Можно было просто сказать «спасибо»

      Звонкий удар пощёчины эхом отражается от бетонных стен безликой квартиры. Хазан только что вжали в холодную плоскость крепкие руки ненавистного человека. Мерзавец Эгемен задумчиво трёт щёку, которая — вот досада — ни капли не покраснела! Это с поставленным ударом чемпионки района Хазан Чамкыран! Позор на седую голову тренера по боксу в её спортивной академии. Для закрепления эффекта хлёсткого удара она толкает негодяя в грудь, сдвигая его тело из прежнего положения на миллиметры. — Как ты смеешь целовать меня?! — кажется, что она громко и требовательно спрашивает с виновного, а на самом деле еле слышно шепчет, не узнавая себя. — Я хотел поговорить, не получилось. Решил попробовать ещё и это. — Негодяй! — у девушки наконец прорезывается голос. — Ненавижу тебя! Хазан вновь лупит несчастного по груди, плечам, и один раз ему едва не прилетает в челюсть. Опять тонкие пальцы, словно сделанные из металла, перехватывают руку чемпионки района и притягивают к себе. Недовольный взгляд изучает дерзкую кисть, посмевшую замахнуться на самого Ягыза Эгемена. — Я мог бы догадаться, что тебе понравится меня избивать, но, если быть до конца откровенным, мне больше по душе, когда до меня дотрагиваются нежно. Он медленно тянет ладонь девушки к щетинистой щеке и легонько трётся о нежную кожу. Чамкыран дёргается от колючего, волнующего касания. Кровь приливает к щекам и кончикам ушей, которые немедленно начинают полыхать огнём. — Как ты смеешь… — подрагивающим голосом спрашивает девушка. — Как смеешь прикасаться ко мне после всего, что сделал? Его пальцы сжимаются чуть сильнее, но твёрдым движением он убирает руку Хазан от своего лица, медленно отпуская на свободу. — Ты права, прости, — соглашается ужасный человек, отворачивается и уходит, оставляя гостью наедине с нахлынувшей волной смятения, гнева, досады. Её вот-вот унесёт и затянет в водоворот неконтролируемой истерики. Самый отвратительный мужчина на свете смеет не только дотрагиваться до неё, но и целовать, касаться своими мерзкими губами! А она в ответ может ранить только словами, поэтому кричит прямиком в ненавистную спину: — Сволочь! Спина замирает, мышцы под спортивной кофтой напрягаются, а плечи слегка опускаются вниз. — Давай не будем оскорблять друг друга на ночь глядя? — устало просит гад. — Твоё существование для меня уже оскорбление, Ягыз Эгемен! — Хазан выбегает из квартиры, хлопает дверьми, заставляя дрожать стёкла по всему небоскрёбу. Она пытается сдержать слёзы, но слишком хорошо знает признаки надвигающегося рёва: подрагивающие подбородок и нижняя губа, предательское першение в горле, разрастающееся в труднопроглатываемый ком. Не достигнув лифта, девушка опускается на пол, давясь рыданиями. Этот подонок поцеловал её и ей… понравилось. — Хазан! Она никак не ожидает, что мерзавец может пойти следом, быстро вытирает лицо рукой, осознавая, что это не поможет скрыть факт слёз. — Хазан… Мужчина садится рядом, протягивает руки, намереваясь обнять, отдёргивает их, вновь поднимает. Девушка косится на подрагивающие пальцы, которые никак не решатся нарушить запрет на прикосновения. — Сколько бы я не извинялся, всё будет мало. Я и сам себя не прощу за ту ночь в отеле… — Поэтому ты и полез целоваться сейчас? — зло прерывает Хазан. — Нет, не поэтому. Захотел — вот и полез. Она задыхается от подобной наглости, на которую и ответить-то нечего. — Это был минутный порыв, — тихо объясняет он, и его указательный палец дотрагивается до её плеча, медленно скользя по нему вверх и вниз. — Не всё в жизни поддаётся моему контролю, оказывается. Тихая горечь и сожаление сквозят в словах этого человека. Хазан поднимает взгляд, предательский взгляд на его губы. Теперь, когда девушка знает, каковы они на вкус, всё сложнее относится к ним, как к простому инструменту для произношения спесивых речей. Наглый палец вполне вольготно чувствует себя на скрытом футболкой предплечье девушки, но вот Ягыз разворачивает ладонь и обратной стороной кисти поглаживает шелковистую кожу руки, свободной от одежды. — Не надо, — умоляюще просит она, чувствуя что вот-вот снова расплачется. Он быстро поднимает на Хазан удивлённые и удивительные глаза. — Прости, задумался, — широкая ладонь быстро скрывается в недрах глубокого кармана толстовки. — Я сегодня испортил всё, что мог, да только и делаю, что извиняюсь за поступки, которым нет прощения. Скажи, что мне делать? — Раньше надо было думать! — девушка вскакивает на ноги, и Ягыз повторяет за ней. — Теперь поздно! Она решительно идёт прочь от застывшей у стены фигуры, прямиком к металлическому сиянию лифта. Негодяй смотрит вслед печальным сине-зелёным взором, прожигая дыру в её теле и душе. Хазан останавливается и медленно оборачивается. Зачем? Ну, зачем? Как будто не всё решено между ними: не все обиды высказала, не за все его грехи поквиталась, не уравновесила чаши весов, на которых они с этим ненормальным сидят. — Негодяй! Подонок! — выкрикивает девушка. — Самый мерзкий человек на этой планете! С каждой новой характеристикой зрачки Ягыза Эгемена расширяются больше и больше. — Да я бы лучше с ослом поцеловалась! Его кроткий и понимающий вид бесит гостью до дрожи. Стоит тут и строит из себя незабудку. — Я заслужил каждое твоё слово, Хазан, — произносит наконец. — Ой, да кого интересует твоё мнение? Проходимец! Верни мне меня прежнюю! Верни меня в то время, когда я не знала твоего имени, не знала, что мерзкие негодяи вообще существуют! Верни тот поцелуй, что ты украл! Я не хочу чувствовать то, что чувствую!.. В два шага мужчина оказывается рядом, уверенной хваткой сжимает плечи, заглядывает в глаза: — Что ты чувствуешь? — Ненавижу тебя, вот что! — Хазан отбивается, ударяет его по ладоням, толкает в грудь, что есть сил, разъярённо наблюдая, как противник молча защищает уязвимые места поднятыми руками. — Я очень сильно тебя ненавижу! Из других квартир начинают выглядывать недовольные потасовкой соседи, и Ягыз робко обращается к госпоже боксёрше: — Может быть вернёмся в квартиру и там закончим разговор? Неудобно… — Знаю я твои разговоры! Неудобно ему, видите ли! Кулаки девушки с глухим стуком вновь опускаются на тело негодяя. Она так увлекается избиением, что не замечает ничего вокруг, полностью концентрируясь на удовольствии, которое доставляет процесс. — Я опять хочу тебя поцеловать, — слышит Хазан тихий голос, без намёка, что его обладатель шутит. Девушка затравленно вскидывает голову, встречаясь с реальной угрозой в тёмных бирюзовых очах. Каким непостижимым образом они всё время меняют цвет? — Не смей… — шепчет она. — Ничего не могу с собой поделать, — нахал едва заметно пожимает плечами, и у Хазан внутри всё сжимается, леденеет, вспыхивает пламенем, вновь покрывается инеем, разбивается на малюсенькие осколки, тлеющие в ярком обжигающем огне. — Не думай, — она предостерегающе поднимает вверх указательный палец, но Ягыз и бровью не ведёт на эту смехотворную угрозу. Он впивается взглядом в её дрожащие, не от обиды, а от страха, губы. — Уже подумал. — Нет! — Это выше моих сил… — Ты оглох? Человек тебе «нет» говорит! — Я тоже тебе много чего говорю, но ты умело фильтруешь девяносто девять процентов из моих слов. Кажется, ты заразила меня своей импульсивностью и эмоциональностью, и я… — Мерзавец! — …буду совершать один необдуманный поступок за другим. Хазан бочком пятится к лифту, а вероломные двери соседских квартир захлопываются с тихим щелчком. — Я… я вообще ничего не почувствовала, когда ты меня поцеловал, — пытаясь взять ситуацию под контроль, заявляет девушка. — Даже отвращения? — его противная бровь удивлённо изгибается. — Кроме! — поспешно вскрикивает Хазан. — Кроме отвращения! — Ты сейчас меня пытаешься убедить или себя? — мужчина делает ещё один шаг вперёд, заставляя несчастную гостью паниковать. — Не играй со мной. — Разве я похож на человека, который от скуки решил поиграть? — Ты похож на мерзавца. А, погоди! Ты и есть мерзавец. — А ты меня провоцируешь. Ягыз подходит всё ближе, лишая девушку воли к сопротивлению тяжестью своего присутствия. — Бесчувственный! — Это неправда. Чем сильнее ты меня оскорбляешь, тем больше я хочу заткнуть твой рот. Ты это видишь и намеренно продолжаешь сыпать оскорблениями. — Не сочиняй себе то, чего нет. — Хазан, я не робот… — Очень спорно! — Не холодильник… — Ха-ха, Ягыз Эгемен. Можешь начинать выпускать эту бытовую технику под своей маркой — озолотишься, клянусь! — И у меня есть чувства… — На которые мне лично плевать! — Знаешь, я тоже начну говорить то, чего ты не хочешь слышать. — Можешь и не начинать! Чамкыран упирается спиной в стену, невесть откуда взявшуюся на пути к лифту. Негодяй пользуется моментом, отрезая девушке дорогу к отступлению массивным телом. — Я всё же попробую, — тихо возражает он. — Однажды я оскорбил незнакомую девушку… Она забывает, как дышать, вслушиваясь в бархатный, обволакивающий тембр его голоса. — И понёс за это самое суровое наказание. Знаешь, какое? Мужчина вопросительно вглядывается в побледневшее лицо Хазан. — Нет, — шепчет она. — Я в неё влюбился. Его признание тихим шелестом проникает в сердце девушки и оглушительно взрывается там, сотрясая всю сущность до основания. — Абсолютно без шансов на взаимность, — продолжает Ягыз, наблюдая за реакцией, — Ведь она меня очень сильно ненавидит. — Очень сильно, — подтверждает Хазан чуть слышно. — А при поцелуе почувствовала страшное омерзение… — Просто невероятное… — …что в следующий раз поцелует скорее осла, чем меня. — Ты самый большой осёл в мире, Ягыз Эгемен! Её пальцы стремительно тянутся к воротнику спортивной кофты мужчины. Крепко вцепившись в ткань, Хазан притягивает опешившего от подобного напора мерзавца и неуклюже впивается губами в его отвратительный рот. Оцепенение крайне быстро покидает Эгемена, и тёплые руки настойчиво и бережно обволакивают тело девушки, а губы осторожно ласкают её губы, медленным темпом выбивая из лёгких остатки воздуха. Этот поцелуй нельзя сравнить с предыдущим: он взрослый, настоящий, головокружительный, неповторимый. Хазан никогда не испытывала бури эмоций от соприкосновения с другим человеком, она отдаётся опытным рукам и губам, и плывет по течению наслаждения, полностью доверяясь ненавидимому негодяю. Окрылённый происходящим, тот неспешно целует её, поглаживая большими пальцами лицо, не в силах оторваться от желанных губ, будто от постоянного контакта с ними зависит его жизнь. Хазан прерывает поцелуй, пытаясь отдышаться и восстановить чёткость зрения. Ягыз не отстраняется, тяжело дышит ей в висок, затем шепчет: — Если бы я знал, как попросить у тебя прощения, то сделал бы всё, что скажешь. Девушка сверкает на недотёпу Эгемена озорным взглядом. — Знаешь… сейчас я принимаю извинения только поцелуями.