слепая зона, и это стена? — Нет, есть ещё одна, — заметил первый. — Слепая зона. Наверху. Кёнсу широко раскрыл глаза. — Хочешь сказать, что он по этим картонным потолкам ползает и не проваливается? — Именно. Мы имеем дело либо с ребёнком, либо с омегой. И раздался смех. Кёнсу не намеревался больше это слушать и выдавать своё местоположение запахом, который вот-вот распространится по этому помещению, а потому развернулся, тихонько отходя к коридорам. Последняя вырубленная им камера была прямо посередине коридора, куда, как он полагал, и отправят следующих вооружённых мужчин. И, видимо, то, что он спрыгнет сверху, для них уже не будет чем-то неожиданным, так что следовало придумать какой-то другой план. И этот план должен быть осуществлён там, где нет камер. И то ли Кёнсу был в ударе сегодня, то ли это правда было слишком просто, но глядя с потолка на туалет для посетителей, он прямо почувствовал загорающуюся лампочку у себя в голове. Чертовски опасно вновь практически полностью полагаться на свои навыки в рукопашном бое и очень опасно знать, что всё будет зависеть от одного приёма, который получится или не получится с вероятностью пятьдесят процентов. Он полностью смог спрятаться за стойкой оплаты, прорезая себе настоящую бойницу ножом в её корпусе и приставляя дуло пистолета к открывшейся дыре. Они точно зайдут сюда — его запах выдаст это место, — и он просто ждал, а сердце, как ни странно, стучало совсем спокойно. Кёнсу, конечно, не был уверен в том, что всё получится, но просто он, кажется, привык к этому ужасу и этой панике. Ему уже даже умирать было не так страшно. Вскоре раздались голоса, и он закрыл один глаз, готовясь встречать гостей. Их было трое, и они разговаривали и смеялись — они вообще знают, что Кёнсу уже справился с двоими? Что, неужели тот факт, что он омега, лишает их какого-либо здравого смысла? Дверь в уборную открылась, и через две секунды прозвучали один и второй выстрел, а затем Кёнсу ловко, как на занятиях по рукопашке, взлетел на стойку оплаты, опираясь на неё одной рукой и цепляясь за шею одного раненого. Двоим он выстрелил в ноги, но третий успел только поднять оружие, как ловкий омега, держащийся ногами на шею террориста, двинул его головой об стену, еле-еле избегая того же удара. Мужчина с простреленной ногой рухнул, и Кёнсу легко спрыгнул с него, оставаясь один на один с ещё одним раненым. Но да, дуло его автомата глядело прямо на него. — Тебя приказали доставить живым, но никто не говорил, что я не могу продырявить твои ручки и ножки, — рычал тот, но Кёнсу видел, как мужчина слабеет от потери крови. Однако, к сожалению, он слабел недостаточно быстро. И прозвучал выстрел, и, прежде чем Кёнсу что-то понял, его нога уже выбила оружие из чужих рук, после чего в коротком рукопашном бое омега, конечно, одержал верх, вырубая и третьего пришедшего за ним террориста. Да, он не понял этого сразу. Только сейчас, затаскивая уже развооружённых альф в подсобку со швабрами, закрывающуюся на ключ, он наконец-то почувствовал, как шок отходит. Перед глазами было темно, и Кёнсу сел на пол. Пуля прошла навылет чуть выше колена, и, вроде бы, крови было не так много, чтобы сказать, что что-то задето, но достаточно, чтобы не чувствовать себя способным продолжить путь. У одного из них была бутылка воды, и Кёнсу взял её, вновь стягивая рубашку, на этот раз чтобы наложить себе жгут и не умереть здесь хотя бы от потери крови. Закрыв вновь связанных мужчин на ключ, он снова сел, начиная изо всех сил перетягивать свою ногу над раной. Обработать нечем, так что теперь он точно загремит в больницу после всего. Если, конечно, вообще выживет. Посмотрев на часы, он, как ему показалось, запомнил время наложения жгута, поднимаясь и начиная хромать к выходу. В коридоре было пусто, но Кёнсу не знал, как ему теперь забраться наверх. Да и было ли там безопасно? Неизвестно. Они могли пустить слезоточивый газ по вентиляции, например, так что, наверное, передвигаться наверху было уже плохой идеей. Вспоминая карту, он решил отыскать место, где ему пересидеть остатки шока после этой драки, попить и немного отдохнуть. И такое место нашлось в маленькой-маленькой кладовой, достаточно далёкой от всех выходов. Кстати, на их счёт Кёнсу подумал ещё с самого начала: может, просто вырубить охранников, которые стояли на чёрном ходе, и пустить полицию, но перед выходом там был просто длинный коридор без возможности спрятаться в нём, чтобы подойти незаметно. А идти в лобовую было самоубийством. Возможно, был шанс пролезть наверху, но сейчас уже никакого. Кёнсу не сможет просто туда допрыгнуть. И, главное, не сможет слезть. Да и тогда эта возможность была слишком призрачной: его запах выдаст его намного раньше, чем он доползёт до места, откуда сможет стрелять. Включив рацию, он поднёс микрофон к губам: — Это Кёнсу. Вы меня слышите? — Кёнсу, это Бэкхён, — раздался голос их командира. — Как ты? — Осталось девять. Двое из них контролируют чёрный ход — скорее всего, у них есть взрывчатка. И, возможно, заложник. Туда нельзя подходить. Один на охранном посту, но, так как я вырубил большинство камер, наверное, он скоро окажется вместе с остальными шестью рядом с заложниками. — Куда делись остальные пятеро? — спросил Бён. — Я вырубил их, — проговорил Кёнсу. — Не знаю, живы ли они, и, если живы, то сколько им осталось. Я старался не убивать никого. — Ты умница, Кёнсу, — тепло проговорил Бэкхён. — Ты достал оружие? — Да. — Кён, — в эфире раздался голос Чонина, и у Кёнсу дрогнуло в груди: это был такой тон, который ни разу не звучал в его сторону. — Они ведь не задели тебя, правда? И Кёнсу молчал. Мужественно было сказать, что нет, он в порядке, чтобы не заставлять никого сомневаться в его силах. Но он не мог. Ему было больно и очень страшно, а потому он нажал на кнопку, говоря: — Я наложил жгут. Кровотечение не такое сильное. Чонин на той стороне изо всех сил бросил передатчик в стену фургона. Бэкхён вздрогнул, глядя на него и качая головой, вновь нажимая на кнопку связи: — Кёнсу, если ты в безопасности сейчас, прошу тебя, сиди там, где ты сейчас сидишь. Ты и так сделал достаточно. — Капитан Бён, — проговорил слабый голос из динамика рации. — Никто бы не остался сидеть на месте. Ни единый из нас. Если меня убьют здесь, я хотя бы умру достойно, но никакого достоинства не будет в моей спасённой жизни, если я и все будут знать, что я отсиживался в то время, пока мог действовать. И я не понимаю, почему я должен объяснять это конкретно Вам. — В том-то и дело. Я не могу тебе приказывать, Кёнсу, точно не сейчас. Но не надо быть таким, как я, кто едва не убил своего ребёнка, чтобы кому-то что-то доказать. Ты уже герой. А здесь есть люди, которым очень не всё равно на тебя. — Это вряд ли, — сказал Кёнсу, усмехнувшись в рацию. — Этим я лучший коп, чем Вы, капитан Бён. Мне нечего терять. И я никому не нужен. Как Ким мог слушать это сейчас? Он чертовски ненавидел себя за слова, сказанные перед этим злосчастным обеденным перерывом. Сейчас Кёнсу по рации буквально пересказывал тот разговор: ни альфы, ни ребёнка, ни звания, ни достижений... Нечего терять, и никому не нужен. Но это не было правдой. Вообще ничего из того, что сказал Кёнсу, не было: далеко не каждый из них бы не побоялся без оружия лезть в такую передрягу. И у него, чёрт возьми, есть альфа. Тупой идиот, из-за которого Кёнсу оказался не в их столовой на момент захвата, а в этом самом банке. Из-за которого жизнь омеги висит на волоске, и он сам как будто бы нисколько не жалеет о том, что вот-вот её потеряет. Чонин чувствовал себя мразью, пока ладонь Бэкхёна не легла на его плечо. Ким сбросил её с себя, а затем поднял взгляд на капитана. Он был точно таким же, как Кёнсу, даже ещё более наглым: он рисковал собой, зная, что у него есть альфа, для которого он целая жизнь. Капитан не обиделся на грубость в свою сторону, наклоняясь над ним: — Не хорони его раньше времени. Он сильный. Сам видишь, насколько. Я верю, что он может справиться с этим. — Если бы там был я, у меня были бы шансы выжить. Но он теперь потерял свою ловкость и уже не бегает так быстро, чтобы убежать от тех, кто почувствует его запах. Если у тебя есть в голове хоть один возможный положительный исход событий, то я искренне счастлив за тебя, потому что, рассматривая какие угодно стратегии, я вижу только его смерть в конце. Но Бэкхён вдруг улыбнулся, а Чонин нахмурился такой реакции. — Ты просто альфа, как и эти террористы. Есть вещи, до которых может додуматься только омега. И он был прав. Вновь выключив рацию, Кёнсу поднял свою рубашку, выпутываясь из ранее обмотанной вокруг его тела чужой. И, приложив её к носу, Кёнсу наконец-то улыбнулся. Она полностью пропахла им. Запах Кёнсу действительно был очень сильным в период течки, а потому и рубашка пропиталась им насквозь. Прислушавшись к тишине в коридоре, он выдохнул, начиная разрывать ткань на части. Его нога онемела, и он боялся ей шевелить сейчас. Скоро всё равно придётся, но пока он здесь, ему нужно было сделать маленькие подарочки тем, кто пойдёт за ним сюда. Оставить они его точно не могли — уже наверняка поняли, что это не просто омежка. А значит, за ним придут. И на что они будут идти? Разумеется, на запах. Удивлением стало то, что он может стоять. Поднявшись на ноги, он размял ногу, глядя на часы и понимая, что он не помнит, во сколько наложил жгут. Идиот. Он не запомнил. Предположительно прошло минут сорок, если он ни разу не отключался за это время, но, раз пока он мог идти, значит, всё не так плохо, да? Он посчитал, что да. У него была большая территория без камер, а потому он пустился бегом, пока коридоры, кажется, были пустыми, пряча куколки из лоскутов в разных концах. Если им будет пахнуть везде, было бы здорово, потому что он легко сможет раствориться. Например, попробовать вновь залезть наверх? Даже пусть они пытались отравить его в то время, пока он был на земле, сейчас там уже всё рассеялось и стоит хотя бы попытаться. Если же запах будет распространяться только вокруг кукол, ещё лучше: они будут идти в определённые места, где Кёнсу заведомо нет, пока тот, пользуясь отсутствием внимания, попробует сделать что-то, чтобы освободить людей. Он останавливался у углов, сначала слушая, не идёт ли кто, а только затем выходил в коридорчики, достигая потаённых мест, где кукла не была бы заметна сразу. И медленно каждое помещение окутывалось сладким омежьим запахом. Подняв пистолет, он вышел в один из последних коридоров, оглядываясь и припускаясь к принтеру на другом его конце, когда сзади раздался голос. Ну, вот и всё. — Распространяешь по всему зданию копии себя? Умно. Кёнсу зажмурился, понимая, что прокололся, и теперь, вероятнее всего, его мгновения сочтены. Но ему не было страшно. Очень сильно болела нога, кровотечение, кажется, всё ещё не остановилось до конца, и, возможно, он правда сделал всё что мог уже. И даже, может, больше. — Повернись. Он посмотрел через плечо и, подняв руки, повернулся к мужчине, стараясь лучше его разглядеть. Пока внезапно до Кёнсу не дошёл его запах. Его сердце сжало железным захватом, и стало трудно дышать, так что он едва даже не выронил своё оружие из рук. Ему казалось, что его эмоции отошли на второй план сейчас, когда ни страх, ни боль, ни паника не останавливали его от осуществления задуманного, но вот, как только организм омеги почувствовал истинного, сердце застучало сильнее, чем это было даже во время нападения. И сомнений не было. Он встретил своего истинного. И он террорист. Мужчина улыбнулся. — Вот оно как бывает, — сказал он, — когда находишь своего омегу во вражественном лагере. Всегда знал, что ты будешь самым особенным из всех, кого я только мог вообразить. Кёнсу молчал, но чувствовал, что к глазам подступают слёзы. Как его жизнь может быть ещё тяжелее и хуже? — Брось оружие, — сказал мужчина. — Я не буду в тебя стрелять, а вот ты вполне можешь. — Что, разве у тебя есть выбор? — наконец, подал голос Кёнсу. — Я думаю, его, скорее, нет у тебя. Ты ранен. И слаб. Я твоя единственная надежда остаться в живых, так что просто брось оружие, чтобы я мог к тебе подойти. И Кёнсу послушался, роняя пистолет на пол. Делать пока было нечего, он был на прицеле, а умирать в данный момент было бы очень безответственно. И альфа выполнил свою часть этой неофициальной сделки, опуская своё оружие, но пока не приближаясь. — Ты так хорошо владеешь борьбой, оружием и навыками выживания — уверен, ты из силовых структур. Ты полицейский? — спросил он. — Нет, — ответил Кёнсу. Тот усмехнулся. — Ладно, не хочешь говорить. Это понятно. Маленький котёнок, — он действительно по-доброму улыбнулся. И у Кёнсу пошли мурашки по коже. Чёрт возьми, отказываться от своей омежьей сущности так невообразимо сложно. Всё равно, когда мужчина затягивается сладким запахом, осторожно касается большой ладонью маленькой руки, показывает, насколько омега крохотный рядом с ним, или называет вот так ласково, сложно оставаться просто копом без пола и без желаний. — Таким, как ты, приходится сложно в рядах силовиков — никто не относится к тебе всерьёз. Даже парни, — альфа хмыкнул, кивая головой в сторону главного зала, — немного недооценивают угрозу от тебя. Их можно понять: сложно считать угрозой медового мальчика, который и пятидесяти пяти килограмм не весит. Но я, однако, вполне считаю тебя опасным, хоть и прекрасно знаю, как сильно ты нуждаешься в опоре от альфы, пусть и не показываешь этого. — Это что: комплимент или некролог? — переспросил Кёнсу. — Я не стану убивать тебя, — ответил тот. — Если ты пообещаешь до самого конца сидеть спокойно, клянусь, тебе ничего не угрожает. Мы вылечим твою ногу, дадим тебе обезболивающих и поесть. Я буду рядом, и никто не посмеет тебя обидеть. Кёнсу было больно думать об этом, представлять, как перевернётся его жизнь, если он всегда будет под защитой сильного мужчины, для которого он точно свой. Он красив и молод, его глаза глядели на Кёнсу с нежностью и добротой. Что, если он согласится? Кого он подведёт? Ведь в него всё равно практически никто не верит. Кажется, кроме этого человека, который предлагал не будни среди унижений и недоверия, а еду, отдых, медицинскую помощь и его заботу. — Я нейтрализовал пятерых из вас: думаешь, я поверю, что рядом с остальными я при таких условиях буду в безопасности? — хрипло спросил омега. — Ты будешь. Против меня никто не пойдёт. Милый котёнок, тебе нужны отдых и медицинская помощь, пойдём со мной, ладно? И он подошёл, видя, как омега склоняется под тёплыми словами на его сторону. Кёнсу отвёл взгляд, сначала отступая, но после просто останавливаясь и давая мужчине оказаться ближе. Он улыбался, и сердце правда трепетало. Его альфа, который защитит от всего: от жизни в одиночестве, от противных людей в участке, которые постоянно обижают его, от вечного ощущения, что он не нужен абсолютно никому. — Давай, мне нужна твоя маленькая ладошка, — альфа протянул ему руку. Кёнсу дёрнул своей, медленно поднимая и глядя на мужчину с доверием. Он будто бы даже злым не казался. Не казался террористом, который держит людей в заложниках. Просто альфой, которому не всё равно. Чья рука была сломана в следующий момент, пока сам он оказался на коленях с ножом у горла. Всё произошло так быстро, что он просто не успел ничего ответить. Ловкий и юркий омега, оказавшийся намного сильнее, чем казался, просто в доли секунды поборол его в рукопашке. Кёнсу наклонился к его уху: — Ты всё правильно сказал, — прошептал До. — Сильному омеге нужен альфа, рядом с которым он будет чувствовать себя в безопасности. И невероятно здорово, если это будет истинный, который точно так же нуждается и в нём. Но ты ошибся знаешь в чём? Никакой я не омега, — Кёнсу усмехнулся. — Я коп. И в следующий момент он вырубил своего истинного альфу ударом по голове. — Шесть, — сказал он вслух, ведя подсчёт тех, с кем ему осталось справиться в главном зале. И, несмотря на то что с тем, как он вырубил истинного альфу, ушла его надежда на какие-либо отношения, он почему-то был счастлив. Сначала он не понимал почему, но затем всё встало на свои места: он так переживал из-за своей слабости и неспособности, которые были обусловлены чистым фактом его омежьей сущности. Но, кажется, прямо сейчас он одолел самый большой соблазн любого омеги, самую большую его слабость. Он не ожидал от себя такого, не думал, что он способен на это. Но вот. Его альфа точно так же за шиворот брошен связанным в какой-то кабинет и закрыт на ключ, а сам Кёнсу закончил с куклой, которую следовало положить за принтер, и отошёл на приличное расстояние, садясь и опираясь спиной о стену. Ему надо было пережить эйфорию и боль от того, что он только что совершил. Хотелось выскочить и рассказать об этом всем. И одновременно немного хотелось плакать, потому что, кажется, теперь у него действительно ничего нет. Он пока не мог ощутить себя героем за то, что он сделал, но зато он явственно ощущал, что он больше не омега. Только течка напомнила ему о том, что теперь он не отребье с надеждой на альфу и слабостями, делающими его милым перед лицом его будущего мужчины, а просто отребье. Без слабостей. Без альфы. И без надежды. Что ж, это причиняло боль. Но, надо сказать, что мечтой Кёнсу всегда было стать копом, а не найти себе мужчину. И, кажется, он всё же им стал. Настоящим полицейским, на которого не стыдно нацепить значок. Раздавшиеся шаги вновь вернули его в этот мир, и Кёнсу широко раскрыл глаза, поднимаясь и слыша, как за ним вновь идут. Они всё ещё не боятся посылать за ним кого-то? Хотя какой у них выбор? Он припустился бегом, жутко хромая на одну ногу и сильно замедляясь из-за этого. Но и скорость не играла роли, когда он понял, что впереди та же опасность. Он слышал шаги и там, и там, понимая, что он почему-то не ушёл от мест, куда посадил своих кукол. Кажется, его голова не совсем на месте из-за слабости и потери крови, и, наверное, поэтому он сел отдохнуть, просто не думая об этом. Повернув голову, он увидел рядом лифт, вспоминая, что в здании три уровня. Кнопка не работала, и Кёнсу зажмурился, прислушиваясь. Человек впереди остановился рядом с одним из мест, где До оставил куклу. Люди сзади тоже, кажется, стояли на месте, но никто из них пока не дошёл до омеги. Поэтому он подошёл к дверям, начиная изо всех сил раздвигать их, постепенно открывая себе обзор на лифтовую шахту. Ну что же, вот и способ передвигаться между этажами. Это было просто. Единственное, что он не продумал, — это то, как из самой шахты он будет эти двери закрывать, чтобы за ним сразу не погнались. Просунувшись в узкую щёлочку, он попытался, встав на балку с той стороны и зацепившись за трос, сделать что-то, но двери не поддавались. Лифт был спущен в подвальное помещение, и потому ему была только одна дорога — на верхний этаж. Задрав голову, Кёнсу увидел вентиляционную трубу прямо над собой. Что ж, кажется, это финишная прямая. Он забыл о боязни высоты, начиная осторожно карабкаться туда, чуть что хватаясь за трос. Однако этот страх напомнил о себе, когда, зацепившись за балку внизу второго этажа, он почувствовал, как живот сковывает новый приступ ужасной боли. И ему пришлось остановиться. Лишь на некоторое время, чтобы пережить его. Ногу он уже тоже чувствовал еле-еле, и, честно, Кёнсу уже просто не надеялся на то, что ему её не отрежут. Его мучения были ужасными. Но шаги снаружи дверей вновь его пробудили, и он стал лезть наверх сквозь боль, добираясь до трубы и подтягиваясь на ней. Между ней и потолком было лишь небольшое пространство полностью в пыли и неизвестной грязи, но Кёнсу было не до жиру. Он забрался туда, слыша внизу голоса. — Думаешь, он туда пролез? — Да это просто лифт сломан в этой дыре. Он не мог просунуться в эту щель, у меня едва локоть туда пройдёт. Они раздвинули двери пошире, и Кёнсу затаил дыхание, прикидывая, может ли его быть видно оттуда. — Сука, так им везде воняет, что я даже не могу понять, есть тут запах или нет. — Другие двери закрыты, шахта пустая. Тут никого нет, как я и говорил. Кёнсу расслабился, крепко держа и нож, и рацию, и пистолет, чтобы они не дай бог не упали в этот момент. Всё обошлось. Они ушли, а Кёнсу, кажется, услышал шорох крыс. Неприятно. Он бог знает в чём тут лежит, и, если дело не в брезгливости, то хотя бы в том, что на его ноге открытая рана. Хорошо бы он не заразился бешенством хотя бы. Подождав, пока мужчины отойдут, он взял в руки нож, вспарывая трубу по шву и пока не очень понимая, как он должен туда залезть. Однако невероятно, но всё оказалось проще, чем он думал, и, когда шов разошёлся, левая часть трубы начала просто сползать вниз. И это, конечно, не добавило Кёнсу оптимизма в том плане, что конструкция этих труб достаточно хлипкая. Однако здорово, что у него хотя бы есть возможность попасть внутрь. Сместив трубу ниже до того, что открывшейся щели оказалось достаточно, Кёнсу залез в неё вперёд ногами, переворачиваясь уже на месте и ощущая себя в безопасности. Он просто не отдавал себе отчёта в том, насколько ему страшно, так что замечал этот страх лишь в те моменты, когда он уходил. Как боязнь высоты вот прямо сейчас отпустила его, как только он оказался в вентиляционной трубе. Рация не принимала сигнал здесь, и Кёнсу лишь выдохнул, глядя вперёд. Он не знал, куда ему двигаться, чтобы найти спуск. Не знал, как спускаться. А ещё он заметил, что оставляет за собой кровавый след. Возможно, этому банку он навредил чуть сильнее, чем даже террористы. Помощи было ждать не от кого, поэтому, вздохнув снова, он просто стал искать выход самостоятельно. Вниз он опуститься не мог, полагая, что там везде камеры, необезвреженные им, да и время тратить не хотелось. Он чувствовал, что сознание иногда ненадолго словно бы засыпает, и, возможно, организм держался только на голом адреналине. Иначе Кёнсу бы давно уже свалился в обморок. Прошло достаточно немало времени, когда он нашёл, как спуститься. Точнее нашёл, где. Вопрос "как" был отложен на момент, когда он уже спустится и задумается, был ли способ лучше, чем упереться руками и ногами в противолежащие стены трубы и спускаться медленно и очень опасно. Страх высоты вновь посетил его, но выбора не было. У Кёнсу были доверительные отношения с Бэкхёном. Тот не поощрял его больше, чем других, не давал понять, что, раз Кёнсу омега, он его любимчик. Нет. Бён требовал с него столько же, сколько с остальных, просто на самом деле он был к Кёнсу очень добр как человек. Он мог воодушевить, и, когда Кёнсу был совсем без сил после сложных смен или обид на его коллег, Бэкхён ему улыбался. — У тебя будет возможность показать, что ты всех их за пояс заткнёшь. Только не упусти её. — С чего Вы взяли, что я заткну? — спросил Кёнсу. — Похоже, я знаю о тебе больше, чем даже ты сам, — Бэкхён улыбнулся. И вместе с ним улыбнулся и Кёнсу. — Мне бы Вашу уверенность, капитан Бён. — Не трусь, Кёнсу. Они придурки, конечно, мне ли не знать, — согласно кивнул головой старший. — Но они хорошие копы. И ты хороший коп. Учись у них и помни, сколько ты преодолел, чтобы сюда попасть. Пусть наш путь несколько сложнее, но, если будешь верен себе, они прекратят это и сдадутся. Вот увидишь. Кёнсу не знал, какое сейчас к нему отношение за стенами банка. Возможно, большинство считает его просто глупцом, который не знает, с чем столкнулся. Бён Бэкхён точно считает его смелым и верит в него. Чонин же наверняка скажет, что Кёнсу делает это, чтобы что-то доказать им, а не потому что он хороший коп, хороший омега или хороший человек. Возможно, как и всё его отделение. Да, он тут и не сидит на месте, чтобы просто эффектно махнуть хвостом перед ними всеми. Он не был уверен, что отношение к нему наладится, если он выберется живым, наверное, потому что эти люди в принципе не принимают омег на их должности. Что бы ни сделал Кёнсу, он всё равно будет плохим полицейским в их глазах. И очень, очень плохим омегой. Хотя куда его путь может быть ещё труднее, чтобы доказать обратное? Он рухнул внизу на спину, стараясь не шуметь. Ему надо было передохнуть хотя бы несколько секунд, но, кажется, у него их не было. Прямо под собой он услышал голоса. И, господи, он в главном зале. Он слышал, как мужчина преклонного возраста просит воды, но раздаётся выстрел. И в навесном потолке появляется дырка. Слава богу. Несмотря на это, Кёнсу сполз на потолок, слегка отодвигая одну из плиток, чтобы изучить ситуацию. Их оставалось шестеро? Троих он видел в коридоре. Здесь двое. Должен быть кто-то ещё, но Кёнсу не знал, отправили ли третьего тоже в коридоры или же он сидит где-то, где омега его не видит. Но на взвешенное принятие решения не было времени, и Кёнсу достал пистолет, осторожно взводя курок и наводя прицел на одного из них. После первого выстрела надо будет очень быстро производить и второй. Он примерился и на второго мужчину, предполагая, что, наверное, у него всё получится. На секунду он закрыл глаза, думая, что ему привидятся сейчас пистолеты, трубы, верёвки или его куклы, но внезапно перед глазами он увидел лицо Чонина несколькими часами ранее. И улыбку. Выдохнув, Кёнсу раскрыл глаза и выстрелил. Когда прозвучал второй, один мужчина внизу просто подскочил, со всех ног несясь к дверям, а Кёнсу опустил голову, тяжело дыша. Люди спасались бегством, выбивая стёкла в дверях банка и вылезая наружу. Подняв голову, Кёнсу следил за выходом в коридор, куда несколько часов назад его увели, чтобы оставить одного в уборной для персонала. Он чувствовал победу до тех пор, пока не раздался третий выстрел. И вновь в потолок, на этот раз прошивая не только навесное покрытие. Вот и тот скрытый последний. Никто не понял, откуда шли выстрелы, но, как только стало понятно, что заложники убегают, вооружённый отряд тут же ворвался в здание, выбивая двери. Чонин с тревогой смотрел внутрь: — Где он? Бэкхён покачал головой. — Подожди, они сейчас выведут его вместе с остальными. — Издеваешься, что ли... — прошептал Чонин, срываясь с места. — Ким! — заголосил тот, но останавливать не стал. Он сам так сильно боялся за Кёнсу, что места себе не находил. Он просто даже представить себе не мог, как плохо и как сложно пришлось там самому молодому и самому хрупкому полицейскому в его участке. И то, что он всё-таки справился, он сделал то, чего ни один из них здесь за стеной сделать не смог, даже просто в голове не укладывалось. Безоружный, беззащитный, раненый... Всё было в пыли вокруг, когда, кажется, отвалился кусок навесного потолка. Чонин обмахивался рукой рядом с лицом, чтобы что-то увидеть, продвигаясь внутрь. Мужчину, вышедшего с охранного поста, просто застрелили первым, как только отряд оказался внутри, и маленькое тельце Кёнсу обнаружилось совсем неподалёку. Вместе с куском этого самого потолка. Он был в сознании, но рядом с ним уже находился человек, выставивший руку перед Чонином. — Стой, он упал с высоты. У него может быть сломан позвоночник. Кёнсу быссмысленно водил глазами вокруг, и сердце Чонина налилось болью. И он не знал: больно ли ему за Кёнсу или за то, что это именно он виноват в том кошмаре, который пришлось пережить его маленькому омеге. — Я нашёл его, — сказал Чонин в передатчик. — Бригаду врачей сюда. Он убрал рацию, садясь рядом с Кёнсу на коленки и кивая человеку из отряда. — Иди, я останусь здесь. Тот кивнул, удаляясь, а Чонин коснулся пальцами чужого лица. Кёнсу был весь в пыли и крови и, кажется, переживал глубокий шок. Он не был в себе. Огромное окровавленное пятно было чуть выше колена правой ноги, другое лишь расползалось на правом плече. Обе прошли навылет, и, кажется, ничего серьёзного, но Чонин очень боялся. Он положил вторую руку на щёку омеги, заставляя его смотреть на себя. — Чонин, — прошептал тот. — Не говори, Кён. Молчи, экономь силы. — Всё в порядке? Все ушли? Чонин кивнул, гладя его волосы и нагибаясь к нему всем корпусом, чтобы мягко коснуться губами лба. Кёнсу закрыл глаза, и Чонин прошептал, не отрываясь: — Всё хорошо, Кёнсу. Ты герой. Я горжусь тобой. Рядом появился доктор и медбрат. — Что-то ещё, помимо пулевых ранений? — Он свалился, — проговорил Чонин, указывая на сломанный потолок. Оба мужчины посмотрели на Чонина неверящим взглядом. — Этот мальчик и есть тот самый, на кого полиция возлагала столько надежд? — Заткнитесь и помогите ему, — прошипел Чонин. Врач сжал зубы, но всё же кивнул медбрату. Чонин отвернулся, выходя из здания перед носилками с Кёнсу. Ясно, конечно, что они не к самому омеге так отнеслись, а просто к тому факту, что там был не альфа, но сам Чонин просто не смог бы сейчас терпеть подобные нападки. Не по отношению к Кёнсу. Среди альф из участка, которые буквально навалились на носилки с Кёнсу сразу после того, как тот пересёк порог захваченного здания, был и гордо улыбающийся капитан Бён. — Ты справился. Я же говорил, что твой триумф ещё только ждёт тебя, малыш. — Погодите, — наконец-то рядом появился и полковник, когда носилки с Кёнсу загружали в кузов машины скорой помощи. — Он омега. Хотите сказать, что вы успех операции возлагали на плечи омеги? Зависла тишина, пока Кёнсу положил свою ладонь сверху ладони Чонина, успокаивая бурю внутри того. И Чонин просто не верил ни ушам, ни глазам: Кёнсу настолько привык к этому, что было страшно. Молчание нарушил врач, подошедший к Кёнсу: — Я введу тебе обезболивающее, и постарайся заснуть. Тебе нужны силы. Обе пули прошли навылет, ничего не задето. Мы остановим кровотечение и сделаем переливание. Спину проверим в больнице, но пока нет оснований предполагать перелом позвоночника. Ты поправишься. И все люди, спасённые тобой, поправятся. Так что спокойно засыпай. Всё позади. Бэкхён повернул голову в сторону полковника, улыбаясь. — И наш омега справился, — гордо сказал он, скрещивая руки на груди. — И больше никто, — добавил Ифань. — Тут стояла толпа альф и бэт с оружием и обмундированием, целые и невредимые. А он был там один, мелкий, истекающий кровью и без оружия. И он принял решение, которое никто из вооружённых здесь мужчин принять не смог. Кёнсу не верил своим ушам. Копы, которые так долго ни во что его не ставили, сейчас заступаются за него, говорят такие слова и заступают его койку, закрывая от враждебно настроенного руководства. — Да понятно, что мальчишка герой, но вы все с такой уверенностью мне говорили, что я могу полагаться на навыки и силу этого человека. А что, если бы не вышло? — Тогда пришлось бы придумывать другой план, — насмешливо ответил кто-то из участка. — Держу пари, — улыбчиво говорил Бён, — окажись на его месте точно такой же раненый альфа без огнестрела и бронежилета, и Вы были бы совсем иного мнения. Вы бы точно так же чествовали его, как и мы сейчас, без нападок на нас по тому поводу, что как-то мы додумались доверить ответственное дело омеге. Благо, он справился, и я ни капли этому не удивлён. Или, может, кто-то из парней удивлён? Он повернулся к альфам, и те стали радостно наперебой отвечать: — Нисколько. — До Кёнсу не справиться не мог. — Смешно сомневаться. — До — гений своего дела. — Я бы струсил, а он бы нет! Полковник недоверчиво смотрел на них, а Чонин слабо улыбнулся, поворачиваясь к Кёнсу. Тот едва не плакал, слыша всё это, пусть, возможно, это было попыткой выгородить Бёна за его решение, а не настоящими их мыслями. Всё равно... Он вдруг почувствовал, что он не лишний здесь. Что его приняли, возможно, и до того, как он оказался один против всех в этом банке. Просто они такие. Они придурки. — Спи, — проговорил Чонин. — Когда проснёшься, я буду рядом. Кёнсу кивнул, закрывая глаза и чувствуя долгожданную слабость. Сознание быстро покидало его, и лишь в последние секунды он уловил тихие слова Чонина: — Если по-твоему ты лучший коп, лишь потому что не нужен никому, — альфа сплёл его пальцы со своими, — спешу тебя огорчить: даже в этом ты очень хреновый коп. Самый хреновый. Больше никогда тебя от себя не отпущу.