Заклятье забвения

Она была в ловушке. В капкане. В клетке. Она смотрела на людей, но видела лишь расплывчатые силуэты. Она слышала голоса, но не понимала, о чем они твердят. Она хотела улететь, словно маленькая птичка, но выяснилось, что кто-то подло подрезал ей крылья. И сейчас в области лопаток девушка чувствовала пробирающий до костей холод. Своим льдом он грозился сковать добрую душу, которая отчаянно сопротивлялась, пытаясь раздвинуть прутья захлопнувшейся клетки. Плывя в Британию на огромном круизном лайнере, Лилиан Эванс чувствовала себя странно. Она была затворницей поместья своих родителей: из-за болезней в детстве училась на дому, со сверстниками общалась только на различных светских раутах, а в обычный мир выходила в очень редких случаях. Девушка все ждала, когда же судьба сама предоставит ей шанс вырваться наружу. И она предоставила. Правда, за непомерно дорогую цену. Когда присланный за ними на пристань Mustang подъехал к величественному особняку Малфоев, у Лилиан как-то странно екнуло в груди. Дом, казавшийся ей родным, вдруг обратился в совсем чужой, подозрительный замок. И все же он не мог не поражать своим великолепием. Малфой-мэнор был выстроен каким-то далеким предком Абраксаса и являл собой огромный особняк в два этажа, выполненный в величественном стиле барокко. При взгляде на постройку казалось, что она была и не для людей вовсе: такое колоссальное впечатление производил вовсе не тронутый временем белый мрамор, то тут, то там покрытый красивой лепниной из замысловатых узоров. Она добиралась аж до арочных окон в пол, чуть скрытых под золоченой решеткой, и обвивала белоснежные колонны. За ними прятались резные двери, подле которых стоял представительного вида дворецкий и улыбался всем прибывающим гостям. Сюда приезжали сливки сливок, и не было ни одного человека, который, покидая это место, не оглядывался. Но Лилиан оглядывалась. Оглядывалась на тот день, когда безмятежно и радостно собирала вещи для поездки в Британию, а точнее — в новую жизнь. Причиной ее освобождения из французской тюрьмы стала помолвка. В тот роковой день ярко светило солнце, море было спокойным и тихим, а пароплав на котором они с родителями плыли в Британию, весело пускал клубы пара в голубое-голубое небо. И бывает же так. Суженым Эванс оказался лучший друг и троюродный брат — Люциус Малфой. Вспоминая их беготню по Малфой-мэнору в поисках каких-то таинственных безделушек, кражи сладкого из-под носа домовиков, или мелкие проказы, вроде незапланированного файер-шоу в саду, Лилиан теперь чувствовала едкую, как кислота, горечь. Она вспоминала Люциуса, вспоминала, как они кружились в прекрасном водовороте детства, абсолютно не замечая, как взрослеют, и хотела рыдать до упаду от несправедливости. Вся ее жизнь была подчинена этому дню — дню, когда она узнает имя своего жениха и станет частью абсолютно новой семьи. От этого выворачивало. И теперь Эванс думала, что нужно было прыгать в воду и топиться в бездне, пока была возможность. Была свобода. Была приоткрыта дверца золотой клетки. А теперь оставалось просто смириться с тем, что ее продали, как породистую лошадь. Хотя Малфои, если так вообще можно было сказать, были самыми достойными покупателями. В комнате Лилиан ждал подарок — напольная вешалка, что буквально ломилась от изобилия новых нарядов. Казалось, здесь было все: дизайнерские юбки и блузки из последних коллекций, искрящиеся вечерние платья, просто платья из ткани, легче чем пергамент и теплые зимние накидки из натурального меха. Эванс дотронулась до одного из нарядов и не поверила своим глазам — оно было от Oscar de la Renta. На полочке внизу стояло с десяток пар самой разной обуви: от теплых сапог, до летних босоножек, от повседневных туфель до тех, в которых могла пойти на свадьбу сама королева. А еще там был огромный сундук, покрытый витиеватыми узорами. Посередине они складывались в замысловатую букву М, усыпанную мелкими драгоценными камнями. Внутри были коробки с сумочками из драконьей кожи, ремнями, шляпками и шарфиками. Раз за разом открывая подарки, пальцы Эванс путались в серпантине и блестках. Девушка смотрела на напольную вешалку и коробки у своих ног и не знала, что делать. Дядя Абраксас всегда задаривал ее дорогими подарками, покупал прекрасные наряды, в которых она веселилась на балах, оплачивал лучших учителей. Он с детства растил ее как жену для Люциуса, и подарки, изнутри украшенные фамильной гравировкой Малфоев, практически кричали о том, что Лилиан теперь имущество их древнего рода. Жаль, что она поняла это так поздно и уже не принадлежала самой себе. Но любви к дяде, который был для Эванс практически вторым отцом, это нисколько не поубавило. Проходя мимо золоченых рам с изображениями великих Малфоев, Лилиан слышала оживленный шепоток. Он был похож на скрежет смычка по полену — такой же противный и бессмысленный. Поиски Люциуса привели ее в музыкальную комнату. Малфой сидел у фортепиано, а его пальцы, что, казалось, жили отдельной жизнью, играли трагический этюд Шопена о кровопролитной войне. Солнечные лучи скользили по идеально начищенному паркету и бегло падали на стройную мужскую фигуру. Спина юноши была прямой, как стрела, а голова опущена так, будто бы он пытался разглядеть царапины на древнем инструменте. — Только не говори, что кто-то умер, — не зная, как начать разговор, поздоровалась Эванс. — Лилиан, — Люциус словно отошел ото сна. Встал, захлопнул инструмент, поднял голову. Этот колючий, холодный взгляд, что принадлежал и отцу и сыну, служил для Эванс ниточкой в счастливое детство. Только Лилиан было позволено так долго рассматривать это точеное лицо, лишенное краски. Она ещё с детства имела возможность заглянуть в тайны малфоевской души, в сердце этого странного человека, который всегда держал перед собой незримый щит. Он стал еще толще со смертью Тиары, чей образ в голове девушки всплывал светлым пятном. А когда она смотрела на себя в зеркало — видела ее глаза. Ее глаза на своем лице. Такие зеленые, нечеловеческие вовсе. Люциус долго смотрел на кузину, как будто сомневаясь. Эванс хотела что-то спросить, но слова застряли в горле. А потом он вдруг улыбнулся, и все прежние эмоции как-то улетучились. И Лилиан вернулась домой. — Радостно приветствуем вас в Малфой-мэноре, — юноша изобразил подобие грациозного поклона, еле сдерживая веселую усмешку. — Чего-нибудь желаете? Может, искупаться в шоколадном фонтане или отведать сушёного гиппогриффа? Это, и многое другое может предложить вам наш десятизвёздочный отель с круглосуточным пением райских птиц и журчанием прозрачных ручьев. — Я соскучилась. Люциус распахнул объятия и Эванс тут же влетела в них. — Я думал, твоя жизнь во Франции наполнена разнообразным весельем и ты не успеваешь скучать, — продолжал подтрунивать Малфой. — Неужто нет? Разве ты не поэтому не писала мне все лето? — Нет, и ты об этом прекрасно знаешь, — девушка скорчила недовольную гримаску. — И я тебе писала. Просто все мое время ушло на уроки. — Извините, госпожа, что ненароком обидел вас своим юмором. Как я могу заслужить ваше прощение? — Несите меня на руках прямо до моей комнаты! — Лилиан раскинула руки. — Боюсь, наши с тобой родители уже неправильно истолковали такие развлечения. — Что? — Да ничего. Люциус пожал плечами и как ни в чем не бывало вышел из музыкальной комнаты. Лилиан ничего не оставалось делать, кроме как поспешить за ним. Как бы это странно ни звучало, Малфой-мэнор был мужественным особняком. В нем не было места излишней изящности: никаких бессмысленных хрустальных столиков с фарфоровыми безделушками, никакого парада фамильной посуды в дорогих сервантах. Там, где раньше буйными красками радовали глаз цветы, теперь стояли статуи, доспехи, или красовалась пустота. Мэнор был вычищен от каждой пылинки и паучка, но ему отчаянно не хватало женской руки, которая смогла бы командовать эльфами и привносить в этот замок такой желанный уют. — До меня дошли слухи, что отец отправляет со мной в Хогвартс надзирателя. Говорят, он очень приставучий, а главное — рыжий. Лилиан с удовольствием взмахнула огненными волосами. Этот цвет не сильно жаловали в аристократическом обществе, а сам Малфой когда-то говорил, что утопил бы ребенка в мэноровском фонтане, если бы у того были такие волосы. Жаль, что рыжий не смущал Абраксаса. Удалось бы избежать многих проблем. — Ну, тогда поберегитесь, мистер Малфой. Одним легким движением Лилиан смахнула с головы кузена вовсе не уместную в помпезном особняке кепку и, громко смеясь, бросилась наутек. Проходивший мимо домовик шарахнулся в сторону от такого неслыханного поведения и стал причитать себе под нос. Особо не напрягавшийся Люциус догнал девушку, только когда они уже были у своих комнат. Он с легкостью выхватил кепку и распахнул свою дверь. — Раз надзиратель действительно едет в Хогвартс, ему стоит купить все необходимое. Поедем в Косой Переулок. — Да! — Эванс почти подпрыгнула от радости. — Я пойду приоденусь, а ты пока можешь прибраться в моей комнате. Девушка кинула Малфою вслед что-то вроде «размечтался», на что он только посильнее хлопнул дверью. С улыбкой на лице Лилиан впорхнула в свою комнату. Ей совершенно не хотелось омрачать их с Люциусом веселый день разговором о помолвке, поэтому она запихнула эту неприятность в самый дальний ящик и принялась за сборы.

***

Лондон встретил мисс Эванс с распростертыми объятиями. Вместо французских улочек с милыми кафешками, предлагающими позавтракать круассанами на ажурной салфетке, Лилиан оказалась в царстве строгих пабов и красных телефонных будок. Она по пятам следовала за Люциусом, боясь затеряться в огромном потоке людей. Родина встретила девушку как-то поспешно и суетливо, но все же проводила к самому своему сердцу — Косому Переулку. И Эванс вертела головой так, что вскоре заболела шея. Все было так красочно, оживленно, громко. Яркие вывески мигали перед глазами, она хотела запомнить каждую из них, впитать эту волшебную атмосферу целиком. А магазины… Витрины пестрили самыми разными красками, манили к себе будто бы приворотным зельем. У «Волшебного оборудования для умников» была толпа народу — все рассматривали недавно изобретенный телескоп, из которого можно было увидеть даже трещинки на грунте Венеры. Из издательского дома «Обскурус» выходили умники с пакетами книг наперевес. Некоторые, не дойдя до дома, читали приобретённое на ходу и из-за этого натыкались на прохожих, поспешно извинялись и шли себе дальше. Прилавок магазина «Все для квиддича» мог смело похвастаться самым большим количеством восторженных наблюдателей. Каждый из них мечтательно глядел на новейшую модель Нимбуса, которая, вероятно, была звездой всего переулка. Лилиан с наслаждением купалась в шуме и суете — ее прежняя, унылая жизнь теперь казалась просто сном. Когда глаза девушки наткнулись на «Лавку доктора Фойерверкуса», она остановилась, как зачарованная. Витрины магазина сверкали невероятным разнообразием товаров, которые подскакивали, вертелись, светились, прыгали и пищали. У входа стояла огромная статуя краснощекого мальчишки, который то и дело поднимал палочку и выстреливал в небо снопом искр и конфетти. Лавка была набита людьми, как подушка перьями, но это не смогло удержать Эванс за пределами сказочного королевства. — Пойдём! — нетерпеливо воскликнула девушка, хватая Люциуса за руку. После радостного звона колокольчика над дверью, ребята погрузились в мир веселья и смеха. Лавка доктора Фойерверкуса сияла радостью и смеялась голосами десятков покупателей, что без сожалений оставляли здесь свои деньги. Казалось, тут было все: чудо-хлопушки, большие и маленькие салюты, фейерверки и всякие безделушки с эмблемами магазина. На одном из прилавков стоял торт с одной свечкой и надписью «задуй меня». Когда один из проходивших мимо мальчишек выполнил просьбу кондитерского изделия, торт взмыл в небо, превращаясь в мини салют, а в лицо мальчика выстрелило сладким кремом, как из пушки. Он недовольно завизжал, и Малфой с Эванс покатились со смеху, на что мама малыша ответила им неприязненным взглядом. — Внимание, дамы и господа, сейчас мистер Динг на себе продемонстрирует действие Салютного порошка доктора Фойерверкуса! Толпа народа обступила пузатого рыжебородого волшебника в смешных штанах на подтяжках. Люциус и Лилиан и сами поспешили присоединиться, хотя у девушки постоянно возникало опасение быть затоптанной в этом потоке. Мужчина легким движением всыпал себе в рот порошок, глотнул и… чихнул. Сразу после этого у него из носа и ушей полетели искры, которые тут же взорвались фейерверками над потолком. Толпа радостно загудела. Когда последние вспышки оказались в воздухе, они с новой силой хлопнули, и из ниоткуда на собравшихся посыпалось пестрое конфетти. — Невероятно! — Изумительно! Рыжебородый мужчина прыгал на одной ноге, склонив голову, чтобы из его ушей высыпались остатки искр. — Порошок не имеет противопоказаний и послужит отличным увеселением для… — Лилиан. Девушка обернулась. Люциус, с улыбкой до ушей, водрузил ей на голову массивную корону. Ее верхушка была украшена неугасаемыми бенгальскими огоньками, которые шипели и плевались искорками, как сумасшедшие. — Сегодняшняя королева Косого Переулка! — весело сообщил юноша, прежде чем набрать полный мешочек Салютного порошка. Побродив по магазину до состояния, в котором у Эванс стали отваливаться ноги от усталости, ребята пошли расплачиваться. Их корзина была набита различными порошками, разноцветными хлопушками и всякими другими безделицами. Лилиан, в короне с бенгальскими огоньками, тащила за собой мини-эмблему лавки Фойерверкуса — краснощекого мальчика с палочкой и салютом. — Прекрасный выбор, — низкий седобородый старик у кассы приветливо улыбнулся и стал запаковывать товары. За его спиной бурлило и пузырилось кипящее зелье, так что волшебник постоянно оглядывался. — Вам следовало добавить унцию чемерицы*, — отозвалась Эванс. Зельеварение было ее любимым предметом с самого детства, поэтому она знала некоторые тонкости. — Так можно замедлить приготовление на несколько минут. Старик не без удивления взглянул на девушку и ее молчаливого спутника. — А вы знаете в этом толк. Наверняка любимица у Слизнорта. — Лилиан не из Хогвартса, — пояснил Малфой. — Но буду учится там в этом году. — Лили… — волшебник произнес имя, будто бы пробовал его на вкус. — Весьма печалит то, что ученикам запрещают привозить мои изобретения в Хогвартс. Мы с Аргусом Филчем не сильно ладили в школе. Впрочем, его табу только увеличивает желание детишек зайти в мой магазин. Фойерверкус взглянул прямо на Эванс. Странно, но глаза этого мужчины показались ей совсем детскими, не затуманенными правдой о войне, смерти и несправедливости. — Мисс, вы не откажете мне в колдографии? Украшу нашим с вами снимком свою стену. — С радостью. Эванс улыбнулась и зашла за прилавок. Фойерверкус вручил Люциусу колдоаппарат. Яркая вспышка на миг осветила магазин, старик с радостью вытащил из аппарата полный красок снимок, и через минуту ребята покинули лавку. Потом они заглянули в волшебный зверинец. Этот магазин был уставлен клетками с самыми разными совами. Все они, выпучив огромные глазища, таращились на посетителей и недовольно ухали. Также там были ленивые ишаки* в аквариуме; джарви*, то и дело выкрикивающие: «Опасность, опасность!»; кошки любых расцветок; в просторной клетке на прилавке бесились мелкие, голубые пикси. В небольшом костре, разведенном в специальной посудине, танцевала саламандра и с удовольствием обжиралась пламенем, издавая странные звуки. Под конец прогулки в руках Люциуса накопилось огромное количество пакетов с ингредиентами для зелий, книгами, школьными принадлежностями и волшебными приколами от Фойерверкуса. Выполнив свой покупательский долг перед отбытием из переулка в Хогвартс — Эванс накупила так много, что продавцы удивленно оглядывались ей вслед — ребята зашли отдохнуть в уютный паб в конце улицы. Он был гораздо проще, чем многие дорогие рестораны, но подкупал своей домашней атмосферой и горячим ароматным чаем. — Может, ты все-таки расскажешь, как тебе удалось уломать родителей на Хогвартс? — спросил Малфой после того, как очаровательная официантка принесла им по коктейлю. Лилиан смешалась. Ей вдруг резко захотелось нырнуть в свой напиток, чтобы спрятаться от прожигающего насквозь взгляда кузена. — Люциус, эта удача вовсе не стоит такого внимания. В конце концов мое здоровье теперь в норме и… — И хватит увиливать, — кузен был безжалостен. — В мире почти не существует людей, способных поверить в твою ложь. — Почти? — Да, дети до десяти и Блэк портят всю статистику. — Когда я услышу из твоих уст хоть что-то хорошее об этом Сириусе? Вы же друзья. — Перестань уходить от темы. Я задал вопрос. Что они заставили тебя сделать? Хотелось забыть о будущем, как о страшном сне. — Меня ничего не заставляли! Я просто… — Лилиан нервно сглотнула и заправила за ухо огненную прядку волос. Ее глаза забегали по посетителям, пытаясь найти спасение. — Летом был парень. Родители узнали и… И она влюбилась. Так безумно влюбилась, что каждая секунда не рядом приносила боль. — Мерлин, я так и знал! — Люциус сжал руку в кулак. — Лилиан, ты можешь хоть год без приключений?! — Значит, тебе можно спать с кем попало, пить, курить травку, прыгать с Биг Бена на метле, а я даже с парнем не могу повстречаться! — Если после этого тебя выставят на свадебный аукцион… — гнев в глазах Малфоя резко сменился отчужденностью. — Забудь. И тут до нее дошло. Осознание свалилось на голову, как огромная снежная лавина и утянуло в свою пучину. Не только Лилиан видела перед собой будущего мужа. Люциус тоже видел перед собой будущую жену. — Ты знаешь. Как долго? Они сидели у всех на виду — паб был полон самых разных людей, которые потягивали холодные напитки из соломинок и беззаботно общались. Эванс тоже хотелось этой беззаботности, хотелось слушать рассказы кузена о профессорах Хогвартса и по-детски болтать ногами. — Ты тоже знала. Как долго? Все это напоминало страшный кошмар, в котором дядя Абраксас был кукловодом и умело дергал за ниточки. — Я узнала уже по дороге в Англию. Родители сказали, что у них с твоим отцом давний договор, и что это дело решенное. — У нас еще было время. До окончания школы, до того, как я наследую половину малфоевского имущества. Наверное, отец узнал о твоем парне и решил поторапливаться. — Хочешь сказать, я виновата? В отличие от Лилиан, Люциус умудрялся сохранять спокойствие. Он удивительно хорошо умел держать маску — даже Эванс, знавшей его всю жизнь, иногда сложно было определить его состояние. — Конечно же нет. Молчание… Иногда оно убивает. Хватает своими когтистыми лапами за горло и медленно сдавливает. Лилиан начинала задыхаться. — Миссис Малфой, как назовем наш выводок детей? Нет, Люциус был далеко не из тех, кто опускает руки. Наоборот, его руки всегда стояли в боевой позиции, готовые отстаивать свое, бороться. А сейчас он просто вымещал злобу. На отца, на аристократические порядки, на себя в конце концов. — Прекрати. Нужно что-то сделать. — Меня иногда так забавляет твоя детская наивность. Успокойся. Я сам всем разберусь, — он был даже слишком спокоен. — Ну уж нет, Люциус Малфой! Один ты ни в чем не будешь разбираться. Даже если бы эта свадьба не касалась меня, я бы все равно не оставила тебя одного! Я твой друг, и хочу остаться именно им. Лилиан замолчала, прерванная полным невниманием кузена. Проследив за его взглядом, девушка наткнулась на двух облаченных в черное мужчин у барной стойки. Ну и что? Мало ли любителей темного? У одного из них под мантией мелькнула палочка. Люциус тут же нашел свою. Его глаза метнулись к выходу, рядом с которым стоял такой же человек в черной мантии. Волшебник стоял как можно более непринужденно и читал какие-то объявления возле двери, но его рука, спрятанная в карман мантии, была явно напряжена. — Лилиан. Эванс сглотнула. — Да? — Смотри на меня, — Малфой сжал ее руку под столом. — Не задавай вопросов. Сейчас я разобью окно и ты должна будешь выскочить на улицу. Потом немедленно трансгрессируй к Мэнору. — Но, Люциус… — Делай как я говорю, — иногда с ним было опасно спорить. — Ты готова? Взгляд глаза в глаза. Кивок. И оглушительное Бомбарда. Стекло с хрустом рассыпалось во все стороны. Паб взорвался криками, засверкали вспышки заклинаний, Малфой выставил щит и пнул кузину под задницу так, что она буквально вылетела на улицу. Страх. Эванс резко обернулась, услышав громкое ба-бах, и в следующее мгновение по всему ее телу прокатилась волна ужаса. Соседнее здание рухнуло под тремя оглушительными взрывами. За считанные секунды лондонский квартал превратился в сплошной, пылающий ярким пламенем, костер. Послышались испуганные вопли гражданских и хлопки заклинаний. Лилиан осмотрелась, пытаясь найти глазами Малфоя среди выбегающих из кафе. Люди в черном трансгрессировали в Переулок и начинали атаковать. Их жертвы замирали то ли от ужаса, то ли от смертельных заклинаний. А на улицу обрушился дикий крик: — СМЕРТЬ ГРЯЗНОКРОВКАМ! Казалось, кровь в жилах застыла. Эванс метнулась в сторону, чтобы спрятаться за памятником Мерлину, но путь ей отрезал зеленый луч Авады, чудом не достигший своей цели. Он разбился о землю у ног девушки, словно баночка с бодроперцовым зельем, и даже выявил свой запах. Запах страха, крови и смерти. Лилиан вскинула палочку. Напротив стояла крупная волшебница в маске на все лицо. То, что это волшебница, Эванс поняла по жестким черным кудрям, растрепавшимся во все стороны. Новая вспышка заклинания — и Лилиан опомнилась. Она дралась из рук вон плохо, но все же попыталась напасть. Чары оказались слишком слабы, и Пожирательница громко захохотала. Потом пустила новое заклинание, которое больно обожгло Эванс икру, и та свалилась навзничь. Боль прошибла голову и позвоночник. Лилиан показалось, что голубое-преголубое небо вот-вот проглотит ее в свой желудок из кровавой ваты. — Ты на грязнокровку не похожа, — волшебница наклонилась к Эванс. Все те же свисающие с высоты черные кудри пахли дымом и гарью. — Что, настоящим леди защитная магия ни к чему? Лилиан боязливо зажмурилась, готовясь к худшему. Что за невероятные вещи творит в Англии этот Лорд, если чистокровные волшебники начинают уничтожать даже своих? Пожирательница пнула Эванс ногой и хмыкнула. Когда Лилиан все же решилась распахнуть глаза, над ней возвышалось лишь всевидящее небо. Нужно было найти Люциуса. Она не могла покинуть его. Маленькая девочка с храбрым сердцем. Площадь утонула в хлопках трансгрессии — мракобоцы в официальной министерской форме возникали из ниоткуда и тут же начинали сыпать заклинаниями направо и налево. Лилиан спешно поднялась и чудом нашла глазами кузена. Малфой, вскарабкавшись на крышу, дрался с Пожирателем, с каждым новым взмахом палочки рискуя сорваться вниз. Оставаться на площади посреди сражения было крайне опасно. Эванс хотела подняться к Люциусу, на крышу, вход в кафе был привален обломками взорвавшегося здания. Недолго думая Лилиан бросилась к соседнему дому, не заметив, как за ней припустил жаждущий смерти Пожиратель. Эванс заметила его, только когда заклинание ударило прямо перед девушкой и выломало дверь. Взмахом палочки Лилиан вернула ее на место и наложила чары замыкания. Пожирателя это не остановило — он пробил дыру в несущей стене, отчего бегущую по ступеням Эванс всколыхнуло, как на пароплаве. Мужчина в маске ввалился внутрь и пустил заклинание наобум. Едва не задетая им, Лилиан побежала быстрее прежнего. Ступеньки все никак не хотели заканчиваться, дыхание сбилось, заставляя задыхаться. Стены осыпались и тряслись, словно во время землетрясения, камни падали. Она оказалась на крыше. А за ней на крышу ворвался столп дикого огня. В который раз Эванс оказалась в ловушке. На соседней крыше Люциус продолжал бой с Пожирателем. Завидев кузину он воскликнул: «Черт, Лилиан!», и не успел поставить Протего. Заклинание противника откинуло юношу на пару метров, его палочка нехотя поскакала вниз по черепице. — Аква Эркуто! — Эванс попыталась совладать с пламенем мощной струей воды, но то лишь недовольно фыркнуло и с грозным рыком набросилось на крышу. Пожиратель остановился и прямым взглядом уставился на девушку. Странно, но что-то в его движениях и поставе показалось Лилиан знакомым. Его рука со сжатой палочкой повисла в воздухе. Порыв ветра, запах крови. Один взгляд. Одна секунда, и Люциус вернул себе палочку. Один взмах, и темный маг полетел со второго этажа, как тряпичная кукла. Лилиан побежала. Черепица одна за другой взрывалась, вспыхивала зеленым пламенем. Дикий огонь был близко, а еще ближе были страх и безумие. Языки пламени упорно преследовали Эванс, словно древние чудища. Огонь трансформировался в нунду, драконов, соплохвостов, и мчался за ней с небывалой скоростью. Участки крыши пропадали в их гигантских пастях, и девушка то и дело рисковала провалиться вниз. — Лилиан, дай руку! Люциус бежал по соседней крыше, в нескольких метрах от Эванс со вскинутой палочкой и тянул руку. Девушка протянула свою, а когда не смогла дотянуться, взглянула вниз, в пропасть. Сердце пропустило удар. Адское пламя набирало все больше и больше силы. Вот-вот должен был произойти взрыв. Неужели это конец? В последнюю секунду Люциус прыгнул и повис на краю крыши Лилиан. Девушка схватила его за руку, и за мгновение до взрыва они трансгрессировали.