Death is Gold

      Глаза затмевала беспроглядная тьма. Веки были невероятно тяжелыми, а тело пробивала мелкая дрожь, постепенно отступающая из-за слабости и страха, охватившего всю грудную клетку. Эта авария стала действительно самым страшным после смерти дяди Форда, что могло случиться с ней. И она была очень удивлена тому, что осталась жива, что смогла не без труда разомкнуть веки, расплывчатым зрением разглядеть палату и вдохнуть кислород, пропитанный дезинфицирующими средствами.       Ей хотелось встать, принять хотя бы сидячее положение, но… когда Пайнс попыталась это сделать, то почувствовала боль сразу в трех местах в руке. Она была сломана в этих областях и болела так, будто вот-вот должна была оторваться от тела. Мэйбл тихо зашипела, полностью расслабившись, и откинулась головой обратно на подушку, решая попытаться вспомнить, как всё было после аварии. Однако… она не помнила того, как парамедики вытаскивали её из машины, как смогли освободить её руку, которая сломалась как раз из-за того, что дверь и сиденье резко сдавили её на повороте прежде, чем автомобиль едва не влетел в другой транспорт. Не помнила этого. Зато прекрасно чувствовала адскую боль.       И вдруг она вспомнила. Вспомнила, как уже открывала глаза ночью и видела дремлющего на стуле у её кровати дядю Стэна, однако не нашла сил на то, чтобы что-то сказать, вновь проваливаясь в пустоту. И теперь, когда она, наконец, может ясно видеть и воспринимать ситуацию, Мэйбл осмотрела своё тело. Оно было покрыто бинтами так, как не было покрыто ими никогда; она никогда не была в подобных ситуациях, оттого и удивлялась тому, как много белых цветов с кровавыми пятнами маячило перед её глазами.       Рука была забинтована вместе с маленьким бруском, вероятно, для того, чтобы кость ровно срослась. Выглядело всё это, конечно, ужасно, но… не ужаснее, чем выглядел Диппер, расположенный на соседней койке в бессознательном состоянии. К нему был подключен аппарат с трубками, введенными в горло для того, чтобы он мог дышать.       Дядя Стэн так же сидел рядом с ними, как и всю прошедшую ночь. Он тихо говорил с племянницей, интересуясь о её самочувствии, на её хриплых ответах настаивая, чтобы та называла его не дедушкой, а дядей, потому что так она его и называла, когда была значительно младше, и горестно вздыхал, понимая, что дети теперь остались без родителей. Благо, что он жив и легко может взять опеку над ними в свои руки, ведь в противном случае их бы отправили в детский дом…       Дипперу понадобилось ещё несколько дней для того, чтобы очнуться после несчастного случая. Мэйбл, лежавшая напротив его кровати, улыбнулась уголками губ, потому что была до безумия рада его пробуждению. Это означало, что он жив, что её любимый брат ещё сможет поговорить с ней и, быть может, даже обнять, когда этот кошмар закончится. Она была счастлива, несмотря на то, что чувствовала себя очень измотанной и слабой. И если бы не все её травмы, она бы тотчас кинулась к нему.       Окончательно убедившись, что тяжелое, но всё же дыхание Диппера в какой-то мере нормализовалось, Мэйбл медленно повернула голову в сторону дяди Стэна, интересуясь, вызвал ли скорую тот самый парень с тростью. И этот вопрос немного поставил в тупик старика. Он потер рукой затылок, на секунду отводя взгляд в сторону, а затем сообщил, что скорую вызвал водитель, с которым они едва не врезались на встречке.       В один прекрасный день её жизнь перевернулась с ног на голову. Дом, в котором она выросла, центр города, который она так любила посещать, держа за руки родителей и Диппера, любимая поляна, на которой они любили дурачиться, как летом, так и зимой, теплые вечера у камина с кружечкой плавающих в кофе зефирок, разговоры по утрам и дружный смех… она всё потеряла. Всё это она потеряла в какие-то считанные минуты. На той самой дороге, когда семья просто хотела выбраться на пикник и отдохнуть ото всех с забот с дорогими детьми.       Она потеряла всё.       Мэйбл посмотрела на прикрепленный к руке деревянный брусок и заметила, что все его расписали. Даже врачи, что продолжали окидывать близнецов тяжелыми, сочувствующими взглядами. Красивые росписи, смайлики и всякие закорючки вызывали скромную, скупую улыбку, но ничуть не подымали настроение. И никто не винил их в этом, ведь потерять родителей — неимоверный шок, что уже наверняка разросся в их маленьких душах, навсегда оставляя после себя детскую травму.       Она всё ещё плакала, даже сквозь улыбку. Чувствовала, как губы кривятся, а зубы стискиваются до боли в попытках сдержать душераздирающий плач. Она здоровой рукой хваталась за простыню, едва не рвала её и тихо хныкала, прокручивая в голове счастливые моменты. Хотелось запереться где-нибудь, выплакать всё то, что накипело за последние сутки, хотелось винить в этом кого-то, чтобы почувствовать себя лучше, рвать собственную одежду или волосы. Лишь бы пережить этот кошмар и забыть его, как страшный сон.       Мэйбл всё время подавляла желание громко рыдать, даже когда её выписывали, даже когда Стэн собирал её вещи в чемодан подрагивающими руками, слыша каждый её рвущийся наружу всхлип или, возможно, сдерживаемый громкий крик. Ему хотелось, чтобы она улыбнулась хотя бы на секундочку, оказавшись в его объятиях, и почувствовала себя защищенной, будучи в полной безопасности. Ведь всё могло обернуться куда хуже.       Вот и всё. Ничего не изменилось. Родители теперь похоронены рядом со Стэнфордом, их дедушкой, на том же кладбище. Мэйбл даже порой задумывалась, где среди этого места покойных родственников могли похоронить и её, что звучало, пускай и в голове, очень и очень печально. Особенно для двенадцатилетнего ребенка.       Она не чувствовала саму себя на этих похоронах. Молча глотала слезы, сжимала руку Диппера и боролась с ярым желанием прервать всю эту муку, боролась с желанием ухватиться за уже заколоченный гроб и прокричать: «не хороните их!», боролась с желанием самой упасть в эту яму и задохнуться в сырой земле.       Диппер тоже не мог смотреть на всё с равнодушием, позволяя слезам катиться по щекам, а затем тут же утирая, чтобы сестра не видела в нём слабака. С этого момента, как он сам решил, она должна была увидеть в нем свою опору, поддержку и защиту от всего, что может ей хоть тем или иным образом навредить.

***

      Ей всегда был интересен Гравити Фолз. Ничем не примечательный маленький городок, несущий в себе немало аномалий, каких-то тайн, странностей. Этот город имел глубокий красивый лес, запах которого с ветрами распространялся даже до Хижины Чудес. Она любила это место ещё с давних времен, когда родители отправляли их к дядям на веселые каникулы, поэтому непривычки они с братом и вовсе не ощущали, чувствуя себя как дома, но только без недостающих членов семьи.       Спустя четыре месяца брусок сняли, и рука была как новая. Все ссадины успели зажить, синяки пропасть… А вот видеть шрамы на ранее чистой молочной коже было неприятно, однако то, что у Диппера они тоже были, даже немного подбадривало её. Тем не менее, за все приключения, произошедшие с ними в Гравити Фолз, у них не было времени теперь думать о печали и потерях, или даже о похороненных родителях, рядом с которыми всё ещё было место и для их детей…       Она не видела того парня годами. Иногда вспоминала его, размышляя, почему он не помог им в тот роковой день, когда у него была возможность это сделать. И, чего нельзя было не заметить, её интересовало ещё и то, почему незнакомец появлялся лишь тогда, когда с ней приключалось что-то плохое.

***

      Ей было шестнадцать, когда она снова увидела его. Она искала в лесу цветок, который цвел исключительно в лесу Гравити Фолз из всего штата Орегон, и ей очень хотелось это проверить. Она внимательно рассмотрела его на картинке в книге Диппера, мысленно выстроила знакомые дорожки, чтобы не заблудиться, и, так или иначе, отправилась туда.  — Всё равно найду! — самой себе бурчит Мэйбл. Согласно книге, этот цветок мог связать две судьбы вместе, если кто-то его кому-то подарит. И если она добудет его для Диппера, то тот, наконец, найдет себе девушку. Вроде той блондинки, Пасифики Нортвест, на которую он засматривается в хижине. Она бывает там крайне редко, покупая сувениры для семьи и друзей, но он всё равно сверлит её взглядом, наблюдая за каждым её действием, взглядом и словом, из-за чего сестра порой называла его заядлым сталкером.       Спустя несколько часов она стала переживать насчет этого похода. Начинало темнеть, а легкий ветер заметал на пыльной дорожке её собственные следы. Мэйбл пыталась убедить себя, что не потерялась и что точно запомнила дорогу домой, обхватывала себя руками и шарахалась от каждого звука, вплоть до того, как колышутся листья кустов из-за ветра.       Что там ей говорил брат? Ах да, точно. Не ходить в лес в одиночку, а если заблудилась, то непременно оставаться там, где она есть, чтобы не забрести в самые настоящие дебри и не попасть в какую-либо беду. С нескрываемым унынием она плюхнулась на старый большущий пень, мысленно задаваясь вопросом, куда могла пропасть остальная часть дерева, когда эта его маленькая часть стояла на месте.       Внезапно послышался тихий шорох. Прямо у кустов и совсем рядом с ней, из-за чего её волосы едва не стали дыбом, а леденящий кровь страх прошелся-таки по позвоночнику. Пайнс тут же напряглась, пристально глядя на куст, чтобы понять, что там было, когда тот вновь зашелестел.  — Привет?.. — мягко произнесла Мэйбл, боясь, что этим привлечет к себе внимание. Возможно, это была мышь, кролик или что-то простое и глупое, чего не стоит бояться и про что потом она могла бы рассказать брату по возвращению домой.       Однако, это было не так. Выходя из куста и отряхивая с себя листья, на вид показался волк, чье рычание грохотало в груди с явным и выраженным звуком, а в темноте, казалось, его глаза светятся. И, признаться честно, после этого её ноги задрожали.       Она медленно, не делая резких движений, поднялась с места, руками поддерживая равновесие, чтобы не упасть, и криво улыбнулась.  — Хорошая собачка, — пробормотала Мэйбл, обойдя пень, а волк только последовал за ней. Он зарычал громче, и теперь на вид показались острые зубы. — Хорошая собачка, спокойно… — повторила она, продолжая отступать назад.       Пайнс чувствовала, как колотилось сердце в груди, как страх продолжал пожирать её, а от такого давления и вовсе всё начинало плыть перед глазами. Всего миг ей казалось, будто они с волком так и будут переглядываться друг с другом, а потом он вдруг внезапно бросился вперед, после чего Мэйбл увидела и других волков, представляющих из себя целую стаю.       Всего пять шагов расстояния между ними, и этого ей хватило, чтобы оценить масштаб трагедии и то, насколько близко хищники были рядом с ней. Реакция была инстинктивной, а ноги уже сами уносили её прочь, чтобы спастись. И спасение, что было чудом, таки нагнало её. Впереди стояло дерево с довольно большими ветками, поэтому она быстро вскарабкалась как можно выше, пока волки бежали следом.       Тот волк, которого она увидела первым, высоко подпрыгнул, обнажая зубы и открывая пасть, чтобы попытаться укусить её за лодыжку, но у него ничего не вышло. Однако стая не собиралась так просто отставать от неё, и каждый из волков продолжал прыгать, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь. Один промах, одна ветвь, и она вскарабкивается ещё выше, после чего вздыхает, думая, что теперь в безопасности.       А может и нет.       Волки, несмотря на то, что являлись животными, умели высоко прыгать и вытягивать свои когтистые лапы, поэтому они всё ещё могли зацепить её. Мэйбл посмотрела на другую ветку, но она была довольно далеко, и чтобы попасть на неё, нужно было прыгать, что было весьма рискованно. Но Мэйбл не была бы Мэйбл, если бы не попыталась рискнуть, поэтому в следующую секунду она бросилась вперед, вытягивая руки, и вцепилась в ветку, скорее поднимая болтыхающиеся снизу ноги. Её ладони поцарапались о грубую кору дерева, но всё же это было лучше, чем умереть разорванной челюстями этих хищников.  — И за что мне эти приключения? — проскулила она, наконец забравшись на ветку с ногами.       Руки кровоточили, легкие болели от тяжелого дыхания, но зато теперь она точно была в безопасности, даже если бы волки смогли забраться хотя бы на самые нижние ветки и добраться до неё.  — Тебе свойственно попадать в беды, не так ли?       Внезапный голос заставил её дернуться от испуга, а затем крепко ухватиться руками за ветку, чтобы не свалиться. Это было настолько неожиданно, что было не передать словами прорезавший сердце страх и удивление, ведь когда она только взбиралась на это дерево, то никого не видела. Хотя… кто знает? Может, из-за страха она никого и ничего не замечала, желая поскорее спасти свою жизнь?       На несколько веток выше с противоположной стороны сидел тот самый парень, облокачиваясь спиной о столб дерева. Его трость покоилась на коленях, а сам блондин выглядел невозмутимо, будто его и вовсе не волновали волки, окружающие их на поверхности земли. Он всё ещё был одет в тот самый костюм, что Пайнс запомнила ещё с детства, и, что было странно, он был в нем, даже находясь в лесу. Его голос звучал с высокими нотами, чего она совсем не ожидала, пытаясь лишь представлять его голос ранее. Он при всех их встречах молчал, поэтому она и подумать не могла, что когда-либо услышит его. А пока Мэйбл думала об этом, незнакомец даже не посмотрел на неё, приковывая взгляд к кружащим на земле у дерева волкам.  — Кто ты? — спросила она вместо того, чтобы ответить на его вопрос. Она смотрела на этого человека, прожигала его довольно возмущенным взглядом и щурилась, вспоминая все моменты и дни, когда ей доводилось видеть его. Он был у дороги, когда её родители умерли, он смотрел ей в глаза, когда она просила о помощи, и просто ушел. Это было так странно, что он не только сейчас был вблизи, но и фактически разговаривал с ней.  — Дай угадаю, у тебя совсем нет манер? — так же проигнорировал он, отвечая вопросом на вопрос, и посмотрел на неё. Эти светящиеся в темноте янтарного цвета глаза ничуть не изменились.  — Я не пресмыкающееся в лесу, поэтому манеры у меня есть! — Мэйбл немного повысила на него голос, а затем отвлеклась от него, крепче цепляясь за ветку.  — Детка, успокойся, — он плавно соскользнул с одной ветки на другую, приблизившись к ней и быстро сокращая расстояние между ними, после чего уложил руку на её ветку и чуть склонил голову набок. — Ты всегда попадаешь в беду.  — Каким образом я попадаю в беду? — закатила глаза Мэйбл, а затем сжалась, когда один из волков достаточно высоко подпрыгнул и почти было укусил её за ногу.  — С рождения, — начал он, негромко смеясь. — Серьёзно. С тех пор, как ты родилась, тебя преследуют сплошные беды. Ну, вроде тех, когда ты сломала ногу на катке.  — Послушай, жуткий парень, одетый в костюм и блуждающий ночью по лесам! Чего ты хочешь? — Мэйбл почувствовала себя странно, спрашивая, чего он хочет, будто это было не то, о чем она должна была спрашивать прямо сейчас. Рука неожиданно для неё вдруг соскользнула, и паническая волна спиралью прошлась по её грудной клетке, когда она поняла, что вот-вот упадет. Не успев понять, что к чему, она ухватилась за что-то, что попалось под руку. И повисла, с неподдельным страхом смотря на ожидающих её внизу волков, грозно рычащих и нарезающих круги у дерева. Один из волков вновь прыгнул, пытаясь ухватиться за длинные, каштанового цвета волосы, и промахнулся, чему последняя была очень рада. Некоторые волки действительно могли допрыгнуть до её волос и вырвать их, что было бы очень и очень плохо.       Пайнс почувствовала, как кровь прилила к голове, когда то, за что она успела ухватиться, потянуло девушку вверх и вернуло на ветку. Тем, за что она успела ухватиться, оказалась именно трость, благодаря которой незнакомцу удалось спасти её. Мэйбл закинула руки на ветку и тут же вблизи смогла рассмотреть белокурого парня, черты лица которого были аккуратные, без единого дефекта, вроде морщин; на губах играла ехидная ухмылка, а глаза, чуть прищурившись, изучали её в ответ, внимательно скользя взглядом по ней, останавливаясь на метающихся из стороны в сторону голубых глазах. Она замерла всего на мгновение, вдруг подумав о том, что если бы он отпустил трость, то она бы упала прямиком в могилу.  — Ну что я говорил? Ты снова в беде, — шире ухмыльнулся блондин. — Что ты здесь делаешь, детка?  — Меня зовут Мэйбл, — поправила его Пайнс, перебираясь на соседнюю ветку подальше от него. — Я искала цветок.  — Цветок, — выдохнул он, будто решил, что то, что она искала, было сущим пустяком или же глупостью. — Ты искала цветок?  — Обычно, когда кто-то называет имя, принято называть своё в ответ, — пробурчала Пайнс, решая использовать эту возможность, чтобы узнать, как его зовут. — Это закон вежливости!       Эти слова заставили его рассмеяться. Эта девчонка сейчас напоминала ему, что ни на есть, настоящего ребенка.  — Вежливости? — он повел бровью. — А не ты ли стала мне грубить? — блондин с усмешкой во взгляде посмотрел на неё и выражение её лица, после чего опять-таки не сдержал ухмылки и перевел тему. — В любом случае, забудь про цветок, — парень скрестил руки, и трость вновь оказалась у него на коленях. — Кстати говоря, как он называется?  — Хм… Паомпу, по-моему. Картинка в книге была довольно красивой, — девушка пожала плечами, после чего повисло недолгое молчание. — И всё же, — произнесла она, — могу ли я узнать твоё имя? Ты вампир?       Незнакомец вновь рассмеялся, причем неожиданно, предварительно выждав паузу, и это напугало её, за что ей хотелось подойти и ударить его. Хотя, если подумать над вопросом, то вампир — это было единственное существо, пришедшее ей в голову, которое не старело. А этот парень за все эти годы ничуть не изменился во внешних параметрах.       Ну не странно ли?  — Вампир. Меня так ещё не называли, — блондин вытер мнимую слезу, и Мэйбл вновь отметила, что ничего не изменилось даже в одежде. — Нет. Я не вампир.       Мэйбл не знала, что сказать. Слова, казалось, ускользали от неё, а на ум ничего получше не приходило, поэтому вновь воцарилось молчание. Хотя… что можно было сказать? Она застряла на дереве с сумасшедшим, что не мог даже прямо ответить на все её вопросы, а волки так и продолжали блуждать под ними. Правда, в этот раз он не сводил взгляд желтых глаз с неё и смотрел на неё так, словно пытался заглянуть ей прямо в душу, словно пытался прочесть её, как книгу, прочесть каждую из её эмоций, каждую мысль, словно пытался узнать её всего за несколько минут.       Он встал с места, а Мэйбл, почувствовав, как покачнулось дерево, вновь впилась пальцами в ветку, не жалея ни об одной царапинке, что она получила руками, чтобы спастись. Блондин вновь посмотрел на неё и поднял трость, поддевая переднюю часть цилиндра, чтобы чуть приподнять и поправить его на голове, а затем заговорил с ней.  — Ты должна беречь себя, Мэйбл. А ещё набраться терпения, — он приблизился, и она ощутила его холодное дыхание на своём лице. И прежде, чем она успела что-то ответить ему на это, он спрыгнул. Волки, похоже, даже не замечали его, пока он не постучал своей тростью по земле. Те тут же разбежались в абсолютно разных направлениях, будто боялись этого парня куда больше, чем хищников в два-три раза больше их самих. И это поразило её, заставив много раз поморгать в удивлении от увиденного.       Он, словно ощутив взгляд девушки на себе, поднял голову и посмотрел на неё, одним лишь взглядом говоря, что слезать сейчас вполне безопасно. И она поняла его, тяжело опустившись на землю после недолгих карабканий вниз.  — Ступай домой.       Он уходил, а она колебалась между тем, чтобы послушать его или же последовать за ним, за этим странным человеком в глубь леса. Она была голодна, ходила здесь часами и уж точно не хотела вновь пересечься с теми волками или с другими существами, что также могут внезапно настигнуть её в этом страшном лесу.       И что она после логических размышлений, спрашивается, делает?       Мэйбл молча последовала за ним, наблюдая, как некоторые ветки он отодвигает от себя тростью. Он будто мог видеть что-то, чего не могла увидеть она, и это разогревало странный гнев в душе, ведь если она спросит, то он точно не даст ей ответа.       Мэйбл и не знала, как поздно сейчас было, пока не увидела лучи солнца за горизонтом, что позже стали просачиваться сквозь еловые ветки, сквозь листья обыкновенных деревьев и кустарников, немного слепя ей собою глаза. Она зевнула, чувствуя, что все беды позади, и вытянула руки вверх, сладко потягиваясь, после чего вместе с этим парнем вышла на поляну, оказавшись на которой, она вдруг поняла, где находилась. В нескольких метрах ниже стояла Хижина Чудес.       Она прошла несколько шагов вперед, когда парень остановился, а затем вдруг обернулась и удивленно посмотрела на него.  — Почему ты помог мне?       Он ухмыльнулся, склонив голову набок, а затем наклонился, касаясь указательным пальцем травы, всего мгновение что-то вырисовывая на ней, после чего выпрямился, вновь посмотрел на неё, не говоря ни слова, и приподнял цилиндр в знак прощания.       Он ушел, а на месте, которого он только что касался пальцем, образовался цветок в форме искристой звезды. Вокруг него парили крохотные бусинки пыльцы, источая бледно-розовое неоновое свечение, а само растение светилось так, будто было волшебным, и определенно завораживало Пайнс своей красотой.       Это был тот самый цветок, который она искала. Тот, который может связать две судьбы. И он подарил его ей, прекрасно зная об этом знаке, нарочно связал их судьбы в одну.       Мэйбл нерешительно подобрала цветок, а когда подняла взгляд, то от незнакомца не осталось и следа. Он словно растворился в воздухе, оставляя после себя ощущение необъяснимой легкости. И Пайнс вдохнула его полной грудью, затмевая всем этим буравившее её внутри напряжение.       А как только брат поинтересовался у неё, где она пропадала всю ночь, Мэйбл лишь пожала плечами, сказав, что искала в лесу цветок, который, к сожалению, так и не смогла разыскать.