Мечта идиота

В общем, к концу недели за проведенное за выпивкой время удается собрать следующую информацию: 1) У Фандрала карие глаза 2) Его бабушка по материнской линии родом из Ванахейма, Фандрал не уверен насчет наличия у нее магических способностей, но отец считает ее ведьмой 3) Он любит красное полусладкое и терпеть не может сухое вино, будь оно хоть трижды показателем истинного вкуса 4) Он предпочитает острую еду и равнодушен к десертам 5) Муспельхеймские гарпии на вкус лучше, чем йотунхеймские барсы, но если есть альтернативы, не включающие в себя каннибализм, то лучше воспользоваться ими 6) А еще никогда не стоит злить колдуний, а уж тем более называть их в глаза колдуньями, если не хочешь получить заклинанием любовного помешательства в лоб. Но если это все же произошло, то в таких случаях очень помогает наличие друга с грозным молотом. Не менее полезным оказывается еще и то обстоятельство, что у друга есть злющий-вреднющий брат-колдун, который и сам такими заклинаниями может в ответку зарядить, никакого лба не останется. Блядь, я ору. Тор действительно угрожал мною в качестве расправы, чтобы колдуньи сняли с Фандрала заклятие, в то время, как тот, уже успев сложить полтора десятка песен для своих возлюбленных, натаскать им цветов и дорогущих подарков, а также закидать весь двор трупами убитых в их честь врагов, собирался в поход на край света за цветами папоротника. Вот уж не ожидал, чесслово. А ведь ко мне не пошел, видимо, понимал, что я скорее всего еще что-нибудь в Фандрала докину. Злющий-вреднющий брат-колдун ну, я это запомню. Все эти сведения я почерпнул из бесчисленных баек Фандрала, но это неважно. А важно то, о чем он не рассказывал, но догадаться было нетрудно. Он ненавидел Свартальвхейм всей душой, возможно, даже больше, чем я — Йотунхейм. Интересно, означает ли это, что он наполовину цверг? Ну, ладно, шутки шутками, нельзя сказать, что прямо уж ненавидел, но какие-то личные счеты к цвергам имел. Или к эльфам. Я так и не понял. И в том, и в другом случае мое бездействие в отношении письма от Бюлейста, похоже, накаляло его до предела. А тут еще одно письмо перехватили, и пиздец. Я как раз вернулся из Мидгарда, не столько злой, сколько раздраженный, как может быть раздражен человек, которого вызвали на работу посреди отпуска. Будь здесь отец, уже наверняка высказал бы мне по поводу того, что я дал в руки обезьяне гранатомет. Причем, не просто обезьяне, а изобретателю, мать его, оружия. Ну, да, я всегда был не самым ответственным богом в этом пантеоне. Хорошо, что отца здесь все-таки не было, да и вообще я не несу ответственности за то, что творят смертные в своем мире. Я просто дал одному из них координаты и даже не нервировал его своими неожиданными появлениями, позволил делать с Камнем Бесконечности все, что захочет. А в итоге даже не знал, как на все это реагировать: смеяться мне или плакать. Что делать с краснокожим бастардом, который Хранитель Камня, я вообще не представлял. И нужно ли с ним что-то делать? Это нормально, ходить с такой звездой во лбу, или нет? Нет, со Старком все равно придется провести разъяснительную беседу, мало ли, может, это не последний Камень Бесконечности, который ему в руки попал, он что, каждый раз будет такие свистопляски устраивать? Ох, блядь, все, у меня есть еще свободные сутки, которые я могу страдать херней, и за это время я не желаю ничего слушать ни о Мидгарде, ни о Мстителях, сука, лучше бы их, блядь, всех пересажали к хуям, ни о Свартальвхейме с их загадочным сговором с Йотунхеймом, ни обо всех этих долбоебических переговорах вообще. Фандрал будто мысли мои читает, потому что стоит мне вернуться в резиденцию, как он передает, что было перехвачено еще одно письмо, где речь уже идет об условиях какой-то совместной деятельности. Ну, охуеть, блядь. Йотуны и цверги сотрудничают. Дожили. Спешно созванный совет, состоявший из меня, Тюра и главы разведки Видара, считает, что информацию о переписке нужно придержать, но к войне пора готовиться. Не то, чтобы это было очевидно с самого блядского начала. А после совета с дежурства возвращается Фандрал, голодный и уставший, заявляет мне, что заколебался всю ночь прикрывать мое отсутствие, так что в следующий раз мне лучше хоть иллюзию свою оставить, и вообще. И вообще я почти уже жалею, что этот мудила утырочный пользуется таким доверием у Тюра, ну и да, у меня тоже, так что он уже знает о принятом нами решении. А еще он считает, что я хуйней страдаю, и со Свартальвхеймом нужно начинать войну, чтобы они заткнулись уже нахуй и не возникали больше. Ну, я же говорю: что-то личное. Я спрашиваю Фандрала, с кем конкретно он собрался воевать: с цвергами, которые на нас не нападали, а просто живут в мире, из которого когда-то пришел Малекит, или с темными эльфами, которые тоже не имели к Малекиту никакого отношения. А он говорит, откуда ты можешь знать, что не имели, с их-то технологиями, а я говорю, что нет у них подобных технологий, у эльфов — точно нет, а он говорит, что, блядь, сколько-то тысяч лет назад были, а теперь нет, это как, блядь, так, а я говорю, да блядь, как-то вот так, а он говорит, ну, как, а я отвечаю, ты че стебешься что ли, от их цивилизации не осталось ничего, а он говорит, что, видимо, осталось. А теперь замените все «говорит» на «орет» и восхищайтесь уровнем нашего мастерства в ведении диалогов. Естественно, никаких Ваше Величество, простите-извините, разрешите обратиться, к чему такие сложности, не больно я здесь какую-то должность занимаю. А потом этот белый еще спрашивает, нахуй мне столько заглушающих. Нам с Фандралом, похоже, не стоит друг с другом разговаривать. Вот в моих снах мы вообще не разговариваем, только трахаемся на каждой горизонтальной поверхности, и у нас все хорошо, так хорошо, что можно браться за ручки и уходить в закат. А в реальности у нас с ним только один вид секса — церебральный, и сверху опять он. Если бы на месте Фандрала была Сиф, еще оставалась бы надежда, что Фандрал бы зашел в комнату и остановил бы наш беспощадный ор, но Сиф здесь нет, она в Асгарде, а если бы и была, так они с Фандралом сейчас орали бы на меня в два голоса, а я все-таки царь, так что нехуй мне тут, решаю я. Решаю и тащу Фандрала в Свартальфхейм. Наверное, стоит немного пояснить за этот мир. Войн с темными эльфами наше поколение не застало, но вот живой их цивилизацию еще видело, но не то, чтобы часто навещало. Я уже вполне взрослым был, уже мирные договоры с Ванахеймом мог заключать и альвов с гномами мирить, когда у них там случилась катастрофа, и целый материк, занимавший одну пятую часть поверхности планеты, стал непригоден для жизни. Практически все находившиеся там темные эльфы погибли, кто-то перебрался к цвергам, но свою дозу темноэльфийской магии получили все равно. Думать, будто выжившие эльфы могли помочь Малекиту, потому что тот обещал всем спасение — это просто верх идиотизма, но блядь, если Фандрал не верит, то я ему покажу, потому что спорить с ним мне уже осточертело. Все, солнышко, веселых историй с тебя пока хватит, пора жахнуть немного отрезвляющего реализма. Мы отправляемся сразу на Роковые острова, правда, я без понятия, можно ли там находиться, потому что в последний раз я был там сто миллиардов лет назад, и это было люто безрадостное место. Сейчас это все так же люто безрадостное место. Идем по парку, скрытые чарами невидимости, и я вижу, как Фандрал деревенеет буквально с каждым шагом. Вокруг нас десятки темных эльфов, бродят по соседним тропинкам, сидят на поваленных стволах деревьев, на самих деревьях, но большинство — прямо на земле. Выглядят они крайне хуево: кожа покрыта какими-то мерзкими наростами, глаза заплыли, рот перекошен, а передвигаются они так, словно не помнят, в каком порядке должны двигаться их мышцы. То еще зрелище, ну, и я нагнетаю атмосферу, рассказываю: — Их мышцы местами не могут сокращаться, а те белые наросты, которые ты видишь на руках — это проросшая наружу костная ткань. Фандрал, похоже, находится в таком шоке, что не может даже говорить. Я продолжаю объяснять, что наросты сдавливают их внутренние органы и деформируют скелет, что когда-то их пытались удалять, но они образовывались снова и намного быстрее, поэтому теперь эльфов все время держат под обезболивающими заклинаниями, что почти все они уже безумны и даже не осознают происходящего вокруг них, потому что их мозги тоже повреждены из-за наростов внутри черепной коробки, это их, конечно, в итоге и убивает, но медленно, так они и вымирают здесь, пока цверги, насколько это в их силах, обеспечивают за ними минимальный уход. — Никто не знает, как это вылечить, главным образом, потому, что никто не знает, как именно эльфы добились такого эффекта. Возможно, эльфы и сами этого не знали. — Что с ними произошло? — Они создали разрушительное оружие. В Мидгарде это назвали бы оружием массового поражения. — В Мидгарде тоже такое есть? — Ну, не аналогичное, — неуверенно отвечаю я, так как не настолько хорошо разбираюсь в мидгардском оружии и насколько оно похоже по своему действию на то, что сделали эльфы. — Но у смертных пока хватает ума не начинать последнюю войну, возможно, потому что они смертные. Эльфы себя таковыми не считали, так что вот. Кажется, все это зрелище слегка возвращает Фандрала к реальности, в которой эльфы уже давно практически вымерли и не могут представлять собой реального врага. И он признается, что и сам это знал, только никогда их не видел, и поэтому не представлял себе, в каких убогих уродов они превратились. — Это... омерзительно, — морщится он, когда мы выходим за пределы парка и идем к лесу. Я думаю, что если назвать темного эльфа омерзительным, то не останется слов, чтобы описать труп темного эльфа, но решаю не добивать парня своим черным юмором. В общем, мы входим в лес и довольно быстро натыкаемся на тело, в котором с трудом можно было бы узнать эльфа. Весь с головы до ног покрытый бурыми и белыми наростами, в которых уже копошились насекомые, он полулежал чуть в стороне от основной тропы, прислоненный спиной к дереву. — Когда они умирают, то уползают в лес. Те, кто еще способен передвигаться, конечно. — Это просто пиздец. Согласен. Подходить, чтобы разглядеть поближе мы благоразумно не стали, вместо этого поворачиваем обратно к парку. — А каково тем, кто здесь работает и ухаживает за ними? Может, проще их просто убить. — Кого? Темных эльфов или тех, кто за ними ухаживает? — не могу я сдержаться. — Локи, — он смотрит на меня. — Не надо так. — Извини. На самом деле я даже слегка восхищен выдержкой Фандрала. Конечно, я понимаю, что он воин и за свою жизнь и не такое повидал, но если бы он все-таки начал блевать сейчас, я бы его понял. А он шагает себе уверенно через Свартальвхеймский лес, день сегодня классный — теплый и ясный, и в солнечных лучах, когда они падают на него сквозь листву, его волосы переливаются золотом. Камзол он снял и перекинул его через плечо, придерживая одной рукой за воротник, и остался в одной заправленной в брюки рубашке, которая, кстати, отлично на нем сидит. Я иду, смотрю на него и думаю, что догадываюсь, какая будет локация во сне сегодня, и меня это не радует вообще. Не то чтобы, меня в принципе радовали эротические сны, но в любом случае, лес, забитый под завязку трупами, меня вообще не устраивает никак. Пусть лучше будет какой-нибудь другой лес, без эльфов, и чтобы Фандрал прижал бы меня к какому-нибудь дереву и оттрахал бы до полубессознательности. А потом мы взялись бы за ручки. И ушли бы в закат. Заебись. Хэппи энд, блядь. Главное, чтобы никаких эльфов. — Что-то ты затих, — он останавливается на опушке и ждет меня, пока я срываю ягоды с куста. — Локи, ты знаешь первое правило выживания в лесу? Не ешь незнакомые ягоды. — Вообще-то я точно знаю, что это за ягоды, потому что это мои любимые ягоды, — отвечаю я, подходя к нему. — Это калина, Фандрал, стыдно не узнать. Ее добавляют во многие зелья. Я закидываю несколько ягод в рот и тут же проглатываю, пока рот не заполнила горькая слюна. — Хочешь попробовать? — спрашиваю я и, когда он протягивает ладонь, отсыпаю ему часть ягод. Он съедает сразу все, лицо у него, естественно, перекашивается. — Ну, и гадость, — выдает он, еле сдерживаясь, чтобы не выплюнуть. — Это точно можно есть? — Неужели ты думаешь, что я стал бы тебя травить? Под слегка застывшим взглядом Фандрала я критически разглядываю одну из ягод: — Хотя, возможно, это волчья ягода, которая смертельно ядовита практически для всех народов, живущих в Девяти мирах. Фандрал без раздумий сплевывает. — Нет, все-таки калина, все хорошо. — Ты блин издеваешься, Локи? — Что такое? — невинно округляю я глаза. — Отсыпать тебе еще? — Спасибо, не хочется, угощайся сам, — отвечает он. — И правильно, — говорю я, выкидывая остальные ягоды, — никогда не понимал, как можно есть эту дрянь. Он усмехается и качает головой с видом единственного здесь взрослого человека, а потом смеется. — Ох, как намаялся я с тобой, — устало вздыхает он. Мы наконец-то доходим до парка и обнаруживаем, что он нихуя не позитивнее леса. Все те же искалеченные темные эльфы, которых цверги в форме рабочего персонала пытались накормить-одеть-раздеть-снять-с-дерева-увести-в-дом-что-то-еще. — Почему это никак не задело цвергов? — спрашивает Фандрал, старающийся не смотреть по сторонам. — Наверное, их защитило расстояние, все-таки они в другом полушарии находятся, окруженные со всех сторон океаном. Ну, и, возможно, какая-то защитная магия на их поселениях. Хочешь увидеть, что осталось от мира эльфов? По лицу Фандрала видно, что он не хочет, но соглашается, так что я накладываю на него те же защитные чары, которые накладывал на Тора и Джейн, когда мы искали Малекита, и мы переносимся в буквальном смысле слова на другую сторону планеты. Нельзя сказать, что строили эльфы на века, но почти занесенные за прошедшее время остатки от разрушенных зданий еще видны. Мы идем по пустынной равнине, и почти полностью исчезнувшая городская застройка теперь не мешает любоваться естественным ландшафтом. Если бы тут, конечно, было бы, чем любоваться — сплошные скалы на горизонте, в какую сторону ни глянь. Здесь жуткий ветер, все небо затянуто болотно-черными облаками, и воздух все еще серо-зеленого цвета. — Как будто в другом мире оказались, — озвучивает Фандрал мои мысли. — Если я не перепутал координаты, то здесь когда-то был город... Фандрал успевает произнести название их столицы раньше меня, а потом замечает, что Малекиту, наверное, было тяжело такое увидеть, когда он спустился в свой мир после многих тысячелетий. Я отвечаю, что сочувствовать Малекиту не собираюсь, что Малекит может гореть в аду или в Хеле, или куда они там отправляются в соответствии со своей религией. Потом я слегка запоздало предупреждаю Фандрала, чтобы он ничего не трогал и не пробовал на вкус. Локи, я не ребенок вообще-то, да, конечно, извини, просто на всякий случай тебе сказал. Когда я был здесь в прошлый раз, старающийся гнать от себя чувство вины и скорби по маме, поглощенный руганью с Тором, мне удалось подавить в себе еще и воспоминания, но сейчас они снова наваливаются на меня, и неожиданно для себя я начинаю рассказывать, как воздух буквально на глазах стал серо-зеленым, а большинство эльфов, видимо, даже не знали, с чем это может быть связано, как из их горла хлестала кровь, а кожа на лице плавилась и сползала. Как оголялись кости, сухожилия, как вытекали глазные яблоки. Как они орали от боли и катались по земле, пока ни умирали. — Ты так описываешь, как будто видел это сам, — с заметным в голосе содроганием замечает он, и я лгу: — Я видел это в воспоминаниях выживших. До того, как они обезумели. Я спускался сюда вместе с магами из других миров, по приказу отца, и мы обследовали выживших, пытались узнать по их воспоминаниям, что произошло, чтобы найти лечение. Без результатов, как видишь. Фандрал смотрит на меня с каким-то странным выражением на лице, словно... Ладно, не знаю, просто странно, как-то похоже на меня мама порой смотрела, но мне это всегда не нравилось. Некоторое время мы шагаем в тишине, разглядывая окружающее нас запустение. — Как думаешь, цверги могут создать такое же оружие? — Вряд ли такое же. Но кто их знает, может, что-то и создадут. Может, даже уже создали. Я прекрасно помню, в каком шоке был отец, когда все случилось. Никто не знал, что у эльфов было нечто подобное. Они уничтожили сами себя оружием, которое наверняка собирались однажды применить против Асгарда. Н-да, какой бы животный вид ни стоял у истоков эволюции эльфов, суть все та же — обезьяны с гранатометом. Нет, абсолютно точно нужно будет вправить Старку мозги. — А мидгардцы могут такое устроить? Ты сказал, что у них есть оружие. — Они и без такого оружия прекрасно справляются с уничтожением своего мира, поверь. Фандрал некоторое время молчит, разглядывая этот постапокалиптический пиздец, и вдруг спрашивает: — Так где тебя убили? — Там, дальше, — я неопределенно машу рукой в сторону. — Довольно безрадостное место, чтобы умирать, — говорит Фандрал. — Ну да, — усмехаюсь я. — Особенно на фоне всех тех потрясающих мест, в которых умереть — сплошное удовольствие. — Неужели ты действительно бросил здесь Тора? — Эй, это он вообще-то бросил здесь меня! Ну, мое тело. Думаешь, приятно было, когда я пришел в себя и обнаружил, что лежу уже почти занесенный песком посреди пустыни в этом богом забытом мире? — Всеотец сказал, что ты инсценировал свое убийство. — Теоретически так и есть, я же считаюсь мертвым официально. — Как это все произошло? Серьезно? Больше полугода уже прошло, а он только сейчас спрашивает? Я уже думал, что им с Сиф это не особо интересно. — Ну, один из эльфов всадил мне в грудную клетку свое... не знаю, что это было, меч или копье? На самом деле, я тоже думал, что сейчас умру. Мы так красиво попрощались с Тором, — улыбаюсь я воспоминаниям. — А когда исцеляющая магия закончила работу, и я пришел в себя, то увидел приближающийся асгардский корабль и быстренько состряпал иллюзию своего тела. Еще вопросы? — Вообще-то целая куча. Но не уверен, что хочу знать на них ответы. — Тогда не задавай. — Может, уже уберемся отсюда? — не выдерживает он. Я думаю, что это отличная идея, Фандралу пора отдохнуть после дежурства, а мне стоит заглянуть в Мидгард, хотя еще несколько часов назад я даже вспоминать ничего не хотел об этом мире, но жизнеутверждающее зрелище полумертвого Свартальвхейма как-то переубедило меня. Наверное, лучше закончить с воспитательным процессом сейчас, а потом спокойно вернуться к переговорам с цвергами. — Вызывай Биврест и возвращайся в Льюсальвхейм, а я все-таки смотаюсь еще раз в Мидгард. — Что? Нихрена... — он пытается схватить меня за руку, когда я уже исчезаю. И у него получается.