Эпоха перемен

…они были поколением, заставшими весь ужас «эпохи перемен» на излёте. Для них тень изможденной страны так и останется тенью. Осыпется разноцветными фантиками жвачек, останется отзвуками первой неуклюжей рекламы и голосов торговок с расстеленных пледов. Поколение первых компьютеров и MTV, «передай мне песню» и аськи. Но разве есть время на все это, когда жизнь занимает спорт? Каждый год, ближе к концу осени, чтобы не задувало, в школе запирали дверь, ведущую напрямую. Первые несколько секунд нырка из октября в полумрак кафельного зала, обставленного скамейками, приходилось неудобно петлять. Маша тихо ругала себя за то, что перед тренировкой как следует воспользовалась счастливой возможностью отдохнуть дома после школы — напилась чаю. Ощущение было неповоротливое и размеренное, не хотелось ничего: прыгать, отжиматься, бить по мячу, качать пресс в сотый раз. Только завалиться на кровать и читать «О скитаниях вечных и о Земле». Долго, с упоением, и чтобы никакого волейбола, никакого матча, накануне которого тренер совсем озверел. И так не очень добрый, последние дни он носился вдоль зала, красный и пузатый, и орал:  — Накатывай! Давай, больше силы приложи! Мало каши ела?!.. Да что ты мяч лупцуешь?! В спортивной школе в Свиблово по вечерам жизнь наступала особенная. Семь часов, отзвенели звонки, за огромными окнами в коридоре нежно и бархатно темнело. Здание словно бы расслаблялось и выдыхало, пустея кабинетами, погружаясь в какое-то совершенно другое измерение, отраженное от прежней суеты. На скамейках в просторном предбаннике, как цыплятки, поджав босые ножки, сидели маленькие девочки, которых привели сюда на ритмику, и ждали, пока их переоденут: достанут чешки, затянут в купальники и колготки. Чужими казались уходящие школьники, замешкавшиеся со стенгазетой или какой-то репетицией в рекреации — школа почти гнала их, неприветливо темнела этажами, щерилась пустыми и тонкими крючками для пальто. А для ребят из спортивных классов она была домом родным: шесть дней рабочих, один выходной. Зал занимают каратисты, потом гимнастки, потом волейболистки. График такой, что аж на зубах скрипит. Маша оставила куртку в гардеробе и, поправив упитанную прямоугольную сумку на плече, прошла в тесную, пахнущую потом раздевалку. — Привет, кого не видела! Высокие, статные девочки из команды толкались и галдели, переодеваясь в форменные футболки и шорты, меняя носочки и кроссовки, обсуждали последние школьные дела. Маша навострила уши, пытаясь понять, с кем бы сейчас заговорить, какая тема окажется «ее». С одной стороны: — Она что, ждала, что в компанию придет, а ей сразу все рады? Нет, это не то. С другой: — Ты что по литературе выбрала? — Образ Шеиной (1). Неохота копаться в философии любви… Живую Машину мимику прикрыл только полумрак и своевременный нырок в футболку — она чуть не фыркнула смешком: — Боишься, что Зоя Кириллна понимает только любовь к партии и непорочное зачатие? Девочки засмеялись в ответ. Когда живешь тренировками, а ночью спишь, совершенно выжатый, щелкает по низу живота и веселости любой, даже самый незаметный намек на секс. Его величество виделось даже там, где его не было. Что поделать, возраст, гормоны… Девочки… Чайная нега с Маши спадала. Окружение оживленных перед тренировкой сверстниц взбодрило достаточно, чтобы теперь вступать в бой. Хотя к ней почти не приходила «спортивная злость». Желание победить и расти, ощущение драйва от игры — да, но не порыв размазать противника, не порыв ударить по мячу так, чтобы оставить вместо него только взрыв. Команда потихоньку начинала выходить из раздевалки, толпиться у входа в зал — там, как всегда, немного задерживали гимнасток. По полу что-то хлестало, слышался бесконечный топоток, голос их тренера было не разобрать — он разливался по всему залу, отталкивался от его стен опять и опять… Машу всегда интриговали эти гибкие, но такие выносливые куклы-гимнастки: не такие, как они. Она не могла их разгадать. Худые, подтянутые, но без сильных, широких плеч и крепких рук волейболисток. На выступлениях по праздникам они творили изумительные вещи с ленточками и обручами, но соперника физически размозжить не могли. Одновременно команда, одновременно друг другу и конкуренты. Друзья и враги. Каждая сама за себя. Может быть, у них даже сложнее выжить, чем у них, в волейболе. На голоса девушек из каморки-тренерской появился тренер, шлепая ладонями по мячу. В зале все стихло. — Идите уже. Сейчас начинаем. Его тоже раздражало то, что они, плевав на спортивную вежливость, занимают чужое время. Маша вошла в зал одной из первых. Гимнастки собирали скакалки и скатывали ковры, застелившие почти весь зал, подгоняя их ногами. У нее возникла внезапная ассоциация с молоденькими, породистыми, стройными лошадками. Их тренер — невысокая женщина с бледной кожей и крашено-темными волосами, — что-то объясняла им вдогонку. Некоторых Маша знала — учились в одном классе. Но дальше имени, фамилии и пары фраз дело не заходило. Они были… другие. Из другого мира, из другой, если угодно, касты. Касты равных, но тех, с кем общаться было не принято. …и тут у нее непонятно с чего перехватило дыхание. Оля Кораблева шагала по толстой линии «аута» на самых полупальчиках, широко разведя руки и глядя вниз с таким волнением, словно сейчас сорвется вниз с каната из-под купола. Полные, пересохшие губы слегка распахнуты, темные ресницы прикрыли глаза… Машино горло качнулось медленным глотком. Как в зале невыносимо душно. Она, худая, высокая и длинноногая, еще прекращала быть нескладным подростком — застыла между. Рыжеватые завитки у лба выбились из пучка, пушок на висках и вовсе завился в пружинки. Оля сделала еще пару шагов и, выдохнув, опустилась на пятки. Зачем она это делала? Тренировала что-то? Или просто для себя?.. Маша не успела отвести взгляда, не успела спрятаться за безучастностью, как Оля подняла глаза. Слишком неожиданно и слишком метко. Прямо в ответ. …ее глаза не были похожи на листву. Нет. В них был цвет светлых лапок мха, покрывшего топь. Он обещает землю, но под ним обманчивая пустота, вода, из которой нет выхода. И в воде этой сейчас отражалось карее — глаза Маши. Сосновый ствол сквозь янтарные слезы смолы — светлый, почти коричневый, но с рыжей глубиной… Оля начала краснеть от переносицы: по щекам, на лоб… Маша ощущала себя странно. Неловко. Оторваться бы, не смущать ее, не смущаться самой. А одновременно посмотреть бы еще… Но она не выдержала и опустила взгляд. Что это было? Голос грянул в уши: — Волкова! Что стоим, поле охраняем? Десять кругов по залу марш! Тренер уже злой, но еще не красный. Девочки покорно трусят по большому кругу длинной цепочкой, гулко отзываясь каждым шагом. Ни одной гимнастки в зале не было. (1) Вера Шеина - героиня повести А.И. Куприна "Гранатовый браслет".