Death is Gold

Смерть не дискриминирует между грешниками и святыми, Она берет и берет, а мы, так или иначе, продолжаем жить. Мы встаём, мы падаем, мы ломаемся и совершаем ошибки. И если есть причина, по которой я всё ещё жива, когда так много людей погибло, то… Я готова узнать её.

      Когда она впервые увидела его, ей было всего шесть лет. Она была в довольно старой, с обшарпанными стенами, больнице; для того, чтобы просто навестить своего дядю, который им с Диппером на самом деле приходился дедушкой. Мэйбл видела его всего пару раз за столь малые годы, но любила не меньше родителей. Он так же много значил для неё.       Однако в больницу он попал не просто по какой-то нелепой случайности, а по довольно серьезной причине. И даже несмотря на то, что его доставили туда с сердечным приступом, Форд считал, что семья слишком остро реагирует на это происшествие.       Мэйбл, когда сидела с ним, лишь хихикала и наблюдала за тем, как он делал смешные лица, пытаясь поднять близнецам настроение. И у него, к слову, это действительно получалось.       Порой родители оставляли детей со Стэнфордом, позволяя им поговорить о чем-либо наедине. Даже не важно, о чем, лишь бы говорить и говорить, потому что было интересно. У старика действительно имелось слишком много интересных историй о приключениях, через которые ему доводилось проходить в молодые годы, а Мэйбл и Диппер любили его слушать, местами задавая вопросы по теме. И чего уж там скрывать? Стэнфорду было и вправду приятно отвечать на них.       Близнецы Пайнс были слишком маленькими, чтобы понять, насколько серьёзны сердечные приступы, особенно для такого человека в возрасте, как Форд.       Он показывал детям знаки и фигуры пальцами, коих было аж шесть, и пытался научить их делать такие же, а ещё он делал теневые марионетки и под свет, вливающийся в больничную палату через окно, показывал мини-спектакли, чем немало веселил своих внуков.       Сам же доктор вышел из палаты, забыв закрыть за собой дверь, и подошел к родителям этих детей, что сейчас смеются с дядей. Доктор говорил тихим голосом, а Мэйбл была слишком увлечена разговором, чтобы подслушать то, что звучало в десяти шагах от неё; она не понимала, насколько всё было серьёзно, хотя Диппер, если честно, наверное догадывался. И когда начинались серьезные разговоры взрослых, он хватал сестру за руку, пытаясь отвлечь её, да и успокоить себя самого.       Врачи разрешили им двоим остаться с дядей, потому что, как сказали они этой маленькой девчушке Мэйбл, семьи всегда должны держаться вместе, какие бы трудности ни настигали каждого составляющего семейства Пайнс.       Но...       Поздно вечером Мэйбл услышала странный шум, заставивший её распахнуть веки и в полудреме принять сидячее положение на скрипучей койке; дядя даже не дернулся под напором её действий, хоть они и делили между собой столь большую больничную кровать. Спать рядом с ним было очень тепло и приятно, особенно когда его теплые руки согревали её маленькие плечики. С расселин деревянных и довольно старых окрашенных окон веяло холодом, поэтому в палате был полный сквозняк. Правда сейчас, находясь рядом с дядей, она не чувствовала того тепла, когда только засыпала рядом с ним.       Когда Пайнс сфокусировала собственное зрение в темноте, то подняла сонный взгляд на темную фигуру. Это был человек, который даже не услышал её тихого приветствия. И, несмотря на это, она продолжала пристально наблюдать за ним, когда он шагал вперед.       Странно, наверное, отмечать, но его осанка была прямой, ровной, слишком правильной, а походка легкой и недёрганной, будто он даже не боялся кого-либо разбудить. Мэйбл сначала подумала, что это, быть может, старый знакомый её дяди, который тоже решил навестить его, пока тот находится в больнице. Он был одет в черно-желтый костюм по последней моде Англии девятнадцатого века, нося на голове цилиндр и держа что-то в одной руке, местами опираясь на эту вещь. Правда, пока Мэйбл не могла разглядеть, что это было. Но одно она поняла точно: этот человек был взрослым, прямо как её отец. Его лакированные черные ботинки светились, когда попадали под лунный свет, пробирающийся в окно, и стучали по твердому полу больницы. Он подошел ближе и даже не посмотрел на неё.       Мэйбл сидела на кровати спиной к дяде и вдруг почувствовала чужую холодную руку на своём животе. Вероятно, этот незнакомый ей человек инстинктивно не хотел, чтобы та упала с края на пол, поэтому удержал её всего на секунду, а затем тут же одернул руку. Мэйбл озадаченно уставилась на этого мужчину, мысленно задаваясь вопросом, был ли он врачом или ещё кем-то, ведь… врачи, как ей говорили, были единственными, кто мог посетить палату ночью.       Прежде чем сосредоточиться на её дяде, его глаза на миг перевели взгляд в сторону Пайнс. Мэйбл же казалась какой-то уставшей и сонной для того, чтобы что-то сказать, поэтому лишь молча продолжала наблюдать за ним, укладываясь обратно и придвигаясь ближе к деду, и притом больше накидывая на себя белое, тоненькое, пропахшее лекарствами одеяло.       Этот человек подошел ближе к койке и когда поднял руку, Мэйбл заметила, что та была облачена в белую перчатку. Он потянулся этой самой рукой к Стэнфорду, и девочка внимательно следила за его действиями.       Затем этот мужчина коснулся руки её дяди, но ничего не произошло. И то только поначалу. Тем не менее, когда он оттянул руку назад, та загорелась слабым, завораживающим и мягким, но синим свечением, чем-то смахивающим на самый настоящий огонь. Пайнс не могла отвести взгляда от его руки, даже когда незнакомец отступил назад, чтобы уйти. Он получил то, за чем пришел, поэтому оставаться и терять время было ни к чему. Сама же Мэйбл наблюдала, как он уходил, вновь задаваясь вопросом, что могло произойти с их дедушкой, из-за чего вдруг врач посреди ночи решил навестить его или… проверить, хорошо ли он спит.       Она не заметила того, как дядя сделал свой последний вздох, прежде чем расслабиться в легком порыве, означавшем кончину его жизненного пути. Она не заметила того, как вошла медсестра, когда аппарат с показателем сердечных ударов стал издавать протяжный звук, а на мониторе высветилась ровная ярко-зеленая полоса, на фоне клеток бегущая куда-то вперед.       Позже Мэйбл впервые увидела, как плакал её отец. Прямо там, прямо в этой палате. Плакал, и ей даже становилось страшно за него и больно, что дорогой ей человек разражается негативными и такими грустными эмоциями. Ей было так жаль его, как никогда за всю свою маленькую жизнь. — Папочка, а что насчет того доктора, что приходил ночью в палату? — невинно поинтересовалась девочка и протянула руку, чтобы коснуться ею такой большой для неё ладони родителя. — Понимаешь, милая… просто пришло его время, — отец почти задыхался от собственных слов, когда медсестра, бросив сочувственный взгляд в их сторону, полностью накрыла старика одеялом.       Мэйбл не понимала, что больше не увидит своего дядю снова, пока собственными глазами не заметила, как в темно-красном гробу его опускают в двухметровую яму, прямиком под сырую землю. Тогда её маленькое детское сердце было разбито, а отец крепко держал её за маленькую ручонку и вновь заплакал в тот день, когда каждый в этом тихом месте был облачен в черную, как смоль, одежду.

***

      Ей было восемь, когда она увидела его во второй раз. В тот день она играла во дворе со своим братом. Это был один из самых жарких дней в Калифорнии; солнце, казалось, припекало так, словно хотело нанести всем солнечный удар, даже когда они играли на площадке в тени у своего дома со стороны заднего двора, а Диппер смеялся с чего-то, что прочел в своей новой книге, сидя во время чтения на прогретом солнцем крыльце дома. — Нечестно, Мэйбл! — как только про книгу было забыто, близнецы дурачились во дворе, бегая босиком по влажной от холодной воды траве, и боролись за шланг, выпускающий из себя приятную на данный момент холодную воду. Диппер беззаботно смеялся, когда сестра зажимала пальцами основание шланга и брызгала водой прямо ему в лицо. — Правда, что ли? — захохотала Мэйбл и краем глаза заметила, как у противоположной стороны дороги от их дома остановился грузовик с мороженым. — Посмотри! Пойдем, купим мороженое, пока он не уехал? — она выпустила из рук шланг, оставляя его Дипперу, и тут же забегая в дом, чтобы выйти из другой двери. Однако и пробежать спокойно-таки не удалось. В кухне она задела маму, готовящую обед, а женщина лишь усмехнулась, подумав, что дети играют в догонялки. — Мэйбл, будь осторожна! — кинула вслед убегающей дочери миссис Пайнс. — Прости, мама! — крикнула она и услышала быстрые шаги брата позади себя, что бежал следом за ней. Девочка тут же решила ускориться, выбегая через входную дверь, и босые ноги коснулись теплого, опять-таки из-за жары, цемента, коим было обделано другое крыльцо их дома. — Мэйбл! — закричал Диппер, когда та выбежала на улицу, прямо на горящий асфальт, и оказалась посреди дороги.       Всё произошло слишком быстро, чтобы здраво оценить столь опасную ситуацию. Сердце, кажется, на миг замерло, пропуская несколько глубоких ударов, а ноги подкосились, неловко развернув свою хозяйку навстречу несущемуся на нее автомобилю. И как только она обернулась, успела заметить лишь то, что автомобиль был полностью черным. Он громко сигналил, когда на дороге появилось столь маленькое препятствие, а сама жертва стояла на месте, от страха не в силах даже пошевелиться. Именно поэтому автомобиль свернул с дороги на обочину и едва не врезался в дерево.       Мэйбл тяжело дышала от прилива адреналина, закипающего в её крови, а всё ещё босые ноги обжигал голый, но такой горячий дорожный асфальт. Поняв, что она не сдвинется такими темпами с места, Диппер оттянул её за руку в сторону двора на траву.       Водитель тут же выскочил из машины и начал кричать, что было весьма неудивительно после того, что произошло. Но Мэйбл, казалось, не слышала этих криков, лишь частое сердцебиение, отдающее по ушам. А когда она медленно обернулась в сторону того самого дерева, то заметила того же мужчину в желтом фраке и с цилиндром на голове. Он молча наблюдал за всем происходящим со стороны.       Он не выглядел иначе, чем в ту ночь в больничной палате. Он опирался на трость, которую Мэйбл не смогла разглядеть в тот день в темноте, и, нахмурившись, смотрел на неё.       Позже чуть ли не весь квартал выглянул посмотреть, почему взрослый мужчина кричит на маленького ребенка. — Что случилось? — её мать откинула волосы с лица, а Мэйбл стала переступать вдруг с ноги на ногу. — Твой ребенок оказался посреди дороги! Я чуть не сбил её! — признался водитель, всё ещё крича, а само его лицо было жуть каким красным, и она не понимала, было ли это от злости или же всё-таки от несносной жары. — Ты чуть не сбил моего ребенка?!       Двое взрослых пустились в спор, оба кричали друг на друга и оба угрожали вызвать полицию. Мэйбл наконец оказалась рядом с Диппером и вытерла выступивший на лбу пот, пытаясь разглядеть взрослых, всё ещё перекрикивающихся на всю улицу.  — Ты видел того парня? Он причудливый такой, — Пайнс указала пальцем в сторону дерева, где увидела того самого незнакомца. — Какого парня? Я видел только поглядывающих на нас соседей, — ответил Диппер. — И да, нельзя так просто выбегать на дорогу, Мэйбл! Ты не представляешь, как напугала меня.       Девочка на это пожала плечами, а затем пальцем ткнула в щеку брата, из-за чего тот нахмурился, строя из всего себя обиженного. — Я в порядке, Дип-Доп. Правда, мы пропустили грузовик с мороженым, и… — Мэйбл вздохнула, не в силах думать о чем-то более худшем, чем пропустить мороженое, — поэтому, думаю, ещё не поздно успеть на лимонад к папе! — Мы же ведь ещё не обедали! — засмеялся Диппер, но всё же направился с ней к отцу, а последняя больше не думала о том человеке, которого ей пришлось увидеть уже дважды за последние пару лет.

***

      Ей было двенадцать, когда она увидела его в третий раз, и она понятия не имела, как проведет аж целых три месяца, как только начнется лето. Целых три месяца! Три месяца она сможет делать записи в своих альбомах и проводить время со своим любимым братом. Мэйбл никак не могла дождаться, когда начнутся их беззаботные и веселые деньки, даже когда Диппер сидит, уткнувшись в какую-то книгу и продолжая рассказывать о чем-то, про что он только что прочел.       Её мама вела машину, что было весьма странно, ведь обычно она редко садится за руль, а отец давал ей нужные указания, по-прежнему немного дуясь, что жена настояла на том, чтобы её пустили за водительское кресло. Мэйбл преспокойненько клеила стикеры в свой новый альбом и старалась вклеивать сначала самые красивые, чтобы позже их не потерять. — И куда же мы едем на этот раз? — поинтересовалась Пайнс, наклеив стикер в форме звезды на чистую бумагу. Мама оглянулась в её сторону по привычке, на секунду забывая, что сейчас за рулем, однако муж исправляет ситуацию, прося женщину вернуться к правильному вождению.  — Мы едем на пикник. Помнишь, ты помогала готовить мне пирог вчера? Вот и испробуем как раз! — хихикнула миссис Пайнс, а девочка улыбнулась, пускай мама и не могла увидеть этой улыбки. Когда они разговаривали, Диппер ни разу не оторвался от своей книги. — Здорово! — ответила она. — А мы можем заехать в магазин? У меня кончился блеск для альбома! — девочка опустила взгляд на последние две страницы альбома, на которые не хватило розовых блесток.  — Ещё? Милая, ты использовала всё, что было. — Пф-ф-ф, — обиженно фыркнула Мэйбл, закатывая глаза. — Прошу тебя, не бурчи! Ты же знаешь, как я это не люблю.       Машина, казалось, скользнула на мгновение по дороге, и на это самое мгновение Мэйбл показалось, что всё движется в замедленном темпе. Альбом соскользнул с её коленей, а брат задыхался от удивления, когда мать резко скрутила руль в сторону, пытаясь восстановить управление. Скольжение продолжалось всего секунду, а шины автомобиля с громким визгом тормозили по тротуару, после чего послышался ужасный хруст металла.       Который Мэйбл никогда не забудет.       Машина заметно сотряслась и скривилась в области бампера, когда врезалась в дерево, в то время как другой автомобиль, ехавший с противоположной стороны дороги, изначально зацепил их, загоняя прямиком в ловушку в виде такого препятствия. Подушки безопасности тут же сработали и так же быстро сдулись.       Тишине не было суждено воцариться, потому что в салоне всё ещё играло радио, крутившее одну из любимых песен Мэйбл, когда сама она ошеломленно оглядывалась по сторонам и пыталась выглянуть в разбитое окно автомобиля, потому что лобовое было разбито, оставляя на себе миллионы огромных и самых мелких трещин, целиком затмевавших обзор на улицу. Она тихо застонала от боли, когда коснулась головы и, одернув руку, поняла, что вся ладонь была в крови. — Мамочка? — мягко позвала Мэйбл, не в силах пошевелить левой рукой. Она была сжата между сиденьем и дверью и всё равно не могла пошевелить пальцами, даже если бы попыталась изо всех сил. — Мамочка?..       Ответа не было. Мэйбл не могла расстегнуть ремни безопасности одной рукой и ничем не могла помочь себе, потому что вторая рука, казалось, была будто парализованной или же полностью онемевшей. Странно, наверное, но именно сейчас она почему-то вспомнила дедушку Форда, которого накрывали белым одеялом с головой, и это действительно заставило сердце пуститься галопом от страха. Тело Диппера было прислонено к дверце автомобиля с его стороны, а голова располагалась на разбитом стекле, окно было полностью выбитым. Однако брат не двигался и, кажется, он даже не дышал. Или же просто не мог. — Помогите, — прохрипела Мэйбл, вдруг подумав о мамином телефоне, чтобы как-то позвать на помощь. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне.       Отец не двигался, мать не двигалась, её брат даже не мог дышать. Она понятия не имела, где они. Ей казалось, что она не могла отдышаться, сидя в машине, из которой снаружи исходил дым, а внутри играла веселая музыка. Казалось… казалось, будто это всё происходит не с ней.       Она услышала мягкий хруст стекла и на мгновение почувствовала вспыхнувшую в груди надежду. Быть может, кто-то пришел за ними, кто-то, кто, должно быть, видел эту автокатастрофу, видел крушение и пришел помочь им. Она попыталась наклониться вперед, но было несносно больно, и ей пришлось остановиться, откинувшись вновь на сиденье. — Пожалуйста, помогите мне, — продолжала просить она, а голос всё больше и больше превращался в едва уловимый шепот. Затем Пайнс подняла глаза, увидев, как через переднее окно со стороны водительского кресла вытянулась рука, с ходу опускаясь на лоб её матери, а затем оттянулась обратно, но на этот раз с сильным синим свечением.       Мэйбл откинула голову назад, когда шаги вновь зазвучали, а потом увидела, как рука вновь появилась, только с окна у второго сиденья, на этот раз касаясь головы отца и вновь оттягиваясь с тем же синим пламенем на кончиках его пальцев и всей ладони, с годами по-прежнему облаченной в белую перчатку. Этот человек снова молчал, протягивая теперь руку к ней и тут же останавливаясь. Правда, теперь он смотрел туда, где раньше было окно. В сторону Диппера. А потом…       Их взгляды таки встретились. Впервые за столько лет. И вместо того, чтобы смотреть куда-то ещё, сквозь неё, как он делал это раньше, блондин сейчас посмотрел прямо ей в глаза. Его равнодушное выражение лица пропало, и на место ему пришло нескрываемое удивление, прежде чем он нахмурился. — Это ты, — сказала она, пытаясь вновь коснуться двери, чтобы попытаться освободить руку. — Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Моя мама в порядке?       Её слова были протяжным воем, наполненным болью от полученных травм, которые она пока ещё не чувствовала, а голубые глаза были полны слез. Этот парень медленно одернул руку и просто уставился на неё, всего на секунду предварительно взглянув на её брата.       Затем он отступил назад, и Мэйбл была явно расстроена тем, что он так просто оставил её. У этого человека, к слову, была странная привычка — появляться тогда, когда она меньше всего ожидает его увидеть. Тем не менее, когда она услышала хруст стекла под его ногами, то сразу же услышала и звук сирен где-то позади, после чего вырубилась. Она отлетела к двери машины, не видя ничего, кроме кромешной темноты.