your flower boy

      Стены достаточно масштабного университета, чтобы называться одним из престижных учебных заведений Кореи, раздавались волнением студентов. Омеги собирались кучками, подгиная ноги у стен, чтобы удержать свой тощий вес от одного лишь упоминания о никак не забытом образе одного конкретного альфы, а те, кто всё ещё не видел его, нетерпимо кусали губы, собирая слухи о брюнете. Даже вокруг альф был создан шум от пролетевшей, как казалось, в одно мгновение новости : " Вы слышали, кто возвратился? Сама интрига Хван Хёнджин! Интересно, навсегда ли". Хёнджин был человеком, которого все любили и знали. А если и просто знали, то влюблялись в чарующий природный аромат тела альфы, который дурманил все надлежащие инстинкты, но не сводил с ума так, как это делало его внешнее существо : он был словно сказочным принцем, дьяволом с разъедающим пламенем разум своей оболочкой, соулмейтом и истинной парой не только для каждого из запавших на него омег. Эстетичные изгибы высокого тела, казалось, будоражили даже альф, взгляд которых предпочитал задерживаться на стане и лице Хвана, нежели на стройных и тощих телах омег. Но стоило тому пропасть из виду каждого из тех, кто успел бы запомнить его, как по возвращению через полгода словно ничего и не изменилось. ( Да и вообще, стоило ли пропадать? ) Каждый был верен его образу, но, как и прежде, самого Хвана это не заботило с тем интересом, с которым каждый ожидал его внимания. Хёнджин был сыном богатых родителей, одних из влиятельных людей Сеула, — младшим наследником бизнеса, распространившегося до целых корпораций. Однако, подобный статус не говорил сам за себя, ставя альфу под копирку большинства мажоров его возраста. Тот жил для себя, жил этим моментом, не забывая строить конкретные планы относительно будущего — и это пленяло в нем других больше всего остального. Но всё ли оставалось и сейчас в настолько уверенном темпе? Всеобщая возбужденность распространяется и до общежития, которое расположилось в левом корпусе от всей территории Университета, на примере комнаты двух совсем юных омег, около двери которых разместился один из них : — Хен. — тянет младший, облакотившись о дверной косяк. — Не решил ли ты заделаться в младшенькие? Мне начинает казаться, что я состарюсь раньше, чем дождусь тебя, а я не хочу прочувствовать начало старости под нашей дверью. — продолжает Ян, предпочитая ожидать друга за дверью, чтобы не сбить свой новый аромат устоявшимся запахом двух омег, пропитанным комнатой. Однако, когда ответа не следует, Чонин оказывается в помещении. — Какого фига, хен?! — Всего-то пришлось бы простоять до утра, пока я не закончу с работой. — спокойно произносит студент, разложившись на небольшом рабочем столе, заваленном бумагами. — Но это стоит того, чтобы ты покрылся первыми морщинками, Чонини? — Хенни. — младший забывает об ответных словах Кима, когда оглядывает внешнюю обстановку. — Ты ведь не хочешь сказать, что всё это время тщательно собирался, а после решил пойти прямо в форме? — А куда мы собираемся? — Как это куда? — удивляется младший из двух парней. — Я же оставил тебе приглашение. — тонкие пальцы быстро проникают сквозь стопку бумаг, заставляя этими действиями поспешить ладони старшего навстречу, дабы предотвратить скорое нарушение порядка на столе, но он замедляется, когда Чонин вытягивает выделяющийся из всего монотонного хаоса красный пергамент, осведомляющий о точном времени начала всего того сборища, куда стремился не опаздать Ян. — Я не видел. — Но я писал тебе об этом весь вечер! И позвонил тебе днём, ты сказал, что всё понял. — А, так это был ты? — с вопросом в голосе удивляется Ким, не скрывая пробежавшегося тонким блеском ехидничества во взгляде.— Я и в самом деле забыл, Чонини. — Но ты ведь ещё успеешь собраться, да, хён? — Я надеялся, что мы проведем эти выходные вместе, как обычно. — Обязательно проведем! И завтра, и сегодня тоже вместе! — младший из омег цепляется за руку второго, непринужденно начиная ластиться. — Ну так.. мы идем? — Я не могу оставить работу в незаконченном виде, малыш. — легонько касаясь тонкими пальцами подбородка друга, Сынмин сквозь стекла очков наблюдает за сменой мимики лица Яна, который продолжал лежать на его плече. — Да и тебе не стоит туда ходить. — Но почему? — Чья тусовка организовывает это? — Ким задаёт вопрос, ответ на который очевиден обоим из присутствующих, но глаза омеги бросают режущую серьезность даже через линзы очков. — Вроде Со Чанбин и... — Я не об этом. — пальчики слегка надавливают на подбородок, отчего Чонин жмурится. — Маленькому омеге нечего делать одному в обществе альф. — Хен! Ты знаешь, что для меня это не просто так. Всё не просто. В этих твоих бумажках, в твоей голове, в конце концов, но это именно тот шанс, чтобы двое новичков-омег смогли показать себя. — Ян успевает вскрикнуть от возмущения, оторвавшись от плеча старшего, продолжая с глубокомыслящим взглядом доносить свою мысль до Кима, но Сынмин лишь улыбается, склонив голову в бок, наблюдая за тем, как его младший товарищ шепеляво тараторит сквозь аккуратные брекеты, в очередной раз осведомляя его о своей возможности стать, наконец, крутым омегой. — Хорошо. — сдается Ким, как обычно расположив руки на груди. — Если тебя это устраивает, то можешь идти один. — Конечно, хён! Обещай, что не будешь волноваться за меня этим вечером. — после того, как Ян оставляет последние собою слова застыть в воздухе, Сынмин всё равно продолжает чувствовать давящую тревогу в груди, в конечном итоге предположив, что это наверняка из-за незаконченного проекта, сдать который необходимо уже завтра. Чонин покидает комнату, а после и само общежитие, отправляясь туда, где уже разместилась известная всему Университету компания во главе с прославленным Хван Хёнджином. Омега жмется всем телом, когда видит перед собой ночной клуб, по всей видимости, арендованный на одну ночь, но он точно улавливает в течение дня очередной слух, что весь этот клуб принадлежит родителям одного из студентов. И лишь у входа Ян окончательно расслабляется, вспоминая то, о чём говорил своему хену; нельзя, чтобы всё пошло по обратной прямой прямо к постели Кима, на которой с ним всегда можно и поговорить, и порыдать. Но только не сейчас, когда он проявил всю свою уверенность перед другом. Чонин в последний раз сомневается в происходящем, когда передает свое приглашение в чужие руки, а в ответ получает вопросительный взгляд, словно интересующийся, откуда у хилого омежки связи для пропуска. И Ян сам бы вновь задался этим вопросом, если бы вспоминать о подробностях не казалось так стыдно. Внутри всё оказывается именно так, как и ожидал омега : шумно, не знакомо и с повышенной влажностью в воздухе. Однако, то, что он будет чувствовать всё так остро, предположить было невозможно, как и все нахлынувшие эмоции на чувствительную голову : дыхание моментально растворяется вместе со всей той толпой, распространившейся по всему помещению клуба; юноша чувствует совсем незнакомый запах, подмечая, что это наверняка алкоголь. Пока Ян на удивление быстро привыкает к новой обстановке, около него, всего-то через стену, нависает совсем другая атмосфера, обратная и самому Яну, и окружившим его людям. — Почему ты не пьешь, Джинни? — так, как изначально было позволено обращаться только ему, Хан Джисон, единственный омега в многочисленной компании альф и нескольких бет, склоняется к макушке Хвана. — Не хочу. — голос брюнета практически хрипит, когда по нему проходят любопытные взгляды. — А тебя никто и не спрашивает. — со стороны пульсирующими волнами раздается фырканье одного из альф, стоит Хёнджину в очередной раз столкнуться взглядами с Со. Хван знает, что Чанбин, взгляд и вся мимика которого так и говорят : " Бросил нас, так хоть сейчас не выделывайся ", действует чисто для показухи, но и дальше противоречить старшему альфе не решается. — Мы собрались здесь, чтобы все узнали, что ты вернулся. Так что будь добр, Хван, не ломайся, словно омега во время первой течки, пей и развлекайся. — альфа замолкает, когда улавливает на себе предупреждающий взгляд Хана, который всегда грозит пальцем при не соотвествующем упоминании или обращении к омегам. — Прости, Сонни. Под более удовлетворенные взгляды Хван все-таки опустошает бокал до дна, соглашаясь со словами, выдвинутыми Со : он вернулся не в том положении, чтобы теперь отказываться от развлечений внутри компании друзей. Алкоголь уже не так привычно, как это было несколькими месяцами ранее, горячими струями проходит через глотку, обжигая горло, из-за чего Хенджин сразу прикрывает лицо рукой, выдыхая прямо в одежду, но когда снова возвращает взгляд на свою компанию, натыкается на талию нового гостя, присоединившегося к основному визиту. — С возвращением, Хенджин. — кажется, теперь тишина охватывает все возможные уголки комнаты и людей, с интересом ожидающих продолжения диалога. Хван ощущает, как горло дважды обжигает, но на этот раз, скорее, негодованием : какого черта? Альфа сжимает челюсть, чтобы не выдавить жалостливый стон от неприятных ощущений как во рту, так и от общих воспоминаний по всей области груди, внешне оставаясь чрезмерно отстраненным. — Здравствуй, Уджин. — нарушает тишину брюнет. Когда альфа напротив в ответ виновато отводит глаза, стараясь сохранить улыбку на лице, Хенджин усмехается, теперь уже более раскрепощенно вливая в себя новую порцию алкоголя. Совершенно не заботясь об общей атмосфере, брюнет продолжает в открытую пялиться на другого альфу, не оставляя без внимания ни один участок чужого лица. Словно чувствуя большую пропасть из недосказанности, Уджин приподнимается с места, в последний раз окидывая взглядом Хенджина, а после покидает помещение. Альфа, наблюдащий за этими действиями из-под бровей, хмурится, но встает, направляясь за ним вслед. Он проходит мимо Яна, не придавая никакого значения их встречи, но если бы вникнул, то наверняка бы заметил просветы боли на лице омеги, который, оторвавшись от девушки-беты, посоветовавшей ему уладить проблемы в стенах туалета, так и не замечает на себе ухмылку и длительный взгляд беты. Но, кажется, вместо этих двоих на большом расстоянии от клуба до общежития, всё ещё сидя за большим столом, нечто неладное подмечает Сынмин. Ким не прекращает перебирать по словам диалог, прошедший часом ранее, не отрывая взгляда от муторных бумаг. Он в очередной раз усмехается словам Чонина, теряя ухмылку в ту же секунду при первом осознании, что опека тому уже, наверное, и не нужна. Ян прав, а Сынмину впервые приходит в голову, что разница в возрасте между ними составляет всего полгода, а сам Ким доверяет омеге не меньше, чем себе. Он вновь выдыхает, возвращая улыбку, когда поднимается из-за стола, вспоминая, что уже взрослый и совсем самостоятельный Чонин вновь не вернул одолженную деталь из вещей Сынмина влалельцу. Но налаженное настроение так же разочарованно и быстро исчезает с лица омеги, когда тот вместо рабочих карандашей в сумке Яна натыкается на наполовину изпользованную упаковку таблеток, служащими неким глушителем гормонных процессов во время течки любого из омег. В голове пролетают моменты сомнений, когда Сынмин вспоминает, что не чувствовал природного запаха друга на протяжении всего дня. Теперь всё встает на свои места. Сумка валится из рук так же быстро, как и телефон Кима, который тот успевает поймать в последние моменты, далее без конца пытаясь дозвониться до глупого омежки. — Чонин? — Я, кажется, облажался, хенни.. — тяжелое дыхание омеги и тянущийся из обратной стороны сотовой связи голос действует незамедлительно на первокурсника, когда тот не то, что забывает о злости, но и временно лишается возможности к обратному ответу. — Где ты, малыш? — Я тут, в клубе. В туалете, если быть точнее. — выдыхает Ян, а Сынмин уже бежит к столу, хватая интересующий его проходной лист и без лишних замедлений выбегая на улицу. — Я думал, что смогу протянуть начало. Ну, знаешь, раньше так и было. Хен.. — почти взвывает омега, продолжая диалог, а у Сынмина медленно обрываются лишние нервы от медлительности происходящего : от его скорости, до не показывающихся на дороге такси. — Я ведь закинулся таблетками, да и гели.. они ведь всегда помогали. Но почему не сейчас.. — Молчи, Чонини. И не смей высовываться, я совсем скоро буду с тобой. — звонок обрывается быстро, как и терпение Сынмина. Он спешит к своему маленькому омеге, недоумевая, что может случиться за этот короткий промежуток времени. — Ветер дует. — осведомляет Ким, стоя спиной к альфе на не большом балкончике, который идеально вписывается в момент их первых совместных минут после длительной разлуки. — Холодает. — присоединяется Хёнджин. — Как ты? — Как твой омега? — сразу допытывает Хван, встречаясь взглядом с Уджином, что со спины развернулся к нему. — Хёнджин.. — Что, я не могу знать? — в затянувшейся тишине, прерываемой лишь в действительности шумным дуновением прохладного ветерка, в ответ на свой вопрос Хван лишь улавливает шмыгание чужого носа, замечая, как Ким отворачивается, приглашая кратким движением руки присоединиться своего собеседника. Этого не приходится ждать, по тому как альфа сразу оказывается рядом. — Он ушел. Точнее, между нами ничего и не было. Тогда он ещё обмолвился, что истинность — полная чепуха для идиотов вроде меня. — ловя чужой взгляд сквозь темноту, Ким улыбался. — А после я увидел его с другим. — Наверное, он прав. — заглушает обстановку Хван, с ответной пронзительностью во взгляде не отводя своего внимания с тоскующих пар глаз собеседника. — Ну, что ты идиот. — Так и есть. — усмехается Ким, впервые отрывая глаза от мутных из-за наступившей темноты омутов напротив, концентрируясь на темноте. — Почему ты уехал? — Не хотел сломаться. — Из-за меня? — Частично. — Прости меня. — выдыхает старший альфа сначала в пустоту, пока не поворачивается к брюнету, сокращая дистанцию между ними парой движений настолько быстро, что теперь вынужден делиться собственным дыханием, распространяющимся из полуоткрытых губ, с кожей шеи Хвана, пока не утыкается носом в ткань чужой толстовки. — Прости, Хёнджин. — Никто не виноват, что мы не были достаточно близки. Уджин, я.. — дыхание альфы теряется в оставшемся от них в стороне мирке, когда Хван, только обернувшись в сторону старшего, замечает темные глаза на близком расстоянии от своих. Ким забывается в действительности, когда осмеливается вдохнуть оглушающий, как и прежде, аромат знакомого, олицетворяющийся с недоступной ему свободой; сравнимый лишь с утренней свежестью весенного леса, когда с пробуждающихся почек и веток деревьев ещё не сошел последний снег, — он теряется. Раньше Уджин всегда задумывался, каким должен быть запах истинного Хвана, чтобы так идеально сочетаться с подобным ароматом, но теперь даже и не осмеливается думать об этом, присваивая себе как аромат, так и самого Хёнджина. Хёнджин также не остается без ответных воспоминаний при близком ощущении чужих губ. Просто не может. Вспоминает и о ранних поцелуях между ними, таких кратких, словно запретных для двух молодых альф, как это почти и было в действительности. О коротких объятиях и прячущихся взглядах. И тогда Хёнджин вспоминает о том, чего в действительности не было между ними : чувств и уважения друг к другу. Лишь глубокая, затянувшаяся до не постоянной боли в груди привязанность, не позволяющая им когда-то, когда ещё не было настолько поздно, прекратить весь этот абсурд. И когда губы напротив наконец дотягиваются до нежной кожи щеки, сомневаясь перейти к губам, Хенджин впервые понимает, что время избавило его и от последней привязанности к альфе : они свободны друг от друга. Это окончательно решают чьи-то шаги около двух парней, когда те, отстранившись, неловко выдыхают. Хенджин встает первым, протягивая руку альфе напротив, и под ответную улыбку того выходит из балкона, разъединив пальцы рук с Уджином. Сразу же он натыкается на нескольких бет в компании со знакомыми лицами альф, присуствующих ранее с ним в одном помещении, но сейчас окружившими самого Хвана. — Сюрприз для звезды сегодняшнего вечера! — какая-то девушка без свойственного запаха цепляется за руку Хенджина, который сразу подмечает — бета, но строит лишь хмурую гримасу в ответ. — Это совсем необязательно. — Но ты должен это увидеть! — Я не люблю сюрпризы. — спокойно отвечает Хёнджин, однако лицо его напрягается каждой мышцей. Он не замечает около себя предыдущего собеседника в лице Уджина, ни Чанбина, ни даже Бан Чана, всё время до этого с интересом наблюдавшего за развитием событий внутри потасовки друзей, зато взгляд его улавливает Джисона, который, перешептываясь с той самой бетой, после уверенно шагает в его сторону. — Джисон. — почти закатывает глаза альфа, предугадывая, с какой целью омега цепляется за него взглядом. — Хей, Джинни, говорят, ты совсем раскис. — ярко улыбается Хан, и Хёнджин, хоть и не считая сказанное им хоть отчасти забавным, не может сдержать ответной улыбки. Таким был Хан Джисон — лучиком ослепляющего света. — Ну же, перестань смущать бедных людей, которые ожидали увидеть брутального альфу, а не зажатого школьника. — Это и называется многосторонностью личности, Хан. — убедительно проговаривает Хван, слыша в ответ омежий смех. — А не понижением социальной ступеньки? — еще больше прежнего заливается омега, получая почти не ощутимые толчки в бок. — Что тебе стоит смешать эмоции, м? Не для этого ли мы сегодня собрались все вместе? Просто посмотри. — альфа слабо кивает в ответ, вспоминая о том, что решил сегодня не отказывать своим друзям, согласно передавая кивок бетам напротив. Он удивленно выдыхает, стараясь закончить выражать свои эмоции лишь на промелькнувшей по лицу хмурости, когда ему указывают в сторону клубного туалета; в голове пробегают тысячи возможных вариантов развития событий, ни один из которых альфа не решается назвать менее, чем аморальным. Он соглашается и с этим, чувствуя давящий взгляд Джисона со спины. Меняя локации, Хван, уже оказавшись в нужном помещении, быстро привыкает к отсутствию взглядов, сопровождающих его целый вечер. В нос вбивается резкий запах табака, но выражение лица альфы меняется тогда, когда на место плотного курева, мягкими, но не совсем стандартными волнами, сменяется тонкий омежий аромат. Всего через пару мгновений перед глазами парня раскрывается страдальческий вид лица и позы незнакомого омеги, который, очевидно, оказавшись здесь раньше него самого, разместился на плиточном полу напротив. Хван, кажется, пропускает сквозь своё нутро тысячу разрядов за эти прошедшие несколько минут, активно вдыхая аромат паренька, который сейчас кажется намного привлекательнее и свежее всех тех ежедневных запахов. Лишь после он догадывается, что омега пребывает в процессе течки, что обосновывает сильный запах, но самого же Хвана это совершенно не напрягает. Кажется, парнишка совсем не замечает присутствия альфы, жмуря глаза со всей возможной силы, что не может не удивить брюнета : а может, омега лишь сдерживается, чувствуя постороннее присутствие? Однако, Хван продолжает испытывать инстинкты обоих, ни на миг не отрывая взгляда от лица младшего, что с каждым мгновением меняется новой эмоцией и прерывистыми вздохами. Его зудит. Хенджин даже сглатывает несколько раз, совсем откинув мысль и цепочку логики всего происходящего, пока в комнатке с рядом кабинок не замечает новое присутствие. Альфа даже понять не успевает, что замечает первым : запах появившегося омеги или тонкий силуэт, однако, когда встречается со взглядом разъеренных глаз, кажется, теряется окончательно от этого завораживающегося, как ему сейчас кажется, момента. Омега был необыкновенен от внешнего вида, до чарующего аромата, который, словно, разъел и запах табака, и более сильный запах течного омеги. Форма знакомого Университета, что так прелестно уселась на худом теле незнакомца, впивается в память альфы. Хенджин решает, что точно это запомнит. Однако, привыкнуть ему к этому не даёт резкий толчок в плечо от омеги, который, заметив в углу другого парня, сразу подбегает к нему. Хван остается прибывать в шоке. — Чонин.. Господи, Чонин, как ты? — тонкие пальцы проходятся по потному лицу младшего омеги, который, прекратив кусать губы, начинает глубокого дышать ртом. Ким кидает не менее твердый взгляд на альфу позади себя, мысленно начав испепелять того тысячью и более молниями, когда только увидел его около Яна. О чём он мог подумать, уловив заинтересованный взгляд на друге, который прибывал в таком состоянии? — Успокойся, милый.. пойдем домой. — почти шепчет Сынмин, приподнимая Чонина на своих плечах. Он не останавливается ни у двери, ни рядом с Хваном, даже не решаясь в последний раз посмотреть на него, так же быстро, как и появился, исчезая из вечера альфы. Хенджин, не долго приходя в себя, сжимает челюсть от осознания происходящего, спустя несколько минут после исчезновения двух омег продолжая стоять в самом центре туалета. Вылетая из помещения, он уже не уверен, что сдержится. — Джинни! Хенджин, что происходит? — буквально налетает на него Хан, с удивлением раскрывая глаза, когда его хватают за воротник одежды. Хенджин уверен в том, что омега обо всём знал изначально, до тех пор, пока не видит негодование и страх в глазах друга. — Мне подсунули течного омегу, Хан! За кого меня принимают?! — сквозь плотно зажатую челюсть честно выдаёт альфа, и, не решаясь больше задерживаться, оставляет Джисона без возможности ответить, вырываясь за пределы клуба. Он пытается отдышаться, впитывая в себя холодный воздух, но лишь повторно ощущает проникновение знакомого аромата того внезапно ворвавшегося омеги, который странным образом не покидает его. Альфа расслабляется, когда продолжает медленно вдыхать его, словно наслаждаясь этой толикой приятных ощущений во всем теле после достаточно напряженного получаса, и ему кажется, что тонкий аромат лесных цветов, перебиваемых больше одними конкретными — подснежниками, что так свойственны для весны в закат уходящей зимы, — идеально подходит к его собственному природному аромату. Он не слышит растерянный, извиняющийся голос Джисона, выбежавшего в след за ним, продолжая растворяться в происходящей действительности. Хёнджин чувствует из ниоткуда появившуюся пульсирующую боль в груди. То же самое чувствует и Сынмин.