Death is Gold

      Тэд Стрэндж был мертв, отправлен куда-то, куда он сам бы не решился отправиться, и Билл наконец почувствовал, что понимает, почему люди переживают печаль. Он понял, почему они оплакивают друг друга. Понял, когда самого назойливого и, быть может, всё же в глубине души друга не стало. Некоторые другие Жнецы также были убиты в своё время самим Биллом, но никто из них не был ему настолько близок, сколько был близок ему Тэд. Тэд переживал с ним многое, пускай зачастую раздражал, но всегда ставил их дружбу на первое место за всё своё существование.       Как только они вырастали, останавливаясь на желаемом им возрасте, Жнецы лишь друг на друга и полагались. Тогда всё было по-другому — было больше путаниц, было меньше одиночества. Они не понимали, почему люди умирают, когда к ним прикасаешься, и почему только они, Коллекционеры Душ, могли контактировать друг с другом. Билл наблюдал за людьми с некой завистью, наблюдал, как их души перерождаются — становятся либо новым человеком, либо животным, в любом случае начиная жизнь с чистого листа без единого воспоминания. Он поражался тому, что буквально каждый из них считал себя каким-то особенным, великим, вложившим в мир больше открытий, когда на самом деле одним из самых загадочных тайн было существование Жнецов и потусторонних миров.       Время закрутилось. Ни один день не был более важным, чем тот, что они только что прожили. Это длилось бесконечно, пока не начались войны, пока города не стали превращаться в руины, а памятники рушиться или взрываться на глазах. Он наблюдал за эрами, за тем, как цивилизация всё больше и больше охватывала этот мир; всегда проявлял интерес к людским чувствам, поведению, и тому, как они видят окружающих, кто они для них. Он наблюдал всегда, но с годами или же столетиями забывал о чем-то масштабном, провернувшемся когда-то на Земле. Ему было в какой-то степени всё равно.       Тэд был и стремился в будущее вместе с ним, бок о бок следовал за Сайфером, убивал людей и наслаждался своим существованием. В отличие от Билла он находил в нём смысл. И сейчас он вдруг вспомнил, каким Стрэндж был, когда они только-только познакомились: спокойный, улыбчивый, слегка ранимый, и тем не менее веселый; всегда любил смеяться, и всегда ненавидел выполнять свою работу. И не из желания забирать чью-то душу, а лишь потому, что он брезговал перед смертными.       Он упустил своего друга.       Однако сколько бы душ они не забирали, солнце всё равно уходило за горизонт, а следующим утром поднималось. Он любил начало нового дня, когда улицы пусты, а люди ещё спят; когда птицы начинали щебетать, раздражая его своим присутствием, а ему самому скоро отправляться в путь по смертельному зову новой души, ведь почти каждый день кто-то умирал в том или ином городе.       Тэд и Билл были неразлучны на протяжении веков. В какой-то момент Билл не мог вспомнить, когда именно всё это началось или когда оно закончилось — Стрэндж всегда находил в нем отчасти своего кумира по равнодушию ко всему, стремился к его уровню, возможно даже стать вдвое лучше. Эти двое никогда не болели чем-то, от чего люди умирали; они болели тем, что никогда не прекратится — одиночеством. Не сказать, конечно, что Стрэндж им особо страдал, но вот Билл — очень даже. Одиночество засело в нем, словно боль, глубоко в костях этой человеческой оболочки, и отказывалось исчезать. Билл множество раз находил утешение в Тэде, от поры до времени говоря с ним о чем-либо, чтобы утолить грызущее его чувство покинутости и никчемности.       Пока однажды не заговорил с первым человеком, который смог его увидеть.       В тот день было невыносимо жарко, если судить по лицам смертных. Билл, к большому счастью, не ощущал солнечного тепла или ледяного ветра в конце каждого года, оттого не особо обращал внимание. Он просто посетил ярмарку, чтобы узнать, как обычно развлекаются люди, и, если честно, не был впечатлен от слова «совсем». А затем остановился у прилавка со всякими мелочами и замер. Та девушка смотрела прямо на него, хлопая глазами, и улыбалась уголками губ.       Билл готов был поклясться, что мир остановился.       Он почти весь день расхаживал вокруг да около этого прилавка в надежде, что этот взгляд ему не показался направленным конкретно на него. Её взгляд следовал за ним, взгляд серо-голубых глаз буквально преследовал его, пока она в конечном итоге не заговорила с ним.  — Ты хочешь что-то купить или просто смотришь? — это было сказано с долей раздражения. Рядом не было кого-либо, и тем более Тэда, чтобы подумать, будто говорила она вовсе не с ним. Но она говорила с ним.       Он положил одну золотую монету и купил какую-то небольшую побрякушку. Слова на тот момент застряли у него в горле, он не мог их вытеснить, как бы не пытался, и единственное, что оставалось делать — так это ступать себе дальше. Девушка же просто схватила монетку, едва ли не сияя от того, что смогла продать хоть что-то за сегодняшний день.       А на следующий день он потерял ту вещичку. Он не мог вспомнить, что купил, поскольку кусочек этих воспоминаний растворился где-то в глубине подсознания, и за последние годы стал нечетким, расплывчатым. Он помнил только заливистый смех и ледяной взгляд вместо её имени. Хотя… её душа тогда излучала тепло, тонкую сладость, которую Билл таки жаждал. Потребовалось всего лишь пара слов Тэда, чтобы осознать судьбу этой девчонки. Её крики были экстазом для Стрэнджа, перекатываясь один за другим, когда он медленно вырывал душу из её тела, пока она не перестала сопротивляться и уже мертвая не оказалась в объятиях своего убийцы.       Билл не вмешивался в решения Тэда. Никогда не вмешивался. Но как только её тело стало покидать своё тепло, он жуть как пожалел об этом. Однако она бы всё равно умерла, без него в её жизни, и только вспоминала бы его, как человека, что просто оплатил деньги за какую-то бессмысленную ненужную ему вещь. Он не хотел этого. Он хотел большего.       Тэд научил других Жнецов тому, что называл «искусством» разрыва душ от тел. Для Билла это не было то же самое. Все крики звучали одинаково, покидали душу тем же способом, и никакого «искусства» в этом он каждый раз не видел и, в чем был уверен, не увидит никогда. Он не желал им такой смерти, какую им преподносил Тэд. Люди были по-своему удивительны, раз смогли достичь чего-то, вроде ступления на Луну.       Тэд не был в этом убежден, и через некоторое время Сайфер прекратил убеждать его в обратном. Он не был уверен, когда их пути расходились, что справится с одиночеством. Но он справился. И ему это потихоньку начинало нравится.

***

      Когда он впервые увидел её — она не казалась ему особенной. Увидев её в автокатастрофе, лицо которой было поцарапано выбившимся стеклом, и сломанной рукой, он запомнил черты её детского лица, запомнил наивность в глазах, что смотрели на него с мольбой и печалью, и её дрожащий голос, какое-то время не выходящий из его головы. Её родители умерли, ожидая, когда их души покинут тела, а брат-близнец сражался, боролся за свою жизнь. Если бы она не попросила его о помощи и не посмотрела на него — он бы не пожалел её души.       Спустя годы они встретились вновь. Как раз в те дни, когда он начал вспоминать её. Был один раз, когда она, вероятно, не помнила некоторых моментов, где он появлялся, чтобы понаблюдать за ней, и не делился этим, всеми силами желая запечатать эти моменты глубоко в своей темной душе.       Шли дни, годы. Она не видела его. Не потому, что якобы не хотела, а потому, что он не хотел. Ведь ещё вчера казалось, что её душа была в его руках, что он готов был забрать душу человека, что мог видеть его, но… этого не произошло. Это казалось ему странным.       Когда она стала старше — они впервые заговорили. Ему было всё равно на её судьбу, всё равно на то, что её могли разорвать волки у того самого дерева, где прозвучал их первый диалог, но причины, по которым он спас её и по которым её душа находила его, были ему неизвестны по сей день. Он подарил ей цветок, связал с ней свою судьбу; он удостоверился в том, что она в полном порядке добралась до дома — сам её сопроводил до него.       Он никогда не встречал кого-то, кто обладал именно такой жизнью. Той, что предначертано умереть, и той, что не умирает на протяжении стольких лет, сколько бы он не волочился за ней следом. Он видел, как несколько веков назад люди шли на собственную казнь, довольные тем, что успели сделать за всю свою жизнь; он видел и считал их до отвращения скучными. Они не дышали жизнью, они не наслаждались каждым прожитым днем. Но она жила и брала от этой жизни всё. Это всё, что она делала, пускай и не часто улыбалась, пускай скорбила и плакала иногда по ночам. Она жила так, будто знала, что кто-то оберегает её.       И тогда появился Тэд, решивший, что точно должен всё испортить. Билл молча начал ненавидеть своего друга, несмотря на всё, что они пережили вместе. В какой-то момент он заскучал по воспоминаниям из прошлого больше, чем по тому Тэду, внезапно нашедшего его. Билл не мог вспомнить, но точно знал, как только Стрэндж поговорил с Мэйбл — он понял, что это уже не тот Коллекционер Душ, которого он помнил.       Её душа была яркой, как Звезда. И он хотел, чтобы она была в безопасности.       Он с самого начала знал, что это именно Тэд убивает людей по всему Гравити Фолз, а Сайферу, казалось, их не хватало. Ему не нравилось то, что Тэд убивал их, но ничего не говорил, понимая, что тот явно не остановится на достигнутом. Но он задел его, когда Мэйбл заплакала тем вечером. Он стал угрожать Стрэнджу, что если тот не прекратит убивать людей, то жестоко за это поплатится. Возможно тогда он понял, что влюбился, потому что никогда ранее его не волновали чьи-то слезы. Он словно видел её насквозь, когда она рыдала, он видел, как её душа рвалась на части в желании, чтобы всё было хорошо.       Когда его Звезда падала, рассыпалась, теряла звездную пыль — его небо рушилось и рассыпалось вслед за ней.

***

      Наблюдать за её выздоровлением было тяжело. Особенно после того, когда он смог прикоснуться к ней и обнять впервые за прошедшие шестнадцать лет, особенно когда он смог поцеловать её, чего хотел уже последние несколько лет. Его душа болела оттого, что после полуночи того дня он не мог ещё раз обнять её. Но он вновь набрался терпения, мысленно борясь с тем, чтобы не ударить кулаком по стене, пока она спит.       Он помнил все эти дни в больнице. Запоминал её каждый рваный вздох, когда мед-сестры фиксировали швы, наблюдал за тем, как льются её слезы, когда ей снились кошмары. Ему было больно от всего этого, но он привык искажать лицо равнодушием, на деле ломаясь внутри. Было больно наблюдать за тем, как она резко подрывалась с постели и всегда выискивала его взглядом широко распахнутых голубых глаз после приснившегося ей кошмара. Ему нравилось быть там для неё, и он любил это — когда страх ударяет в её сердце, заставляя искать Билла в палате, а затем спокойно выдыхать, потому что он всегда был рядом. Он каждую ночь проводил с ней в этой палате.       Билл проводил время с ней, отвечая на её вопросы, когда она спрашивала его о чем-то; он рассказывал ей истории из своего прошлого на ночь, чтобы она поскорее засыпала. Мэйбл порой разговаривала с ним о том, что говорил и делал Тэд, пыталась найти в его фразах ответ на все тайны, ответ на то, что могли значить эти руны, высеченные на её ладонях.       Шли месяцы её выздоровления, всё начало меняться, когда она перестала просыпаться от кошмаров. Она была сильной, и Билл восхищался ею. Она вдруг начала заглядывать в будущее в надежде найти то, что сделает её счастливой. Он расстраивался, когда она говорила об этом, но тем не менее напоминал себе, что это именно он советовал ей уехать и поступить куда-то; обрести новый круг общения. Да, именно. Но… это было в период, когда Тэд убивал едва не каждого, кого встречал в Гравити Фолз. Он волновался за неё, пытаясь направить её на верный путь, где ей не будет проложена отдельная дорожка смерти.       А теперь, когда Стрэнджа больше нет, и она задумалась о колледже — ему стало немного тоскливо, хоть он и знал, что последует за ней. Он знал, что она начнет обязательно кому-то нравиться, что с ней будут флиртовать, и что он ничего не сможет сделать, кроме того, чтобы коснуться кавалера и тем самым убить его. Он не хотел, чтобы она вдруг возненавидела его за это.       Мэйбл Пайнс была человеком. Она хотела, чтобы каждый такой человек имел право на выбор делать то, что ему хочется. Она хотела однажды постареть, завести семью, не испытывая ко второй половинке той любви, которой пропиталась к Биллу; она надеялась, что сможет полюбить, и что её полюбят не менее столько же в ответ. Правда больше, чем он её никто не сможет полюбить. Он знает её всю жизнь, все её вкусы, предпочтения, истории — никто, по его мнению, не сможет узнать столько, даже если будет знать её примерно столько же лет. Она хотела, чтобы у неё был кто-то, кто был бы похож на Билла. Кто-то, кто мог разделять с ней прикосновения и не убить. Она правда хотела, чтобы это был сам Билл Сайфер.       Смерть была ничем иным, как эгоистичностью. Она забирала без причины и необходимости, только принимая то, что соответствовало его фантазии. Он никогда не подвергался дискриминации, потому что каждый отбывал своё время на Земле и продолжал жить, когда он этого по-настоящему хотел. Мэйбл Пайнс же никогда не была эгоисткой в то время, когда он забирал души детей, больных раком, или просто людей, что только начали жить, любить и лелеять жизнь.       Он хотел, чтобы она принадлежала ему, чтобы она никогда не смогла отвернуться от него и просто уйти. Воистину, он не думал, что эгоистично было хотеть её. Он просто искренне хотел, чтобы её жизнь была прекрасна даже тогда, когда она рядом с ним. Рядом со Смертью в человеческом облике. С тех пор, как он встретил её, он не позволил своему разуму привычно расплыться в воспоминаниях, когда она рассказывала ему больше о человеческой жизни. Он берег это, боясь в один из обычных дней просто забыть о каждом её слове. Он продолжал хотеть её, продолжал хотеть и думать о жизни рядом с ней. С этим маленьким человеком. У Смерти могла бы быть супруга, не так ли? У него не было никого, у кого бы он мог спросить об этом.       Это было легко. В великой схеме вещей бабочка могла привести мир к катастрофе. Всё переплетено в тонкой паутине, всё было тесно связано между собой, чтобы так просто отделить. Так и он. Словно невидимые нити притягивают этих двоих к друг другу. Этот брак бы никто не одобрил, не одобрил бы ни его мир, ни её, потому что человек и то, что его уничтожает — не могут быть вместе, как бы сильно того не хотели. Билл внимательно изучил всю жизнь Мэйбл, увидев как действия повлияли на жизнь других людей.       Идя вперед, она изменит человеческий мир. Она будет ходатайствовать о жестокости животных, чтобы остановить и сбить крупную корпорацию, занимающуюся незаконным тестированием. Она будет лучшей женой в браке. Она посетит митинги и использует свой голос для перемен, один из многих. Она умрет и будет довольна всем, что совершила.       Ничего страшного, если она умрет молодой.       В целом, это сводилось к игнорированию единственного призыва души. Младенец, что едва умер от ничего, не мог решать — отпускать душу или нет. И мертвый младенец не мог плакать, из-за чего Билл игнорировал призыв новорожденной души, поскольку хотел её принять. Это было началом чего-то ужасного.

***

      Шел мелкий дождь, когда она вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. В руках был среднего размера бежевый чемодан на колесиках с собранными в нем вещами, а на ней желтый плащ, что напоминал цветом плащ Билла. Её волосы была распущены, распластываясь по спине и плечам, а лицо украшала скупая грустная улыбка.       Она вдохнула в легкие побольше кислорода, наслаждаясь сыростью асфальта и просто дорог, после чего, потянув чемодан, спустилась. Диппер всё ещё был в Хижине, собирал оставшиеся вещи к отъезду, а Стэн ещё будучи на кухне ходил с места на место, явно выглядя шибко расстроенным. Она понимала его печаль, понимала, что они с Диппером — это всё, что у него есть, помимо крыши над головой. Он растил их, любил и воспитывал, каждый день просыпался, начиная с детства, от их прыжков на его кровать, а в эти дни от мягких поглаживаний по седым волосам. Ей тоже было грустно, но когда-нибудь это бы произошло. Близнецам нужно было двигаться и жить дальше, вступать во взрослую жизнь и встретить свою вторую половинку.       Она посмотрела на ночное небо и прикрыла глаза, который раз задумываясь об этой поездке.  — Пожалуйста, — выдохнула она. — Пожалуйста… — руки медленно сжались в кулаки. — Если у меня есть шанс превзойти все трудности, если у меня есть возможность доказать, какой сильной я могу быть… пожалуйста, — она открыла глаза и посмотрела на яркие мерцающие звезды. — То пусть всё будет хорошо. Если у меня есть невидимый хранитель или, как многие называют, ангел, то пусть он мне поможет. — Осознание того, что она несет глупость, впилось в её разум, но… спустя секунду глупость перестала и вовсе быть глупостью, когда одна большая звезда упала, заставив этим её глаза широко распахнуться от удивления.       Она простояла так несколько минут в полной тишине.       Мэйбл опустила взгляд на свои ноги, облаченные в полусапожки и поковыляла ногами на ровном месте от скуки. Однако в следующий момент замерла, увидев напротив пару лакированных ботинок. Она подняла голову и увидела перед собой Билла, чей взгляд желтых немного светящихся в ночи глаз был также печален, говоря о его душевном состоянии куда больше, чем он мог показать. Она же, решая не показывать ему своей грусти, улыбнулась. Натянуто, но по крайней мере так, чтобы он смог подумать, будто улыбка искренняя.  — Скоро в путь, так полагаю? — тихо пробормотал он.  — Ага. Выезжать ночью, думаю, плохая идея, но ничего не поделать, — она кивнула, не опуская уголки губ. — Ты пришел попрощаться?  — Прощание без прикосновений — это не прощание, Звезда.       Сердце Пайнс сжалось от того, что она не может просто подойти и обнять его. Не может раствориться в порыве чувств, сказать ему ещё раз, как сильно любит, и отпустить с фальшивой улыбкой на губах.  — Тогда представь, что я крепко обнимаю тебя! — с поддельной задорностью выпалила Мэйбл, и Билл стиснул зубы, чуть отвернувшись. — Извини… — её голос дрогнул, и глаза застелили слезы. Он посмотрел на неё и вздохнул.  — Мне жаль, Звезда, — его губы тронула легкая улыбка. Вероятно, тоже фальшивая. — Надеюсь, ты благополучно доберешься в другой город.       Она кивнула, чувствуя, как текущие по щекам слезы смешиваются с дождем. Также она отметила при взгляде на него то, что дождь его будто бы обходил стороной — вернее, не оставлял на нем и следа, — волосы его были сухими, ровно как и одежда без единой капли на ней.  — Мэйбл! — крикнул Диппер. — Водитель подъехал к другой стороне Хижины! — Она повернулась в сторону брата, что до этого не слышал диалога, вновь думая, будто сестра говорила сама с собой. — Я возьму твой чемодан и через десять минут жду тебя у тотема. Дядя Стэн сейчас разговаривает с водителем.  — Хорошо, — сказала она, и последний скрылся из виду, прихватив её чемодан с собой. Пайнс вновь посмотрела на Билла, после чего протянула руку. Он, увидев это, резко отшатнулся от неё. Она позволила новой волне слез покатиться по щекам от осознания того, что всё это время он защищал и оберегал её от самого себя. Сейчас она как-никогда могла бы сказать самой себе, что Билл её любит; сейчас она была готова разорваться на части от обиды на судьбу, что так жестоко ограничивала её в чем-то всю жизнь. Неужели Мэйбл Пайнс так и не заслужила любви? — Я знаю… — выдала она, как только он отшатнулся. — Я знаю, что нельзя… Просто… лучше умереть, чтобы хотя бы последний раз вновь обнять тебя.  — Не говори так, Звезда, — горькая улыбка окончательно пропала с его лица и на место ей пришла печаль. — Я не хочу этого слышать. Пожалуйста.  — Да. — Хрипло прошептала она заплаканным голосом и задрожала, всё больше и больше опуская голову.  — Звезда, послушай меня.  — Просто прощай, Билл! — на эмоциях громко выдала она, не боясь, что её услышат, и, спрятав лицо в ладонях, убежала, оставляя его наедине с паршивым чувством где-то внутри.       Пайнс поймал её прямо у Хижины и, дернув под локоть, остановил.  — Мэйбл… — он в ужасе взглянул на неё, недоумевая, что могло произойти, — что случилось?       Вместо ответа она кинулась к нему и крепко, насколько только могла, обняла его, громко зарыдав в голос от боли, поедающей её изнутри от безысходности.  — Диппер! — Она впивалась пальцами в его рубашку, представляя, что это плащ того, от кого она только что убежала. — Это всё… это правда всё!       Он обнял её в ответ, думая, что причина её слез — это отъезд; то, что они уезжают от дяди. Потому не стал задавать вопросов, стараясь как можно скорее успокоить её. Он впервые слышал, чтобы она так громко кричала во время душераздирающего плача, он впервые осознал, как тяжело ей было пройти через все эти убийства и муки самой оказаться жертвой; он понял, что то, что происходит сейчас — выплескивание того, что накопилось и должно было когда-то выйти через так называемые слезы навзрыд.       Билл, стоявший на ровном месте, широко распахнул глаза, когда услышал этот плачь. Он считал себя последним идиотом, раз появился в этот момент; считал себя им, потому что впервые довел её до слез. Хотелось заткнуть себе уши, успокоить себя мыслью, что так всё и должно быть, но он не мог. Он слышал каждый крик, и он тревожил его куда больше, чем все те, что ему когда-либо приходилось слышать. Его сердце кричало вместе с ней, а руки впервые от напряжения сломали трость пополам.

***

      Она не хотела уезжать. Вернее, хотела, но только не с тем, кто собрался их вести. Водитель вышел из Хижины, пожав старику руку, и кривой походкой направился к черному автомобилю. Странный перегар, исходящий от него, её насторожил. Он, конечно, был не особо пьян, по крайней мере, не казался им, но это напрягало. Им ехать предстоит полтора часа в одной машине, полтора часа тревоги ей не вынести. Ей и без того страшно ездить на машинах или автобусах после той аварии, когда умерли родители, так теперь ещё и пьяный водитель.  — Дип, нам нужно отменить поездку, — Мэйбл дернула брата за рукав, когда дядя и водитель стали погружать их чемоданы в багажник.  — Брось, Мэйбл, он просто немного выпил, — вздохнул он, — это нестрашно. К тому же, готов поспорить на миллион долларов — его напоил сейчас дядя Стэн, вдавшись в историю про то, как не хочет нас отпускать. От него тоже этот аромат исходит. — Пайнс в добавок к своим словам поморщился.  — Ты уверен?  — Да, всё будет хорошо, — кивнул он и взял её руку в свою. — Я с тобой.       Она улыбнулась уголками губ, прикрывая немного опухшие красные глаза, и тоже сухо кивнула ему. Однако потом их напугал Бад, появившийся со спины и крепко обнявший близнецов. Те едва не задохнулись, недоумевая, откуда он взялся.  — Считайте, что въезжаете в новую взрослую жизнь! — проголосил он. — Сначала колледж, потом работа, брак, квартира в ипотеку, дети! Удачи-удачи! — он толкнул их вперед, хлопнув большими ладонями по их спинам, а те захохотали. И как только выпрямились — наткнулись на Гидеона.  — Мы с отцом не могли не приехать, чтобы проводить вас, — улыбнулся Глифул и пожал руку Дипперу. — К тому же, я хотел увидеть тебя, Мэйбл, — он посмотрел на неё с теплотой во взгляде, после чего та кинулась в его объятия, благодаря за всё, через что они вместе прошли за последний год.  — Нам пора, — прервал их Пайнс, и те отстранились друг от друга. Гидеон улыбнулся им и отошел в сторону к отцу.  — Дети! — проскулил дядя Стэн, налетев на них и крепко обняв сразу обоих. — Не забудьте приехать хотя бы на мои похороны!  — Дядя! — также проскулила Мэйбл, ощутив новую волну слез. Ей не хотелось слышать таких слов от него. — Не нужно. Мы обязательно будем приезжать к тебе, как можно чаще. — Она привычно провела рукой по его волосам.  — Всё правильно, — дополнил Диппер. — Мы ни за что не оставим тебя надолго.  — Люблю я вас, идиоты несчастные, — всхлипнул он. — Рад, что уезжаете.       Мэйбл и Диппер прикрыли глаза, грустно улыбаясь и прекрасно зная, что дядя имел это в переносном смысле, после чего крайний раз взглянули на Глифулов, на Стэнли и сели в машину.

«Смерть всегда только берёт. Она никогда ничего не даёт».

      Машина криво скатилась на повороте, однако управление водителю удалось удержать. Сердце Мэйбл тревожно отбивало ритмы в груди с невероятной тяжестью и страха попасть в аварию, что так и осталась душевной травмой из детства. Она молилась, что следующий оставшийся час, — благо первые полчаса прошли удачно, — также пройдет хорошо. Правда, после этого выпада она стала сомневаться. И, чтобы отвлечь себя, приоткрыла окно, чувствуя капли дождя попадающие на лицо. Запах перегара, стоявший в автомобиле, был несносен. Она поражалась терпимости брата.       Следующие десять минут тоже были напряженными. Единственное, что помогало отвлекаться — так это играющее радио. Сердце продолжало быстро колотиться, с каждым поворотом ускоряя свой темп в беспокойстве. И не зря.       Она схватила руку брата в свою и крепко-крепко сжала в своей, после чего широко распахнула глаза и закричала.  — ДИППЕР!  — Черт!       Пьяный водитель вылетел навстречку другой машине пятьдесят миль в час и врезался в неё, из-за чего весь автомобиль затрясло. Водитель резко ударился головой об руль, скрутившийся от его действий, и это был последний раз, когда мужчина прикрыл глаза. Мэйбл в секунду икс хотела было потянуться к ручке двери, чтобы успеть выпасть из салона прежде, чем произойдет авария. Но ледяной страх сковал её также, как и брата, который единственное, что мог делать — это до боли сильно сжимать её руку в своей перед лицом предстоящей смерти.       Бампер машины смялся, лобовое стекло и все остальные выбились, своими осколками отлетая по лицу всех, кто был в машине, оставляя за собой многочисленные раны, вместе с тем яро впиваясь в кожу даже сквозь одежду.       Водителя придавило сбоку, и он захлебнулся собственной кровью. Её брат получил сильный головной удар, из-за чего с носа и рта хлынула кровь. Мэйбл едва могла дышать, понимая, что безоговорочно теряет кислород. Рука, что так и была на дверной ручке, ослабла, чуть надавливая на неё, и дверь открылась, вследствие чего она выпустила вторую руку из ослабшей руки брата и выпала на улицу, сходу падая на асфальт, покрытый множеством мелких кусочков стекла. Её спина тут же ощутила то же самое, что и по выражению «сотни игл», из-за чего её рубашка стала также промокать кровью. Это заставило её пожалеть о том, что она сняла плащ в машине — возможно, этого бы и не произошло и она бы всё так не усугубила.       Обувь Билла скрежетала по битому стеклу, он приближался. Сначала оказался со стороны водителя, просовывая руку в помятую дверь через окно, чтобы вырвать душу мужчины. Затем же приблизился к Дипперу и всего на секунду замер. Этот парень мог бы оставить свою вмятину в обществе с исследованиями, но кто-то другой всё равно бы сделал это через год. Пришло время этому молодому человеку уйти и покинуть этот мир, и Билл легко вырвал душу из его тела. Диппер даже не заметил, как удобно таки расположился в объятиях смерти с каким-то странным, с детства живущим с ним чувством.       Сайфер опустился на колени рядом с Мэйбл. Она смотрела на него полуоткрытыми глазами. Её рот был приоткрыт, когда запыхавшиеся вдохи проникали в легкие с большим трудом. Её руки были полностью в крови, в царапинах от стекла, из которых сочилась кровь. Одна нога была сломана, она не могла пошевелиться, но и кричать она также не могла. В её щеках были кусочки стекла, и слезы, что текли с её глаз, становились алыми.  — Б-Билл? — пробормотала она, уже захлебываясь своей кровью, что немного стекла с уголка её губ. Это был поистине неприятный влажный звук, окрасивший губы в кровяной цвет.  — Ох, Звезда… — с горечью прошептал он, крепче оборачивая вокруг неё руки и прижимая к себе, чтобы обнять последний раз. — Пора.       Одной рукой он держал её рядом с собой, и как только высвободил вторую — тут же поднёс к ней и посмотрел на неё. Он был терпелив, как всегда. Билл заставил себя подождать и подумать обо всём, что он отнял у неё. На этот раз, в отличии от других, она не смогла бы жить; если бы он проигнорировал её, появился бы другой Жнец и забрал её. Смерть устроила её кончину, и её нельзя было отменить.       Так не должно было быть, рассуждал Билл. Зачем ему существовать без неё? Почему он постоянно должен отказываться от того, что ему так дорого?       Мэйбл взглянула на него своими большими голубыми глазами. Искра жизни угасала в едкой безжизненности.       С последней своей силой она положила руку на плечо Билла и вздохнула с облегчением, довольствуясь тем, что её душу забирает именно он — дорогой сердцу человек. Подавляющее чувство дома, знакомого с детства, внезапно нахлынуло на неё, когда он провел рукой по её щеке, сметая осколки стекла, и остановился на лбу, мягко укладывая на него пальцы, облаченные в белую перчатку.       Он не мог отдать её, позволить ей уйти. Он не мог. Он просто не мог.       Билл притянул её душу к груди и не отправил туда, куда должен был. Не отправил её туда, куда попадают все умершие, и куда только что попал её брат. Она расслабилась, испустив последний свой рваный вздох, и мягко устроилась в дрожащих руках Билла с чувством знакомости и беззаветной любви.  — Добро пожаловать домой, Звезда.