Death is Gold

      Следующее, что точно важно в жизненном пути — окончание школы. Она шла по ровной дорожке рядом с братом для того, чтобы получить свой аттестат, улыбалась дяде, что стоял у трибуны и жестикулировал руками различного вида поздравления, и радовалась, что теперь школьные врата для неё открыты.       Все одноклассники провожали их взглядом, каждый ожидая, когда наступит их момент вручения. А самим же Мэйбл и Дипперу немного грустно, что теперь придется попрощаться со школой. Но, несмотря на всё это, им не нужно уезжать в другой город для того, чтобы куда-то поступать, как некоторым другим их знакомым. Гравити Фолз их вполне устраивал, а вот большие города всё больше и больше напоминали о погибших родственниках, что было, к слову, не очень здорово.       После этого жизнь была размыта, как только что нанесенная на полотно краска. Празднование, поздравления об окончании, и вот им уже по девятнадцать лет.       Вскоре они поступили в колледж. Прямо в Гравити Фолз. И были вполне довольны тем, что смогли завести себе порядком нескольких хороших знакомых, а ещё тем, что они по-прежнему будут жить с дядей Стэном. Да и сам Стэн, честно говоря, не хотел, чтобы они куда-то уезжали. Близнецы, по его мнению, всё ещё были молоды, глупы и хрупки для того, чтобы отпускать их в «свободное плаванье». Он выходил их, любил их всё это время, видел каждый из их шрамов, полученных в автокатастрофе, и не мог их отпустить. Они семья. Они — одно целое. И ему хочется знать о каждом аспекте их жизни.       Порой Мэйбл думала о том человеке, который появлялся гораздо чаще, когда она была ребенком. После той страшной ночи, проведенной в лесу на дереве с волками, он не появлялся, а Пайнс особо и не задумывалась о нем, потому что была сильно занята подготовкой к экзаменам и предстоящим поступлением в учебное учреждение для того, чтобы в будущем получить среднее специальное образование.       Так или иначе, он не появлялся годами.

***

      Он был стар. Старее, чем некоторые из звезд на небе, что сияли каждую ночь. Он подвел бесчисленное количество людей к их смерти, он прожил века, всегда стоял на краю общества и… никогда не общался с людьми. Его не могли увидеть, не могли обратиться к нему, попросить помощи или пощады. Люди всегда проходили мимо, не видя его фигуры, даже когда он приходил забрать их душу перед смертью — они отпускали последние вздохи на свободу и расслаблялись, позволяя смерти просто-напросто забрать их душу. И не потому, что у них нет выбора, а потому… что так нужно. Так просто должно быть.       Годы уходили неимоверно быстро, и он даже не обращал на это внимания, полагая, что это тоже часть его жизни. Он не стареет, не теряет энергию, силы, не теряет рассудок, и его уж точно не настигнет старческий маразм или склероз. Он привык забирать души людей, собирать их, как деньги, и отправлять на дно огромной копилки, привык выполнять своё дело молча, почти постоянно делая то, что ему предназначено. Иногда он пытался думать о себе, о своей судьбе, о том, кем же он всё-таки стал с годами. И не мог ничего даже вспомнить из прошлого. Он просто существовал, не более, и всего-навсего пережил всю историю человечества, каждую из воин. Но он не был человеком. Он не был таким, как все.       За столь долгую жизнь он успел провести много экспериментов. Прикосновения были запрещены! — это первое, что он выяснил за годы своего одиночества, когда никто, казалось, не слышал его, кроме него самого. В те дни никто не думал, что подобное не может быть странно — то, что, если прикоснуться к человеку, он просто умрет. Билл носил в себе смерть, он был тем, кто забирает жизнь, и он слишком долго набирался опыта в своём деле. Он много раз касался людей, и все они умирали, как только его пальцы укладывались на человеческую кожу или даже ощущались сквозь одежду, неважно. Все они умирали. До единого.       Именно поэтому он стал носить перчатки, чтобы более не принести кому-либо вреда. Он был Смертоносным Жнецом, но не имел права намеренно забирать чью-то человеческую жизнь. Он пытался быть проще, и в ту ночь, когда умирал Стэнфорд, Билл впервые коснулся человека. Той маленькой девочки, едва не свалившейся с кровати. Было страшно, неизвестно, что произойдет, даже когда руки облачены в белые тонкие перчатки. И вот… она жива, а он по-прежнему безмятежен и спокоен, не зная, почувствовала ли она что-то или нет от этого прикосновения, стало ли оно для неё болезненным или опасным. Она просто… осталась жива.       Он мог чувствовать веяние смерти прямо в воздухе, как только кто-то собирался умереть, как только наступало подходящее время. Билл всегда знал, где окажется, прежде чем произойдет что-то трагическое. Он много ходил и всегда там, где случалась трагедия, а люди кричали.       И они видели его, когда он касался их.       Только в один короткий момент, когда Сайфер касался их кожи, он всегда ловил на себе их единственный прощальный взгляд, лишь через некоторое время привыкнув к этому, свободно забирая готовые к смерти души, после чего тут же уходил, не растягивая и шага, чтобы обернуться. Потому что после этого он видел их души, но всего несколько секунд. Они задавали ему вопросы, на которые у него не было ответа, они требовали много объяснений, а он был просто не готов их предоставить. Если бы ранее их жизнь была значимой и они могли видеть его, возможно, Билл и смог бы на что-либо ответить. Однако теперь они мертвы, и всё давно утратило свой смысл.       Билл ненавидел это.       Он пришел в этот мир без имени, не зная, как до этого выглядел на протяжении веков. Он больше наблюдал и наблюдал: наблюдал за людьми, как только они рождаются, взрослеют, находят себе пару, стареют и умирают. Это было скучно, он не скрывал этого, ведь почти каждый человек, за кем ему приходилось наблюдать, имел ту же самую хронологию жизни. А ему хотелось чего-то другого: чего-то интересного.       Были моменты, когда он понимал, что душа готова покинуть тело. Именно она создавала этот синий огонь в руке Билла, когда он подносил её к почти мертвому телу. Она знала, что момент пришел; душа решила, что это конец, и сама потянулась к тому, кто должен был забрать её. Однако… некоторые души боролись. Они не были готовы оставить этот мир, эти тела, даже если их время пришло. Это была невидимая грань, на краю которой смерть уже ждала их, протягивая холодные руки для того, чтобы уцепиться за них. И именно смерть, именно Билл в таких случаях решал, будет ли жить этот человек дальше или отправится на тот свет.       Всё было размыто. Он никогда не понимал, сколько времени проходит со дня рождения человека. Каждое поколение было разным, и каждое из них совершенствовалось, строя свою собственную цивилизацию. Чем больше они развивались, тем больше Билл возмущался ими, наблюдая за тем, как у простых смертных появляются свои семьи, как они заводят детей и просто живут как ни в чем не бывало. А затем наступил тот век, что всё же стал ему по душе. Девятнадцатый. Когда они придумали перчатки и другую прекрасную одежду, Билл подумал, что это, наконец, сможет предотвратить смерти людей от его прикосновений к ним. Да и это не всегда срабатывало. Он не знал, как это происходило.  — Смерти всё равно, кто ты и когда ты умрешь, — люди тихим шепотом говорили это посреди ночи, прижимая руки к груди и поглядывая на своих детей до того, как появились вакцины. Они умирали от чумы, не имея возможности выжить. — Смерть только берет. Она никогда ничего не даёт…       Билл усмехался и качал головой, зная, что его не слышат. Они были правы. Он всегда забирал и никогда не задумывался, кем был тот или иной человек. Никто не был важен для него, потому что каждый из них был просто глупым человеком, абсолютно каждый и понятия не имел, что делает со своей же жизнью. Их существование было не более, чем простым раздражением для него.       Он смотрел на неё тогда, когда она выбежала на дорогу, смотрел даже тогда, когда её чуть не сбил автомобиль. Он прибыл туда за тем, что ему предназначалось, но… каково же было его удивление, когда трагедия, что он ожидал увидеть, просто-напросто не произошла.       Эта девочка смотрела прямо на него, несмотря на то, что рядом было полно других людей, проходящих мимо. Сначала он думал, что она смотрит не на него, а на того, кто просто идет куда-то по другой стороне по своим делам. Но нет. Она и вправду в упор смотрела на него. А он тогда нахмурился, продолжая стоять на месте ещё какое-то время, поскольку она была невредимой и живой. Для него это не имело никакого смысла, однако… что-то же всё-таки привело его в тот день тогда? Чувство смерти, невидимая тяга, повязавшая его по рукам и ногам, судьба или ещё что-то, чего он не мог понять.       А ведь он так и не понял, что это было.       А потом Сайфер не видел её ещё несколько лет. Ровно до тех пор, пока она не попала с родителями и братом в эту автокатастрофу. Автомобили, кстати говоря, по его мнению были лучшим изобретением, которое только могло принести миру человечество. Потому что они тоже несли в себе смерть. И в тот день он вновь нашел её по этому приторно ощущаемому чувству предсмертия и стал ждать того самого несчастного случая.       Взрослая пара, возможно, и выжила, если бы он отвернулся в сторону. Эти две души боролись, точно зная своё жизненное предназначение. Они должны были поднять детей в их будущем, а ещё, быть может, родить третьего, когда любимые близнецы повзрослеют; они должны были помогать дяде Стэну, что и вовсе остался совсем один. И Билл всё равно забрал их на тот свет. Потому что сопротивление душ было слабым, а его желание наконец забрать чью-либо душу довольно сильным. И он забрал их, а те, в свою очередь, как и положено, увидели его, спрашивая, в порядке ли их дети. Он забрал их, забрал, когда девчонка на заднем сиденье просила его о помощи и спрашивала, в порядке ли её мама.       В то время её брат был обязан ему. Билл точно знал, что он тоже должен был умереть в тот день вместе с родителями, но его душа… черт побери, она цеплялась за жизнь голыми руками, со всех сил цеплялась за тело, не желая его покидать. Если бы этот ребенок был готов, Билл бы несомненно забрал его, но… он боролся, по-настоящему боролся за себя и свою жизнь.       А Сайфер не любил трудные души.       Поэтому просто ушел, думая, что, наконец, сошел с ума.  — Она и в самом деле меня видела, — пробормотал Билл, как только отошел на достаточное расстояние от того автомобиля и услышал хруст стекла под ногами. Затем же послышалась сирена скорой помощи, что прибыла спустя несколько минут после аварии и вытащила обоих детей из задымленного салона, сразу отправляя их в больницу.       «Как глупо.»       Он пытался избавиться от мыслей о ней, даже когда она была рядом. Она была невинна, красива, чиста, но носила на себе печать смерти, коей была помечена ещё с рождения. Об этом говорила её душа, её аура, которой сам Билл уже пропитался сполна. Именно поэтому они пересекались уже более двух раз.       Каждый раз, когда он думал о ней, Билл пытался отбрасывать эти мысли. Спустя пару лет он снова оказался рядом, на том самом дереве, когда девчонка пыталась спасти себя от стаи разъяренных волков и цеплялась за ветку так, как за своё тело цеплялась и душа её брата в своё время. Он вдохнул через нос, когда ей удалось вскарабкаться на дерево. И, честно говоря, всё, что с ней происходило — притягивало его к ней.       Ох, как же она испытывала его терпение. У него не было причин помогать ей и отгонять волков, которые бы разорвали её на куски, у него не было причин выводить её из леса к дому, а также не было причин дарить ей цветок, что уже связал их судьбы. Билл был смертью, у него и вправду не имелось причин этим поступкам. Не то, чтобы она об этом знала, но…       Она одна среди миллионов людей могла его слышать.       Билл провел рукой по пшеничного цвета волосам, размышляя о том, как много времени уже прошло с их последней встречи. Она была молода и прекрасна, стала прекраснее спустя ещё несколько лет, однако для него Пайнс так и оставалась несмышленым ребенком, даже несмотря на то, что та уже поступила в колледж для получения образования. К слову, Билл не понимал, зачем людям это, да и вообще не понимал самих людей…       Билл почти жил в лесу за пределами своего дома, всегда внушал себе, что даже не смотрит на неё, а просто ждет, просто выжидает момент, когда, наконец, сможет что-либо сказать ей. Он никогда не разговаривал с людьми раньше, и тот разговор на дереве с ней был действительно самым длинным за всю его вечную жизнь.       И всё равно. Он смотрел на неё, смотрел постоянно, и даже когда она не видит его. Он смотрел на неё так, как смерть обычно смотрит на людей. И нет, он не пытался её преследовать, он просто наблюдал за ней, желая знать, как она поживает, чем занимается и что с ней происходит. Билл хотел видеть её постоянно, хотел, чтобы Мэйбл Пайнс никогда не могла скрыться с его поля зрения. Даже когда он далеко и выполняет свою работу.       Она не знала этого, но он всегда был рядом. Смерть всегда была рядом.       Он умел ждать. И он готов был ждать столько, сколько потребуется.