Мечта идиота

Нет, не зря я все-таки всегда считал друзей Тора уебками. Это просто их врожденный талант. Улучшенный годами тренировок. Я сижу на балконе, смотрю на бутылку вина в руке и уговариваю себя не начинать. Я говорю себе правило номер раз: никогда не пей один а потом я думаю нужно было захватить трон еще тогда, когда пришел к отцу с чужим лицом и плохими новостями. Правил бы сейчас в свое удовольствие, и никакие придурки мне бы не портили настроение. Никто бы тогда не орал, что пожалуется на меня Тору и вообще. Вот встану завтра утром и сотру им к хуям память, будут знать тогда. И только чувствую, что меня начинает отпускать, как появляется это уебище, берет у меня из рук бутылку вина, открывает ее, отпивает и начинает что-то пиздеть, и пиздит, и пиздит, а потом не выдерживает и: — Ладно, отвечать ты мне, похоже, не собираешься, но хотя бы шевелиться-то можешь? А то как со статуей разговариваю... — Я, кажется, отдал тебе приказ, — отвечаю я, глядя на бутылку вина, из которой пока что пьет только он. — Не помню, чтобы ты мне отдавал какой-то приказ, помимо того, что как обычно послал меня прямо и налево. А если ты имеешь ввиду посольство цвергов, то охрану я расставил, до завтрашнего утра мне там делать нечего. Смотрит на меня. — О боги, ну, прости, что я про правление сказал, я знаю, что тебе нелегко сейчас и... — Блядь, почти ведь решил не пить. Встаю и иду к выходу. Дверной проем между балконом и комнатой превращается в портал между мирами. Закрываю дверь уже на ярко освещенной вечерней улице какого-то города в Мидгарде. Бежать от синих выродков — ниже твоего достоинства, да? Как бы ты отреагировал, если бы узнал, что извиняешься перед одним из них? В Мидгарде были боги задолго до нашего прибытия туда. Ну, должен же был Один Всеотец с кем-то воевать, не со смертными же ей-богу. А после присоединения Мидгарда к Девяти мирам всем этим, прости хоспади, богам позволили остаться здесь. Правда, с тех пор уже полно времени прошло, многие из тех богов упиздовали в далекие миры искать перспектив, еще больше — подохло, некоторые все же остались и занимались всякой хуйней наравне со смертными. И была среди них небольшая компашка ребят, которые прибыли сюда так давно и из такого далекого мира, что уже и не помнили его нихуя, твердили, что здесь, на родной стороне им помирать, были всегда, ВСЕГДА недовольны нынешним положением вещей, о каком бы времени ни шла речь, но ни в какую не хотели перемен. Я пошел искать одного из них, Велеса, и это не заняло много времени. Мне иногда кажется, что он старше Одина, он был жутко стар, когда местные еще только начинали верить в их пантеон, но всегда выглядит почти одного возраста со мной или Тором, только седой пиздец просто, седее всех седых, но ему идет. Короче, начало августа, глубокая ночь, а на улице светло, как днем, и мы сидим на какой-то детской горке, жуткий ветер, но мне похуй, я к холоду нечувствителен, спасибо наследственности, ему, похоже, тоже, он говорит, что научился у приятеля полезному фокусу, и ветер обходит нас стороной, мы жрем какую-то прозрачную, как слеза, дрянь, от которой несет этиловым спиртом, я буквально чувствую, как эта дрянь убивает мои мозговые клетки, надеюсь, что те, которые нужно, потому что приступы меланхолии заебали уже и сейчас совсем не до них. — Похоже, что слухи о твоей смерти были преувеличены? — Представь, что это просто плохой сон. Он смеется. — Ну, почему же плохой? Ты всегда поднимаешь мне настроение. — Вот бы мне его еще кто-то поднял. Он рассказывает мне дебильный анекдот про депрессивного клоуна, который он недавно услышал в каком-то фильме, там еще были супергерои и огромный синий парень, в смысле не смотрел, ты что, блядь, с Луны упал, кстати, о супергероях, и мы вспоминаем мою трижды проклятую попытку распидарасить Нью-Йорк, и Велес говорит, что хорошо, что люди сами справились, потому что из богов им помочь было бы некому, тут почти все уже допились до глубокого маразма, хули нет, спирт в таких количествах ебашить, ну не чистый, конечно, а всю эту пидорскую поебень типа виски или коньяка, чаще, конечно, водку вообще, а я говорю, что да, согласен, было бы неприятно, если бы мне самому пришлось бы портал закрывать, а так вроде и проиграл, а вроде как и не напрямую слил, нормас, короче, в самый раз получилось. — А как к этому в Асгарде отнеслись? Ты хоть отцу-то объяснил, нахуя все наворотил? — Как-то к слову не пришлось. — Ну ты, блядь, даешь, Локи, извини за прямоту, конечно. Ну, я, конечно, извиняю, потому что знал, на что шел, когда пить с ним садился, он сейчас просто разберет все мои косяки по полочкам, даже приукрашивать не станет, ну, может, в некоторых местах только, а вообще у них и так не принято, и если ты несешь какую-то несусветную хуйню, то тебе это в лицо и скажут, главное, быть достаточно трезвым, чтобы не начать морду бить, ну, или заклинаниями кидаться, это уж как пойдет. Он рассказывает мне о последних новостях и общих знакомых, спрашивает, как там Бальдр, не вернулся ли еще. Бальдр нас и познакомил когда-то, очень давно, а еще он уже лет эн-сот как мертв и сожжен, и его прах развеян в небе далекой луны у далекой звезды, но я этого, конечно, не говорю, я говорю, что нет, не вернулся, и вестей от него давно не было, но он же и собирался убраться отсюда настолько далеко, насколько возможно, а сам думаю, что его уже даже в Асгарде давно никто не вспоминает, и так даже лучше, не представляю, чтобы я сейчас рассказал дома о его смерти, ну к чему вообще, он там, наверное, пирует себе в Вальгалле вовсю, смотрит на меня и со смеху давится, да у нас и не принято как-то оплакивать мертвых. В общем, мы приканчиваем бутылку, и Велес предлагает перебраться куда-нибудь южнее, где гребаная ночь похожа на ночь, а не это пиздоблядство, хотя вообще-то когда-то он обожал белые ночи, но как-то встретил одну такую в Хельсинки, кстати, ты был в Хельсинки? в смысле нет, ты че, бля, хотя ты немного потерял, город как город, со своей изюминкой, конечно, но если уж его навещать, то только вначале осени, у него появляется какая-то магия, впрочем, многие города становятся притягательны именно осенью, на то ведь она и осень, да, а вообще он уже слишком стар для всего этого дерьма типа любования городами. Я спрашиваю, сколько ему лет, получаю предсказуемый ответ, что столько не живут, и мы действительно двигаем куда-то южнее, пока не оказываемся в баре. Там полно народу, в основном — молодежи, некоторые в яркой одежде, с волосами неестественного цвета, мы берем бутылку и какую-то снасть, заказываем еду, не имея ни малейшего представления, насколько ее можно здесь есть, и продолжаем пиздеть, пока ждем заказ. Я рассказываю свои новости, он искренне сочувствует, когда я говорю про мать, но я не собираюсь сейчас впускать эти мысли, я пока не готов, как я и говорил, у нас не принято оплакивать ушедших, поэтому я рассказываю, как оказался на престоле, и он даже поздравляет меня, ведь я вроде всегда этого хотел. — Бля, Велес, не надо так, это ебаный пиздец какой-то... и я рассказываю ему о ситуации в Девяти мирах, ну ладно, не во всех девяти, конечно, как минимум за три я могу пока не особо беспокоиться, в Асгарде все вроде спокойно, как всегда, конечно, тьфу-тьфу, бля, я переложил проблемы на советников, пока ничего кроме критичного защитного барьера они не выявили, в Мидгарде теперь есть Мстители, к тому же здесь Тор, кстати, он не знает о том, что я жив, так что не говори ему, да-да, я знаю, что вы не знакомы, но все-таки, а еще есть Хельхейм, понятия не имею, можно ли туда вообще попасть, живым, я имею ввиду, в любом случае, я там ничего не устраивал, так что не вижу смысла туда лишний раз соваться. Обидно было то, что он ржал на протяжении всего моего рассказа. — Да разве ж это проблемы? Брось, у тебя и похуже были ситуации, например, помнишь тот раз, когда ты чуть не распидорасил пол-Нью-Йорка с помощью двух Камней Бесконечности, один из которых ты спиздил у Ебнутого на голову Титана?.. — Ой, блядь, все. — Не говори, что забыл, я, конечно, понимаю, у тебя жизнь полна событий. Например, все эти захватывающие переговоры с гномами с утра до ночи. — Не называй их гномами, не будь расистом, ну. — Да я самый толерантный толераст на все Девять миров! Мы разлили еще по одной и выпили. — Ну, а ты чего ожидал? Политика, она такая: хлопотная, грязная. Давно уже прошли те дни, когда можно было просто топором помахать, теперь у всех есть топоры, один пизже другого, а у кого их нет — те уже задружились с теми, у кого есть. Я вообще никогда не понимал, нахуй ты туда лезешь. — Я представлял, что буду валяться на троне, жрать виноград, лапать наших красавиц и иногда издавать какие-нибудь законы, а другие — отменять. — Ну, охуеть, у тебя представление о политике, приятель. Тебе для этого в другом мире нужно жить. — Ни один другой мир — не Асгард, так что смысла нет. — Асгард — не точка в пространстве. Любой мир — не точка, а, в первую очередь — люди. — Вот только давай без этой гуманистической поебени. Может, по большей части ты и прав, но та небольшая часть, которая все-таки точка — тоже прекрасна. К тому же, в любом другом мире люди тоже будут другими, так что снова к Асгарду возвращаемся. — Короче, ты так долго к этому стремился, а выяснилось, сам не знал, за что сражался, — подвел итог Велес, снова разливая по рюмкам. — Да уж, сбылась мечта идиота. А главное-то не в этом. Я был уверен, что трон мне не видать никогда, это было несбыточной мечтой, к которой я мог бы подходить бесконечно близко, но так и не осуществить за всю жизнь. А теперь мне нужна новая мечта, потому что эта оказалась целью, к тому же уже достигнутой. — Ох, Локи, — снова ржет он. — Хотелось бы мне назвать тебя романтичным, но знаю, что на самом деле ты ебанутый в край, за это, наверное, и люблю тебя. Так выпьем же за то, чтобы мечты наши были амбициозны и несбыточны, но даже из своей недостижимой дали вдохновляли нас на что-нибудь... великое. — Например, успешные переговоры с гномами, — буркнул я, чокаясь. — Не употребляй слово «гномы», ты что, расист?