your flower boy

Все последующие дни Хёнджин проводит в состоянии, полном смятения. Каждый бы согласился, что не просто, если даже невозможно, объяснить тот момент, когда внутри тебя, до этого проживающего жизнь человека с непреодолимым чувством воли, образовывается место для двоих людей. Пространства в самом центре души становится больше, только вот в действительности ты по-прежнему остаешься один, как бы не пришлось игнорировать ощущение незнакомого присутствия. Но даже если так, то не новому поселенцу приходится тесниться в недрах твоего существования, ну, ибо так, очевидно, правильно, а словно ты вместе с чувством, что тебя дополнительно заполнили, теперь прибываешь в пространственной недостаточности. Только вот Хёнджин чувствует пустоту. Такую естественную, будто она была с ним всегда, и уже нет воспоминаний о прежнем себе : безмятежном и, от слова, совсем не правильном. В случае с Хваном, он точно проникает в эту неловкость, когда прежние, свойственные ему эмоции, сменяются из ниоткуда появившимися и заселившими его тоской и скукой. Но он с чего-то почти сразу понимает, что это не его чувства; они принадлежат другому человеку. И с более осознанным, едва ощутимым, но все-таки болезненным углублением во всё это, понимаешь, как хочется выпнуть этого засранца из себя, показав, нет, даже предъявив, чью территорию он занял, очистить последний след от его прежнего присутствия, но Хвана одолевает чувство, что он готов тонуть в этой печали, не принадлежащей ему, и дальше, настолько долго, сколько он сможет выдержать. А он выдержит, ибо так альфу и воспитывали. Главное, чтобы вместе с этим человеком. Чтобы не позволить ему одному разделять этот груз; рядом с ним. Но Хёнджин не знает, с кем это — с ним. Сначала его тревожит чувство полной недосягаемости с окружающим миром, когда пойманная взглядом точка заменяет всю полноценность происходящего вокруг; неловкость, рассеянность, ощущение, что ты находишься в некой изоляции от других людей, — они и в самом деле смущают не только самого Хёнджина, списывающего все на усталость, но и остальных, привыкших видеть альфу в свете души любой компании. Он через один то пропускает, то принимает приглашения друзей не на то, чтобы светские мероприятия, но подвал под зданием Университета, чужая квартира, владельца которой он уже не вспомнит, гаражи от элитных автомобилей и дорогие клубы — все воспоминания о них пролетают один за другим, не укладываясь в голове, пока Хенджин не срывается, добавляя в каждую из тусовок безразмерное количество алкоголя, в надежде забыться от ночных бессонниц. Цветочный аромат преследует его везде, в какой-то момент Хёнджину начинает казаться, что он был с ним всю жизнь, — что этот запах с несколько уловимой толикой ранней весны, что свойственен ему самому, — принадлежит ему. Но вряд ли запах собственного тела будет удушать тебя, пока ты, игнорируя сон, будешь продолжать сжиматься от внутренних оков неизвестного дискомфорта. Он не помнит, как соглашается на свидание с девушкой с первого курса, которая с самого момента его возвращения в Университет, крутилась около компании второкурсников. Однако, в один из дней, когда всё также продолжается, он вспоминает о недавнем сеансе фильма, в котором все герои были подвержены очень интересной болезнью. Болезнь Ханахаки — болезнь со странными симптомами и последствиями, вызывающая сердечную и кислородную недостаточность из-за расцветающих прямо в груди цветов, подтверждающих невзамную любовь, когда дышать становится почти невозможно. Но он только хмурится в ответ на свои мысли, не обладая сентиментальностью, свойственной омегам, чтобы хоть отчасти примерить подобную ситуацию на себя. Он задумываемся, но после осознает, что ни кого не любил. В вечер, когда должна состояться назначенная встреча, прежние чувства не опускают Хвана. Альфа улавливает себя на странной мысли, что он не хочет от этого избавляться, ибо пусть даже и при подобном раскладе, но он не чувствует себя в одиночестве. Это отчасти подтверждается при виде стройной девушки напротив, с которой, Хёнджин уже знает, не нужно никаких прелюдий. Он знает таких, как она. С ними жарко в постели, но душно при каких-либо других обстоятельствах случайного пересечения. Пара альфы и омеги добираются до укромного уголка слишком быстро. Хёнджин отчего-то уверен, что сексуальная плоть человека напротив избавит его от не ясной бессонницы и новых эмоций. Однако, когда молодая омежка начинает ловкими движениями пальцев освобождать красивое тело альфы от материала рубашки, Хван улавливает себя на мысли, что его излюбленный запах печеных яблок, которыми пахнет девушка, отвратителен для него. Он сглатывает, смотря на симпатичное лицо, что покрылось красным румянцем из-за желания, сконцентрировавшись на деле, но когда встречается с парой черных глаз, понимает, что продолжения не будет. Он выбегает на улицу, поспешно садясь в первое остановившееся такси, и даже не смеет думать о происходящем. Практически всё решает звонок родителей. — Милый, может, наконец, навестишь родителей? В доме всё становится гораздо легче. Аромат матери, пропитанный запахом солнца, окутывает каждую часть родного дома, робко и ровно напоминая Хвану о том, как он тосковал по нему. Имеет ли солнце запах? Однозначно, нет. Но альфа знает, что лучше ему не будет нигде, ибо только его мать способна подарить ему тепло. Однако, настоящее не оставляет его. Брюнет вновь теряется в ощущениях, пряча ставшую ему родной тоску под очередной улыбкой, но на этот раз он ловит себя на том, что нашел точку для тянущегося взгляда в лице сидящего омеги напротив. Хёнджин не знает, кто это, даже не пытается вслушаться в речь гостей, пропуская представление отца. Наверное, очередная кандидатура на благоприятное, в первую очередь для родителей, будущее в качестве одной из пары сыну. Может, просто семья одних из бизнес партнеров отца. Хенджина не беспокоит это, когда он продолжительно усмехается, ловя на себе взаимный заинтересованный взгляд миловидного парня. Чуть позже они удаляются на один этаж выше, в комнату альфы. Он думает, что эксперимент в качестве смены партнера ему подойдет в самый раз. Он впивается носом в шею миниатюрного омежки, жадно вдыхая аромат его тела, в ответ получая первые стоны от близости горячего дыхания с кожей. — Ты пахнешь цветами. — почти рычит парень, приподнимая голову омеги целой пятерней одной руки за волосы, а другой едва касаясь подбородка. — Мне это нравится. Но то ли цветы оказываются не теми, а может и сам партнёр не соответствующий, однако, на запахе и взаимном раздевании все эмоции и заканчиваются. Альфа, подгиная под себя податливое омежье тело, противится всему происходящему, тихо и быстро кончая под стоны парня, а после так же быстро исчезает. Только теперь он задумывается обо всём. И кто поможет затерявшемуся парню разобраться в собственных чувствах? — Серьезно? — удивляется сидящий напротив Джисон, заинтересованный новостями из жизни друга расположившись на его ногах, и теперь даже как-то ехидно поглядывая на него снизу. — Ты просто раздел её и сбежал?.. Ну, знаешь, хен, если это ты так хотел пошутить.. — Не сбегал я. — вмешался Хван, закатывая глаза. — Да и, вроде, извинился.. — Что ты сделал? Извинился, Джин, серьезно? — смех и искреннее непонимание омеги смешиваются, не заставляя их ожидать. — Ты находишься на моей кровати, Хан, не смей надо мной надсмехаться. — Ага, на твоей кровати в нашей комнате. — продолжает громко смеяться омега, отворачиваясь от подушки, которая всё равно попала по его плечу. С ответной силой вернув её альфе, Джисон замечает, как тот, схватив подушку, кладёт вещь под голову, уже более молчаливо потирая глаза. — Хёнджин, ты и правда выглядишь отвратительно. — Ну, спасибо, что заметил. — бурчит в подушку Хван, пока не улавливает взглядом глаза напротив. — Чем займешься сегодня вечером? — Неделя тестов, Хан. Буду ходить на дополнительные. Как и ты. — приподняв брови, альфа попадает пальцем прямо по лбу омеги. — Ну да, мамочка Джини, как же я мог забыть. — тянет Джисон, за что получает повторный удар подушки. — Ты меня обижаешь. А ты знаешь, каким я становлюсь, когда обижен. — Эй, а не ты ли только что.. — не успевает Хван договорить, как по их общей с омегой комнате раздается наигранно коварный смех второго, сопровождаемым тяжелыми объятиями со стороны Хана и ударами мягким материалом. Джисон смеется так, что Хёнджин не сдерживается от взаимной отдачи. Омега, продолжая хихикать, мягко приземляется на грудь друга. Хёнджин странно оглядывается, сменяя улыбку вопросом на всё лицо, когда видит озадаченное лицо Хана : — Хёнджин.. с каких пор ты пахнешь цветами? — Что? Ты тоже чувствуешь их? — вскакивает альфа, желая продолжения в развитии диалога, но Хан тянуще продолжает молчать, сразу подскочив с кровати и начиная задумчиво перебирать ногами на одном месте. Лицо Хёнджина успевает несколько раз измениться, преобладая в самых разных эмоциях : от некого негодования относительно эмоциональности омеги, которого, кажется, лишь во второй раз за все время их знакомства видит таким тихим и серьезным, до легкой усмешки на устах от его последних слов, что сразу же сменяет микс того же непонимания и яркого шока. Однако, слова все-таки доходят до него : — Джин, ты ведь знаешь, как проявляется истинность? Хах.. ну, конечно, знаешь.. твоя семья и ты. — неожиданно быстро Хан вновь отказывается на кровати, выровнив их лица. — Не встретил ли ты истинного, Хёнджин?..