Гордость прениже всего

      Могучий и многовековой лес встретил тишиной. Так было из раза в раз, и даже капли воды после летнего дождя застыли на зелёных листьях. Жизнь здесь замирала, едва нога его ступала на территорию, будто жертва перед хищником, готовящимся к броску. Но он знал, что в его отсутствие та кипела и бурлила: песнь соловья трелью разливалась по округе, отскакивая упруго от широких стволов деревьев, в траве, притаившись, шуршали серые зайчата, умываясь утренней росой, а ветер нёс с окраин леса свежесть еловых шишек. Но не это так влекло его — покой и мир не трогали сердце, и не они служили поводом постоянно возвращаться. А то единственное, из-за чего тянуло сюда, как магнитом, каждую проведённую в родном мире секунду — прекрасная дриада, живущая в этом лесу.       Не просто так природа затаилась. О его появлении хозяин леса узнал с момента первого вдоха вторженцем свежего воздуха, наполненного дурманом смолы. Он не удивился, когда почувствовал, как травы попытались задержать его, мешая переставлять ноги, которые то и дело путались в их изумрудных переплетениях. На губах расцвела ухмылка. Забавно. Сапоги с силой пробивали дорожку, топча посланников дриады. В правой руке приятно ощущалась тяжесть таинственного предмета, скрытого под непроницаемой тканью.       Лес огромен, в нём легко заплутать, но чутьё Чимина никогда ещё не подводило, как не подвело и в этот раз вопреки желанию хозяина леса его не видеть. Это же подтверждали слова, сказанные в абсолютной тишине:       — Снова ты?       Чимин поднял голову, расплываясь в широчайшей улыбке. На самой низкой ветке ближайшего дерева легко восседал юноша с нежно-розовыми волосами. У него, как обычно, чарующий вид и чувственные плечи, так любимые им. Интонация не была раздражённой или презрительной и полностью соответствовала спокойному владельцу. Его голос, чистый, словно горная река, переливался множеством маленьких колокольчиков.       — Тяжело долго не любоваться тобой, — признался Чимин от души, звуча при этом довольно и игриво.       Юноша склонил голову набок, рассматривая гостя с ноткой равнодушия, — не пронять его подобными словами. В руках дриады Чимин заметил маленького зайчонка, испуганно прижавшегося при его появлении к ладоням с длинными тонкими пальцами. Изредка поглаживая шёрстку, он успокоил животное, и то, почувствовав себя в безопасности, перестало трястись от страха.       — Возвращайся домой, демон. Нет нужды приходить сюда снова и снова.       Чимин покачал головой.       — Ты же знаешь, у меня всегда будет причина. Прогоняй сколько захочешь, я от своего не отступлюсь.       Конечно же, он знал, что являлся этой причиной, но никогда не отвечал взаимностью, как бы Чимин ни старался. Ни кровь бессмертного животного, способная вылечивать любую рану, ни чёрные крупные алмазы, за возможность обладать которыми демонессы готовы убивать, — ничто не могло заставить трепетать сердце дриады. Не из тех он, кто любил ушами и глазами.       — А речи твои всё слаще, но не смягчить ими истинных намерений. Ты пришёл сюда не с миром, значит, не быть нам друзьями, — дриада посмотрел исподлобья, глаза его сверкнули золотом. — Отправляйся в огненные степи, и сюда боле не являйся.       — Это правда, мои первоначальные намерения далеко не благие, — кивнул он, в очередной раз надеясь расположить к себе признанием ошибок и попытками загладить вину. Искреннее признание шло вразрез с природой искусного льстеца. — Я был молод и глуп, но с тех пор много воды утекло. Пойми, не могу я зову сердца перечить. Оно рвётся к тебе, я — за ним.       — У таких, как ты, нет сердца, — юноша даже бровью не повёл. — Не к тому ты пожаловал. Что ищешь, здесь не найдёшь.       Демоны часто нуждались в подпитке со стороны и, обольстительные, наделённые лисьей хитростью, неспроста охотились на дриад. Природа, с которой они были тесно взаимосвязаны, как дитя с матерью, одаривала их невероятным могуществом, не подвластным прочим существам. А нелюбимых ей демонов всячески отвергала, лишая возможности напрямую пользоваться собственными дарами. Без должной и постоянной подпитки они убавляли в силе, поэтому искали новые источники. Цену дриадам так же набивала их уникальность, раса малочисленна, не всем доводилось встретить хотя бы одного её представителя, а век демона долог. Любой житель огненных степей не отказался бы иметь такой источник, и его это тоже не обошло стороной.       Два года назад Чимин узнал от одного песчаника — скверного и странного, но, тем не менее, никогда не обманывающего — о молодой дриаде, только вступившей в права и перенявшей обязанности в мире людей. Ему не терпелось заполучить её себе, ведь чем моложе представитель расы, тем дольше он мог прослужить. А её юность только играла на руку — разделённое с сородичами, беззащитное существо, легко склоняемое к грехопадению. Поджилки Чимина тряслись от предвкушения. Дриада сама просилась в цепкие и ненасытные демонские лапы. Но, прибыв на место после долгого пути, озвученного тем же песчаником по секрету, он нашёл лишь юношу с нежно-розовыми волосами, где так красиво переливались солнечные лучи. Тогда-то он и вспомнил все те издавна гуляющие по преисподней легенды о том, что дриады не только сильны, но и прекрасны собой. По опыту он мог добавить, что они ещё и многим выигрывали у женщин его мира строптивостью.       О, Дьявол, как же он был хорош в своей непокорности! Ни одному жителю огненных степей доселе не было известно истории о демоне, влюбившемся в молодую дриаду. До того момента, пока Чимин не стал её первым героем. Вот только с одной поправкой: безответно влюбившемся.       Сердить этих существ оказалось тем ещё опасным делом. В порывах злости они могли разверзнуть землю, особенно, если находились на своей территории, чем Чимин, житель другого мира, ограниченный в силе, похвастаться не мог, — противостоять неведомому колдовству себе дороже. Но откуда ему о том было знать? Никто ещё не написал подробного пособия на эту тему. Пришлось самостоятельно набивать шишки.       В один из визитов он проявил нетерпеливость и жадность, пересекая черту, а юноша не стал сдерживать гнева и, сверкнув золотом в глазах, накормил бесстыжего Чимина бузиной, вытравив из леса, словно надоедливую мошку. Ядовитый для демонов сок ягод прожёг кожу так сильно, что восстановление заняло целый день, — желание избавиться от него было столь велико, что буквально проняло до костей. Чимин сходил с ума от ярости, оставаясь глухим к колким шуткам друга, и не признался вслух, как его на самом деле восхитил чужой отпор, будто он какой-нибудь дурак, которому нравится истязать себя. Поступок дриады распалил его ещё больше, и он поклялся, что теперь уж точно добьётся своего любыми способами. Но отныне так, чтобы не доводить до крайностей.       Лес с того момента встречал враждебно: на тропинке неведомое количество камней и возникающих словно бы из ниоткуда толстых корней деревьев, вынуждающих спотыкаться до расшибленного лба. Кроны деревьев расступались, давая солнечному свету, непривычному демонскому глазу, слепить Чимина, поначалу терявшего ориентацию в пространстве, пока он не научился распознавать дриаду, обходя различные энергетические ловушки, заводящие в тупик. Лишь присущее упорство и наглость помогли ему в негласной борьбе, и юноша сдался, когда вторженец вновь пришёл, без труда преодолев препятствия. Он снизошёл до него, что вообще-то звучало, как удар по самолюбию, перестал пытаться помешать передвигаться по лесу, но всё так же продолжал делать из него страдающего врождённым слабоумием дурака. Мол, ну что тут поделаешь, придётся терпеть! Восхитительное достоинство.       Прошло два года, и Чимин более-менее понял, чего не следует делать, а потому пытался втереться в доверие, но всё без толку.       — Когда-нибудь мы сможем говорить друг с другом о чём-то другом. Но сегодня я не препираться пришёл, мой прекрасный цветок, — решил он уступить. — У меня есть подарок для тебя.       Дриада, до этого не слишком впечатлённый и смотрящий в сторону, повернул голову. Наконец-то уделив внимание предмету в его руке, вытянул шею. Огромные глаза в интересе блеснули.       — Что там? — длинные пальцы возбуждённо прошлись по шёрстке зайчонка.       — Спустись оттуда и увидишь сам.       Юноша, забыв об осторожности, спрыгнул с ветки, паря по воздуху, словно ничего не весил, и легко приземляясь на ноги. Голые ступни примяли траву, ножные браслеты на щиколотках чудно́ зазвенели при шаге. Он остановился рядом, смотря только на подарок, и прижал зайчонка к животу, вновь пройдясь по серой шёрстке в нетерпении. Всё-таки противоречивость дриады поражала: в один момент он безразличен, а в следующую секунду наивно заинтересован. В такого нужно вгонять когти, присваивая себе, пока есть возможность, но Чимин не намеревался допускать прошлых промахов. Спешка разрушит весь кропотливый труд.       Демон присел на землю, молча призывая присоединиться, и, дождавшись, когда чужие колени приземлятся рядом, сорвал ткань. Железная клетка с тонкими прутьями загоняла в тупик крошечную птицу необычайной красоты: огненно-оранжевое брюхо привлекало внимание, шейка, голова и крылья угольного цвета с продолговатыми линиями белых полос на концах маховых перьев, жёлтый длинный хвост остроконечен, маленькая пуговка глаза и чёрный клюв, отдающий блеском свинца.       — Это Рахмар — самая быстрая птица в моих краях, немногим удавалось её увидеть. Она красива, не правда ли? Я поймал её ради тебя.       Глаза юноши расширились. В страхе прижав животное в руках к груди, он молниеносно поднялся на ноги. Чимин растерянно посмотрел снизу вверх, увидев горечь в глазах того, кто был готов заплакать, и мгновенно пожалел.       — Это ужасно! — прошептал он, делая шаг назад. — Ты забрал свободу у существа, что всегда стремится быть на воле, и гордишься этим. Что и следовало ожидать от такого, как ты!       Не собираясь повторять совершённые ошибки, Чимин снова наступил на одни и те же грабли и только сейчас осознал, что подарить дриаде такое же, как и он, дитя природы, но запертое в клетке, плохая идея. Даже если птица рождена в другом мире, это не отменяло того, что в её маленькой грудной клетке билось сердечко. Лишить её свободы равносильно тому, если бы он лишил свободы юношу. Он должен был думать о чувствах дриады, а не о том, как героически будет выглядеть почти невозможный поступок во имя любви.       Он смотрел вслед удаляющейся спине, замечая, как впервые с его прихода уныло завыл ветер, треплющий нежно-розовую макушку, и подскочил на ноги.       — Чонгук!       — Уходи прочь! — приказал он, не давая и шанса для объяснений. — Не смей бросать её, верни эту птицу домой!       Трава с шумом зашелестела. Он распался розовыми лепестками на ветру, исчезая в глубине леса.       

***

      Небо, если его можно назвать так, было тёмным и задымленным, с редкими багряными вспышками за толщей густых облаков. Воздух накаливался в месте, где никогда не показывался ни дождь, ни солнечные лучи. Столица огненных степей, преисподняя, казалась негостеприимной. А как иначе — они же демоны. Жители в этом месте выглядели по-разному: в истинной ипостаси — с рогами и копытами, и в человеческом обличии, но все оставались одинаково хмуры. Чимин предпочитал второй вариант, поскольку в первом не было большой необходимости, за исключением тех моментов схваток, когда противник норовил пробить хрупкую грудную клетку, и некоторых мероприятий во дворце правителя, где необходимо заявлять о себе и показывать статус.       Сидя в таверне на окраине столицы, где дальше лишь голые горы камня и песка, Чимин размышлял под кружку ядрёного самогона: отчего его повело не в ту степь. Вот надо ли таскаться в другой мир, когда все вот они — с разной обёрткой и начинкой? На любой вкус и цвет, по одному и все сразу, — только изъяви желание. Так нет же, подавай то, что не каждому по зубам будет. Хрупкое на вид, да жёсткое внутри. Воистину запретный плод сладок.       Рахмара он выпустил, как только вернулся, потому как ещё с минуту рядом — сжёг бы птицу от злости, чего он не мог допустить. Зато с радостью задушил бы кого-нибудь голыми руками, дал бы кто волю. Его задевало собственное бессилие. Чимин, подавляя клокочущую ярость, побрёл в таверну, не зная, как ещё справиться с очередным поражением, кроме как залить расстройство алкоголем.       Будь Чонгук ведьмаком — списал бы на колдовство: приворот, секретная техника для борьбы с особо опасными врагами. Как так вышло, что, отправившись влюбить в себя впечатлительное существо, чахнуть от тоски будет по итогу он сам? Что за глупости? Они же не люди. Возвращаться из леса в несвойственных его расе смятении и отчаянии стало традицией. Гнусное сердце, об отсутствии которого твердил дриада, болезненно ныло. Будь оно проклято дьяволом! Как такой, как он, влюбился (только послушайте, как потешно звучало) в такого, как Чонгук?       Помнилось ему, однажды их уединение прервал далёкий плач. Юноша сорвался на подмогу, бросая его посреди разговора, словно тот ничего не значил, а он, скрывая недовольство, отправился следом, однако только чтобы защитить дриаду, если понадобится. Ребёнок пяти лет, заблудившийся в лесной чаще, кинулся к светлому Чонгуку, не раздумывая, и перетянул внимание на себя, что демону очень не понравилось. Стискивая челюсти, он плёлся рядом всю дорогу до близрасположенной деревни, пока «они» пытались вернуть человека домой, и слушал, как преображался голос дриады, едва ответ предназначался людскому детёнышу. Чимину не было дела до бед других, чего не скажешь о Чонгуке, который смело парировал любой его довод, отстаивая мнение о том, как важно помогать. Весь он был соткан из добродетели.       В это трудно поверить, но именно тёплый и необъятно сердечный юноша пленил собой холодного и безразличного демона. Чимин знал, у него могли быть большие проблемы, будь у Чонгука над головой нимб, что так и просился засветиться над розовой макушкой. Угораздило же! Долгие столетия бед не знал, жил на широкую демонскую душу, но глупый рок перевернул всё с ног на голову. Так уж вышло, Чимина притягивала его полная противоположность, расположения которой не получалось добиться уже неприлично долгое время.       Он старался понравиться, лез из кожи вон. Но методы демона не впечатляли дриаду, хотя прежде ни разу не подводили. Ему бы взять, да выкрасть юношу, только его, как собаку, на цепь не посадишь. Последнее, что с ним хотелось, это быть грубым или неотёсанным. Чимина тревожили доселе незнакомые желания обнять, поцеловать в мягкую щёку, и всё без претензий на большее. Чонгук постоянными отказами научил его ценить самое малое: усмешку, взгляд, разговор о незначительном, когда они на миг забывали о расовых распрях. Он даже готов отправиться на первое в жизни свидание у реки в окружении жучков-сверчков, если он любил туда ходить, только чтобы заполучить в ответ мимолётную улыбку.       Интересно, а Чонгук бы согласился жить здесь, среди гари и злобных лиц? Навряд ли. Да и не смог бы он оставить лес, не только по причине любви, но и потому, что он, как хранитель, обязан поддерживать там порядок, иначе зачахнет лес, следом за ним и его жители. А он, Чимин, смог бы сам поменять место проживания ради него?       Он выпил стопку самогона залпом, отказываясь думать на эту тему. Рядом скрипнул табурет, на стойку со звуком приземлился крепкий кулак.       — Налей-ка мне того же, что и ему, — скомандовал прибывший низким голосом и пропел басом: — Глаза твои не скроют печали. Решил, мой друг, упиться самогону в одиночку?       Непроизвольная ухмылка скривила губы, когда он повернул голову, глядя на черноволосого демона рядом.       — Можешь не верить, но именно сейчас я не рад нашей встрече, Намджун.       Друг улыбнулся, сверкая клыками.       — Как грубо, — разливающая за стойкой химера с чудным симметричным лицом, в отличие от туловища, толкнула к нему кружку горючего, и он поймал её широкой ладонью. — Неужто маленькая нимфа снова отправила тебя жариться в адский котёл?       — Дриада, Джун, — Чимин прикрыл глаза, потирая переносицу, вздохнул, сетуя на дурную демонскую память. — Дриада.       — Разве это не одно и то же?       — Это более точное.       — Раньше тебя такое не волновало, — сказал он с наигранной обидой, получив, как ему показалось, незаслуженный укор от раздражённого Чимина. В последнее время он всё чаще начал беситься из-за невинных высказываний в сторону Чонгука. Ведь всё, что касалось Его Светлость, должно быть произнесено либо в хорошем ключе, либо тебе натянут рот на пятку. Где справедливость?       — Вот именно, раньше.       Намджун, проследив за тем, как уголки губ друга опустились, протянул долгое «о-о-о» и повернулся к химере:       — Дай нам во-о-он тот бутыль. Это самое крепкое?       Если кратко, Намджуна считали отчаянным. Так, как пил он, не каждый выдерживал, и даже для демона у него была дурная репутация, как и у Чимина, его верного товарища. Чудесным образом они собирали вокруг таких же отчаянных с бездонной дырой в животе, куда помещался не один литр самогона. «Не бойся трезвых и злых, бойся пьяных и навеселе», — так о них поговаривали в столице после очередного ночного «захвата» города якобы представителями песчаной расы, да простят они их, для взимания долга в виде запрятанных бутылок в погребах. Благо, статус позволял после таких попоек оставаться безнаказанными.       Спустя час посетители столпились вокруг, хлестая ядрёную жидкость с особым энтузиазмом. Ещё через час кто-то из стойких, вполне способный стоять на ногах, относительно быстро сбегал за знакомым, бринькающим на каком-то — Чимин не запомнил — инструменте, и уже вскоре в десятки голосов они запевали песни, где больше сквернословия, чем здравого смысла, и всё это под уморительные танцы. Намджун успел пофлиртовать с химерой, та, одухотворённая вниманием, раздобрела и налила ему пару бесплатных стопок. Всё шло как по списку, исключая малейшую минутную задержку. Время близилось к утру, что в их степях никак не отразилось, — здесь всегда царствовала ночь, но угасающий праздник внезапно стал искренним и душевным.       — Да я тебе… Ик! Говорю, — вещал Намджун, со всех сил стараясь сдерживать икоту. — Бросай ты это… Ик! Ну, это… Ты понял.       Он поставил локоть на стойку, пытаясь уложить щёку на ладонь, но промахнулся, чуть не ударившись подбородком. Разомлевшая химера, расположившаяся у его бока, кивнула головой. Сидящий рядом с Чимином демон, успевший надраться, как чёрт, и проспаться в углу, подбадривающе обнял за плечо и грустно выдохнул, извергая ужасающее амбре:       — Бросай!       — Да… Бросай… Бросай! — отозвались на разные тона остальные собутыльники. Они, проникшись беседой, молча опрокидывали стопки.       Намджун качнулся на табурете, опасно наклонившись назад, и вся орава рванула к предводителю. Тот посмотрел на них взглядом «я ещё в состоянии» и поднял ладони вверх, заставляя всех угомониться. Вот он — авторитет.       — Говорю тебе… Ик! Я говорю тебе…       Присутствующие снова оживились:       — Дааа… Говорит… Говорит!       Чимин повернул голову к сидящему рядом демону. Тот с опухшим лицом, таким серьёзным, что впору медаль дать, посмотрел на него и кивнул.       — Говорит, — печально подтвердил он, утешающе похлопывая по плечу.       — Либо всё, — махнул широко рукой друг, едва не ударяя подружку по голове, — либо иди… Ик! И покажи своей ни…ик…мфе, кто здесь главный! Мы мужики… ничего не должны бояться!       — Да! — воинственно отозвались ему вновь.       — Мужики! — загорланил он, подогревая всеобщий интерес и поднимая всех, кто успел уснуть в тарелках с закусками.       — Да! Мужики!       — Наливай! — скомандовал Намджун.       Химера влюблённо вздохнула, мечтательно воззрившись на него.       — Ах! Ну что за мужчина.       Отказавшись от протянутого самогона, уже достаточно протрезвевший Чимин поднялся. Навестить Чонгука с утра пораньше было неплохой идеей, только в этот раз не будет ни подарков, ни намёков. Он готов сказать ему, мол, люблю тебя и всё тут! Да, так он и поступит — он же мужик.       Пересечь миры теперь не казалось проблемой. Это, скорее, стало вещью обыденной, которую он постоянно делал. Лес снова встретил тишиной, вот только травы что-то недвижимы, легко давали пройти. Странно: животные всё так же прятались, ощущая его присутствие, а от дриады никаких действий. Неужели ждал?       Ухмылка украсила лицо, как только он ощутил близость к искомому объекту, но внезапно спала, едва занимательная картина предстала глазу. Дымка от недавней попойки растворилась мгновенно, следовало узреть дриаду в компании юноши с такими белыми патлами, что слепило глаза. Чонгук улыбался ему тёплой улыбкой и рассмеялся колокольчиками, когда он сказал:       — Твой лес прелестно выглядит.       Так легко, словно то ничего не значило. Для дриады нет ничего важнее её леса. Говорить напрямую о том, как он красив, это словно… Словно… признаваться в чувствах. Это больше, чем просто «ты мне нравишься». Важнее слов о любви! И Чонгук улыбался, ему было приятно слышать это. Из ноздрей Чимина разве что не повалил пар — это так несправедливо! Это он заслуживал быть причиной его смеха! Заслуживал больше, чем кто-либо ещё!       Он в одиночку боролся с бессмертным животным, рискуя жизнью, с трудом отсёк ему голову, собирая живительную кровь. Выкупил самый крупный в своём роде чёрный алмаз, стоящий как целый людской город вместе с жителями, попросив ювелира украсить им золотую подвеску. Угробил целый день, то валяясь в грязи, то собирая в кустах больные занозы, чтобы выследить и поймать Рахмара, которого в преисподней даже разглядеть не успевали. Наведывался практически каждый день. Да огненные степи задрожали бы от силы смеха, узнай кто-то, что он старался говорить комплименты и сдерживал себя от сквернословия. А этот прохвост получил столько за одну-единственную фразу, сколько Чимин за два года не смог.       Вот почему он прошёл сюда так легко — никто и не заметил его присутствия, увлёкшись беседой. Его вовсе никто не ждал. Долго он был добрым и хорошим, но явно не сегодня.       Не собираясь скрываться, он пошёл прямо к паре, пылая от негодования. Под ногой хрустнула ветка, и его, наконец, изволили заметить. Чонгук испуганно обернулся, и какое же удовольствие было увидеть, как он растерянно распахнул глаза. Никогда прежде он не смотрел на него так небезразлично, пусть это не то неравнодушие, какое ему хотелось бы получить. Его недоухажёр молниеносно принял оборонительную позицию, выступив вперёд и загораживая дриаду рукой, намереваясь защитить Чонгука (да вы только подумайте!) от него. Рыцарь недоделанный.       — Что демон забыл в этом месте? Тебе здесь не рады. Изыди!       — О, не волнуйся. Я сразу за тобой, — прошипел Чимин.       Сконцентрировав всю ярость в ладони огненным шаром, он ударил им в безумца, посмевшего встать на пути. Того подкинуло в воздух на несколько метров, ударная волна швырнула его в ближайшее дерево, сильно приложив головой. Будто безвольная кукла, он свалился, распластавшись на земле. Как эта мошка собиралась защищать Чонгука и его лес?       — Что ты наделал?!       Дриада, как и всегда, сделал выбор не в его пользу. Подбежав к пострадавшему, аккуратно осмотрел и приложил ухо к груди, слушая дыхание. Чимин ощутил болезненный укол, чувствуя, как сходит с ума от ревности. Она затопила всё то хорошее, к чему он стремился с первой их встречи. Чонгук с готовностью кинется закрыть грудью любого, кто нуждался в помощи, но к его боли всегда оставался слеп. Уступая чувствам, ничего перед собой не видя, Чимин ударил огненным всполохом в ствол берёзки справа, не зная, куда деть столько обиды и зависти.       — Что он сделал, что достоин твоей улыбки больше меня? Что я делаю не так?       Пламя обуглило несильно, но верхний тонкий слой коры потемнел скукожившись и обнажив молодую, только начавшую развиваться основу. Совсем ещё юное деревце, которому отроду года три, застонало, как живое, подняв шум в кронах остальных деревьев. Бушующий ветер закачал всю растительность в округе, вынудив птиц умолкнуть и разлететься. Сама природа была недовольна. Демон мигом пожалел о поступке, стоило Чонгуку внезапно схватиться за грудь, болезненно выдыхая.       — Ты… Прочь из моего леса!       Его глаза опасно налились золотом, и Чимин ощутил, как земля под ногами задрожала. Ветер продолжал разъярённо свистеть, пока в небе собирались тучи, грозясь пролиться на это место дождём.       — Снова меня гонишь, — печально усмехнулся демон, кивнул на лежащего без сознания. — Жалкий позёр тебе важнее, как погляжу. Ты и правда повёлся на его речи?       Дриада дёрнулся, оторвав взгляд от лежащего без сознания смертника, медленно встал, сводя брови к переносице. С ним в воздух поднялись камни и мелкие песчинки, ветви кустарника за его спиной обвили босые ноги, устремляясь змеёй вверх, и замерли на уровне плеч в ожидании приказа, направив концы в сторону потенциальной угрозы.       — Я сказал, вон! — его голос перестал быть похож на перезвон колокольчиков. Громкий, даже оглушающий, он бил по ушам. — Ты — один большой нарыв, от которого всё покоя нет! Да я только счастлив буду, если ты исчезнешь из моей жизни! А теперь уходи, падший, иначе, клянусь Владыкой леса, тебя ждёт участь похуже ядовитой бузины. Помяни моё слово.       Но Чимин среди гневной тирады услышал одно:       «Да я только счастлив буду, если ты исчезнешь из моей жизни!».       «Счастлив».       Он много разбил сердец, но никто ещё не задевал его за живое. Оказалось, быть отвергнутым больно и неприятно, но в демоне, прежде всего, гордыня, тут же взыгравшая в его крови, подобно огненной вспышке. Чимин мог бы разорвать любого на мелкие кусочки за такие слова, но всё же в чёрном сердце жило кое-что, сильнее гордости, потому он выпрямился, прожигая дриаду взглядом.       — Мне ничего не стоит уйти. Посмотрим, не пожалеешь ли ты об этом.       Взгляд Чонгука стал странным, но он вздёрнул подбородок, наблюдая, как демон развернулся и медленно покинул их. Через несколько минут его присутствие уже не ощущалось.       

***

      В преисподней жара, одинаково хмурые лица и чудесный самогон, греющий их печально известную компанию. Чимин знать забыл о существовании дриады, жил как раньше, ничем себя не утруждал, да только чего-то не хватало. Не то, чтобы вида на розовую макушку или перезвона колокольчиков, как многие могли бы подумать (хотя эти вещи занимали, несомненно, первое место). Дело в атмосфере.       Духота в силу неизменно безветренной погоды, от которой никуда не деться, как не пытайся, беспросветно чёрное — какая скука! — небо, искусственный свет от огненных фонарей. Земли преисподней оставались бедны на растительность, в городах и вовсе ничем, кроме редкой короткой травы болотного цвета, похвастаться не могли. А запаху далеко до свежести после дождя или благоуханию цветов по весне.       Вот чего, казалось бы, надо? Он дома, всё привычно и знакомо, как пять пальцев. Отныне он вновь часть своего мира, где ему рады: его признавали, ждали как на светских приёмах, так и дружеских попойках, радушно встречали, где бы он ни появился. «Да что c тобой не так?» изводил Чимин себя у зеркала по утрам. Может, он неправильный демон? Интересно, если бы кто-то ещё так же часто вдыхал аромат влажной почвы и шишек, то тоже бы с трудом дышал запахом преисподней?       Уж месяц, как он не появлялся в том лесу, запрещал себе лишний раз и думать. Там ему не рады, и ждать не будут. Сейчас он на своём месте, как должно быть. Стоило оборвать всё куда раньше, дать себе жить жизнью, которую заслуживал, не растрачивая вечность впустую. Отныне он свободен. Ну и что, что там, где по идее должно быть сердце, тянуло и болело? Его нет, не существовало, а значит и болеть не могло. Чимин игнорировал это, скрашивал вечера в таверне на окраине столицы и над вопросами, где звучало одно и то же имя, смеялся. Он не знал, о ком они говорили, и каких ответов старались добиться, недоумённо умолкая. Он — демон, а порочным, павшим ублюдкам чувства, кроме жажды, гордости и ярости, не ведомы.       Только всё ему неймётся.       — Скажи, Намджун, у тебя сердце есть?       Тот поднял брови, пьяно моргая. Резко двинул плечами, комично поднимая ладони вверх с растопыренными пальцами.       — А как же.       Чимин скривил лицо, цокая языком. Есть всё-таки.       — А оно у тебя болит?       Демон задумался, но после сразу же поставил локоть на стойку и внезапно заговорил, начиная откуда-то издалека.       — Где-то три века назад, точно не помню, набрёл я на одну демонесску. Ух, и красива она была: чернобровая, черноволосая… — он запнулся и махнул рукой. — Что я рассказываю, как и все она выглядела, но было в ней что-то… такое, — Намджун крутанул ладонь в воздухе, перебирая пальцами, и восхищённо вздохнул. — Вечно мне отказывала, только кину на неё взгляд — вся такая из себя, ни за что не посмотрит в ответ. Я же, молодой и неопытный, бегал за ней хвостом, а она всё смеялась надо мной. Кольнёт ехидно острым языком и уйдёт походкой от бедра. Долго я мучился, наконец, надоело мне, — ты же меня знаешь. Да и за мной много бегало столько красивых — глаз не оторвать. Потешил самолюбие и обозвал демонесску словом обидным, разгневал её очень сильно. Так на том и порешали. Она — гордая, и я не уступаю. Взглядом встретимся, яростью такой окатит — мурашки по коже. С полгода прошло, и услышал я, что отец её насильно замуж выдаёт — контракт заключён, кровью подписан. А накануне церемонии пришло письмо, хотелось выть похуже песчаников: поведала она о чувствах и призналась, что любит меня сильной любовью, представь себе, с первого взгляда. Теперь она замужняя, я же так и не нашёл себе никого. Знаешь, триста лет назад было, а сердце, — Намджун ударил кулаком в грудь, — всё ещё болит.       Чимин не знал, что сказать, глупо моргая. За два века их дружбы он ни разу не слышал печальной истории любви дорогого товарища.       — Ты никогда не рассказывал об этом.       — К чему колупать старые болячки, — демон печально улыбнулся и поглядел на него. — Как сейчас помню её строчки «Зачем доверился словам, зачем глазам не доверялся?».       Отсутствующее сердце внезапно заколотилось у Чимина в груди. Он вспомнил глаза Чонгука.       «Да я только счастлив буду, если ты исчезнешь из моей жизни!».       Они, сверкавшие золотым блеском, вовсе не были полны злости и ненависти, в то время как слова его стремились ужалить. Дриада не напал, хотя мог отстоять лес, с которым Чимин так ужасно обошёлся. Отчего же он, холодно встречавший каждый раз, в последний миг, перед тем, как демон ушёл, выглядел… расстроено? Уязвлённо? Почему его глаза скрывали странное, несвойственное им выражение горечи?       Возможно, Чимин ошибся или то и делал, что искал повода, но он встал под довольным взглядом Намджуна, направляясь на выход. В последний раз он уступит, отрекаясь от гордости, как того не сделал друг, который спустя столько времени до сих пор жалел. Но он не хотел говорить «Я тебя люблю» — это и так понятно. Чимин спросит у дриады, на протяжении двух лет упрямо отрицающего наличие демонских чувств, что он к нему чувствует.       Лес встретил тишиной (как же иначе) и вечерними лучами солнца, пробивающимися сквозь кроны деревьев. Влажный воздух, напитанная дождём зелень, тепло — всё, как надо. После прошлого визита, принёсшего огромный ущерб, как-то странно легко идти по тропинкам: ничего не мешало. Разве его не должны встречать как самого настоящего врага? Чимин не торопился, желая вдоволь надышаться смолой и шишками, в какой-то момент остановившись и набрав в грудь воздуха побольше. Как же легко дышалось! Напрягая слух, он попытался уловить шёпот ветра, однако лес оставался безмятежен, и вдруг заметил, что кустарники всё это время трепетали. Задумчиво поиграв с листочками, Чимин опустил взгляд. Удивлению его не было предела, когда он увидел, как травы тянулись к ногам, но не стремились задержать, а будто сопровождали на пути.       Чутьё привело на поляну в самой глубине леса, где стоял домик на пригорке. Рядом рос огромный дуб, ветвями создавая вокруг него тень, наверняка хорошо спасающую прохладой в знойное лето. С крыши дома на стену вьюнком спускались цветы, как большие шапки снега зимой покрывали дома, а вокруг всё заполонили пышные кусты нежно-розовых пионов. Чимину не требовалось времени, чтобы понять, кто жил в нём, он уверенно прошёл к белой калитке, расположившейся в арке из кустов сладко-пахнущей сирени. Всё вокруг буквально благоухало, и отчего-то ему казалось, что здесь постоянно что-то цвело в независимости от сезона и времени цветения. Ох, уж эти капризы дриад.       Чонгук дал ему пройти к жилищу — самому сокровенному. Обычно он тщательно скрывал его, делая местом встречи любую другую часть леса. Что изменилось?       Демон постучал в дверь, терпеливо (на самом деле очень взволнованно) ожидая. Различив неторопливые шаги, выпрямился, быстро поправляя одежду. И когда дриада открыл, они замерли на пороге, смотря глаза в глаза. Спокойно, без напускного равнодушия и лукавства, как есть. Чонгук думал с десять секунд, прежде чем отойти, молча пропуская внутрь. Демон не знал, что сделал бы в том случае, захлопни он дверь перед его носом. Наверное, спалил её к чертям собачьим.       Чимин осмотрелся, отмечая, что понятие дриад об уюте сильно отличалось от понимания демонов. На широком окне висели тонкие занавески, а на подоконнике находилось множество глиняных горшочков с цветами. В центре стояли удобные на вид стулья вокруг небольшого круглого стола с чистой белоснежной скатертью. В правой части дома — камин, рядом с ним — крепкая столешница, на которой расположились ровным рядом белые чашечки и тарелочки. Над ними висели полки с пузатыми, наполненными чем-то сыпучим склянками, в некоторых он заметил высушенные ягоды и лепестки. В левой части, возле стены, находилась узкая постель, ровно заправленная, с небольшой тумбочкой сбоку, где на поверхности стояла ваза с дикими ромашками. Само помещение, не большое, но и не маленькое, было хорошо освещено множеством свечей в подсвечниках. В воздухе витал аромат малины, росшей в лесу неподалёку. Слишком уютно и тепло для таких, как он.       — В огненных степях пьют травяные чаи? — спросил дриада, проходя мимо него в сторону столешницы у камина.       — Пьют, но я предпочитаю что-то покрепче.       — Не сомневаюсь, — отозвались в ответ ехидно.       Чимин сел на стул без разрешения, но того и не требовалось, ведь его уже пустили внутрь. Он увидел, как Чонгук собрался установить железный чайничек на толстый прут в камине, чтобы подогреть воду, встал, приближаясь сзади и прикладывая к нему руку. Дриада вздрогнул от неожиданности, ведь совсем не услышал шагов.       — Давай я, — предложил демон, сосредотачивая силу огня в ладони, и поглядел на невозмутимого Чонгука, чувствуя тепло чужой спины в опасной близости от груди. — Я хотел попросить прощения.       Неужели он это сказал? Намджун наверняка расплакался бы от смеха.       — За что? — Чонгук так и не повернул головы.       — Что сжёг то дерево в злости. Это ужасно неправильно. Я не должен был так поступать.       — И всё? — хлестнул он его через плечо взглядом.       — За того смертника, который к тебе приставал, я не собираюсь просить прощения!       — Он — мой друг. Возможно, я нравлюсь ему немного и только.       — Да какая разница? — Чимин чувствовал, как начинал закипать от злости, зная, что дриада, как и он, в эту секунду норовил показать характер. — По-твоему, я должен был стоять и слушать, как он пытается тебя впечатлить? Не хочу разочаровывать, но ты так ничего и не понял за эти два года, цветочек! Чёрта с два я отдам тебя кому-то!       — Но вредить ему ты не имел права! Я едва смог его спасти!       — Ты ещё и ухаживал за ним? — возмущение Чимина полилось через край, строгим взором Чонгук только выводил его из себя. — Знал бы, что выживет, — убил паскуду! Потому что никто не любит твой лес так же сильно, как его люблю я! И бросать легкомысленно и льстиво слова о его красоте — наглое кощунство!       Чонгук, до этого возмущённо открывший рот, замер, широко распахнув глаза. Он смутился от его тирады, но вскоре невозмутимо посмотрел перед собой, тихо шепнув:       — Всё уже.       Вода в чайнике булькала. Чимин отнял ладонь, но сам не отошёл, молча прослеживая, как юноша потянулся к склянке на полочке. Вообще-то он пришёл не чай пить.       — Оставь это, — прошептал он громко, тронув за локоть, и повернул застывшего Чонгука к себе лицом. — Я уже столько раз пытался тебя заинтересовать, но всё не могу дождаться ответа. Почему? Не будь во мне уверен — не пустил бы за порог, но ты и не ответил мне взаимностью, — демон запнулся, теряя всю уверенность. — Я тебе нравлюсь?       Чимин застыл в ожидании. Юноша долго молчал, исподлобья взирая на него, и вдруг мотнул головой. Сердце пропустило удар, брови изогнулись страдальческой дугой — скрыть расстройства не удалось.       — Я тебе безразличен? Если так, может быть, есть что-то, что ты хочешь узнать обо мне? Вдруг тогда понравлюсь? Или тебя смущает моё происхождение? Ты боишься демона? Не надо. Хочешь, навсегда останусь вот таким? Он никогда не покажется.       Чимин сам себя не узнавал, словно это чей-то чужой, совсем не похожий на его, голос доносился с улицы. В кого же он превратился? Было в том некое ощущение обнажённости: с сердцем нараспашку, он вымаливал шанс, беспомощно насупив брови. Чонгук моргнул, неуверенно изучая его лицо и усиленно пытаясь выискать что-то во взгляде.       — Нет… Покажи, — хрипло сказал он после долгого молчания. — Покажи его.       Чимин оказался сбит с толку, на секунду вдох застрял в лёгких. Ему казалось, что это будет для него отталкивающим опытом, так что даже не смел появляться в истиной ипостаси. Но Чонгук попросил об обратном?       — Ты правда этого хочешь?       Он не ответил, что выглядело как знак согласия. Переведя дух, Чимин нерешительно сделал шаг назад. Всего секунды хватило, чтобы перевоплотиться. Демон, увеличившийся в росте на три головы, с тёмной кожей и древней буквенной вязью на крепких мышцах груди и рук резко диссонировал с атмосферой уюта. Мощные рога коснулись потолка будто бы уменьшившегося в разы домика, копыта цокнули по полу. В облике, внушающем непомерный ужас, из знакомого остались лишь глаза.       — О, Владыка!       Мурашки мгновенно покрыли спину дриады. Он испуганно выдохнул, совершая шаг назад, но упёрся в столешницу, отчего страх заиграл лишь с большей силой. Он находился в ловушке у зверя, который совсем не был похож на того, кого он видел все эти два года.       Заметив чужой страх, Чимин сделал шаг навстречу одновременно с Чонгуком, принимая обратно человеческий облик. За предплечья он взял его уже руками, такими же тёплыми, как у людей.       — Тише, — он пододвинулся вплотную, ощущая дрожь пальцев от близости — он так долго о ней мечтал. — Я никогда не причиню тебе вреда. Теперь… Когда узнал меня и с этой стороны, ты дашь мне шанс?       Розовые губы дриады совсем близко, дрожащие и мягкие на вид. Нижняя чуть полнее, а под ней — маленькая чудесная родинка. Чимин сглотнул, не в силах оторвать взгляд. Ему захотелось прочистить горло, чтобы избавиться от неловкости их положения, где он надёжно укрывал юношу в объятиях, прижимая к себе, пока тот удивлённо упирался ладонью ему в грудь. Он не предпринимал никаких попыток оттолкнуть, напряжённо замерев в его руках и задержав дыхание. Мало похоже, что он боялся или испытывал неприязнь. Чонгук… ожидал дальнейших действий? Будь он проклят, если ему почудилось! С особой осторожностью демон всё же медленно приблизился. Была не была.       Он коснулся губ нежно и ненастойчиво, дав лишь секунду, но, так и не ощутив сопротивления, опустился ладонями с предплечий к спине и поцеловал смелее.       Тёплый и влажный поцелуй вскружил голову, подобно запаху весенних цветов, и Чимин вдруг осознал, что рухни мир в эту самую секунду, он бы не отпустил Чонгука ни за что на свете. Юноша покрылся румянцем цвета своих нежно-розовых волос и неожиданно охотно поддался вперёд на трясущихся в коленках ногах. Тишину нарушил влажный чмок. Они ошеломлённо отстранились, чтобы прийти в себя, не в силах оторвать взглядов друг от друга, и, тяжело выдохнув, бросились навстречу одновременно.       Чонгук млел в его объятиях. Благоухающий, мягкий. Он, невинный в отличие от порочного демона, мило простонал, совсем еле слышно, но Чимин уловил чувствительным слухом, прижимая крепче. Он не мог насытиться. Другие демоны высмеяли бы его за низкие стандарты, но им никогда не доводилось заполучать что-то с таким усердием, из раза в раз терпя неудачи. Поцелуй ощущался как вознаграждение. Быть достойным его многое значило. Дриада целовал в ответ с не меньшим рвением, цепляясь за его лопатки и делая Чимина бессильным безустанными попытками прижаться ближе. Он поддался вперёд, тычась, как слепой котёнок, едва демон отклонился назад.       — Постой, — глухо сказал падший, впервые испытывая подобные чувства, сравнимые с полётом с обрыва. Сознание медленно улетучивалось. Ему чудилось, будто весь дом заполонил цветочный запах. — Нам нужно остановиться.       Чонгук, одурманенный близостью, попытался прильнуть снова, но Чимин увернулся. Розовые губы мазнули по щеке.       — Что? — так же слабо прошептал он. — Что случилось?       — Я могу совершить ошибку, — дриада всё-таки добрался до губ, лизнув нижнюю кончиком языка. Чимин мгновенно ощутил, как отозвалось его тело на прикосновения. — Всё не так невинно, как ты считаешь. Если мы сейчас не прекратим, то потом, вдруг ты попросишь меня остановиться, я не смогу этого сделать, понимаешь?       Но тот его словно не слышал. Уткнулся в шею губами и стал покрывать её лёгкими поцелуями.       — Но я не хочу, чтобы ты останавливался.       Чонгук задышал на ухо, пытаясь словно проникнуть под кожу, — так отчаянно жался к его груди, и наконец-то настиг пухлые губы, вынуждая ответить. Чимин больше не мог сопротивляться, не в его природе, и вдавил чарующую дриаду в столешницу, слыша удивлённый выдох, перешедший в мокрый и нуждающийся поцелуй. Он терял рассудок от его нежных губ. Алые, припухшие, они становились ещё желаннее. Такие губы должны быть целованы долго и медленно.       Демон присел, крепко обнял горячее тело за бёдра и, приподняв над полом, отнёс на постель. Разгорячённый дриада зазывал к себе, протягивая руки. Дитя природы было не просто красиво — оно было восхитительно и сейчас принадлежало только ему.       Ютясь на узкой постели, юноша с чудесными нежно-розовыми волосами отдал себя демону, сгорая в его порочной любви.       

***

      Утренняя заря спешила разбудить хозяина леса, чей день всегда начинался с первыми соловьями. Ласково поиграв с волосами, солнечные лучи шаловливо спустились ниже по лицу. Чонгук неохотно открыл глаза, тут же жмурясь от яркого света, и впервые лениво зарылся лицом в подушку, не желая вставать. Борясь со сном, он уже хотел потянуться, но ноющая боль в мышцах тому не способствовала, поэтому он сразу же бросил эту затею. Стена, у которой спал, чтобы не свалиться ночью с узкой кровати, где и одному места мало, приятно холодила спину. Соседняя подушка была примята, но ткань наволочки не хранила чужого тепла. Осмотрев домик, он понял, что тот пуст. Подскочив на постели, Чонгук тревожно заозирался, но никаких следов присутствия кого-либо ещё не было.       Подумав, что всё являлось сном, он опустил взгляд и охнул. Нагое тело усыпали алые отметины, вдоль внутренних сторон бёдер виднелись засохшие белёсые полосы. Чонгук аккуратно встал, схватил одеяло, воровато обвил то вокруг себя, и обернулся. Постельное бельё было безвозвратно испорчено. Учитывая это, а так же дискомфорт, испытываемый телом, сразу стало понятно, что никакой это не сон. Так почему же он один?       Мысли забились встревоженными птицами, не давая и шанса на трезвые раздумья. Он обессилено опустился обратно на постель, разбито выдыхая, готовый от собственной глупости рвать волосы на голове. Знал же, нельзя доверять Чимину — у таких, как он, нет сердца. Отдал себя сразу же, как услышал долгожданные слова, но то лишь сладкая ложь — настоящее оружие в арсенале демонов. А сейчас сидел использованный и со стыдом вспоминал, как в сладкой истоме шептал признания, долго хранимые в груди и наконец-то дошедшие до предназначенного. Стоило и дальше стоять особняком!       Взяв себя в руки, он наклонился, шипя от сильной боли, поднял с пола брошенную вчера одежду, но та разодрана в клочья, и душа его сейчас не лучше этой рубашки. Обида осела в глотке комом. Вновь усевшись на постели, Чонгук в конце концов завыл от бессилия. Это не выход, но куда уж тут до сдержанности, когда после самой лучшей ночи в жизни он проснулся в кровати один?       Прежде, чем он затопил весь пол слезами, в несчастье хлюпая носом, на голову опустилась ладонь, поглаживая по потрёпанным волосам, кто-то присел у его ног на колени. Чонгук убрал руки от лица и увидел знакомую тёплую улыбку.       — Много себе уже напридумывал, цветочек?       — Где ты был? — поспешил спросить дриада, утирая слёзы и делая вид, будто их не было.       — Да вот, ходил за подарком.       Он поднял букет цветов, и едва Чонгук взял тот, уложил руки на его не прикрытых одеялом голых коленях, любуясь видом. Юноша хотел задать вопрос, но его опередили.       — Не волнуйся, я собрал их не в этом лесу.       Надо же, догадался, что, кроме самого дриады, никто не мог взять что-то из леса, не причинив вреда. Чонгук, как хранитель, пользовался дарами природы без ущерба, потому что всё находящееся здесь принадлежало ему.       — Замечательный запах, — он уткнулся носом в букет и, выждав несколько секунд, невозмутимо спросил: — Теперь ты уйдёшь?       Вот и снова в гордость играл, хотя минуту назад рыдал в одиночестве.       — Демоны привязаны к дому, верно и преданно служа повелителю и семье. Но знаешь в чём загвоздка? Мне осточертело, — он усмехнулся, оценив двойственность слова. — Я больше не чувствую, что преисподняя мой дом. Это странно? — Чимин нахмурился. Он и сам себя не понимал. Заворожённо внимающий Чонгук мотнул головой. — Я думал, что возвращаюсь в лес по необходимости, потому что здесь живёт тот, кто мне дорог. Никогда ещё так не заблуждался. Любить тебя в отрыве от леса оказалось невозможно, — он посмотрел в окно, откуда открывался вид на деревья за опушкой. — Только погляди, как он цветёт, как много в нём жизни! Там всегда светло, поют птицы и журчит ручей. Именно ты делаешь его таким, Чонгук, и это... удивительно. Я бы искренне хотел называть это место домом. Что скажешь, согласен ли ты потерпеть меня ещё?       Дриада едва ли дышал после его слов. Жить с настоящим порождением зла, от которого бежало всё живое, с кем-то, у кого взрывной характер, делить с ним в неудобстве постель по ночам и терпеть каждодневные посягательства на свою честь.       Чонгук определённо согласен.       — Я не против, — смущённо прошелестел он в ответ, прикрывая букетом виднеющуюся голую из-под одеяла грудь.       Чимин радостно улыбнулся и чмокнул в губы. В нетерпеливом возбуждении направился в другой конец домика.       — Чай будешь?       Юноша быстро отыскал одежду, робко оглядываясь и моля всех божеств, чтобы демон не обернулся, пока он голый, превозмогая боль, копался в поисках вещей. Потом наблюдал, сидя на кровати, как тот заваривал травы и ягоды в чашечке, лично придуманным, удобным методом нагрев воду. Немного повозившись, Чимин принёс ароматный напиток, усаживаясь рядом, чтобы чмокать в щёку в перерывах между глотками. От его объятий Чонгук растерянно хихикал, а от дьявольски красивой улыбки подрагивали колени.       В обед они вместе вышли в лес. Чимин долго возмущался тому, что он босиком. На ответ, что ему, правда, не удобно ходить в обуви, без лишних слов подхватил на руки.       — Ты же можешь заболеть, — нудил демон. — Ну, ничего, теперь у тебя есть я.       Чонгук в тайне этому радовался, удобнее хватаясь за чужую шею.       Он собирался познакомить с жителями, на что получал скупые отказы. Чимину было неловко. Где он и где доброжелательность. И вообще, так ли нужно общаться с животными? Глупая затея. Но, сдерживая кислую мину, он покорно присел на корточки рядом с возлюбленным, чтобы погладить испуганного оленёнка. Чонгук держал его за свободное предплечье, ярко улыбаясь и всячески подбадривая. Это так важно для него, нужно постараться. На плечо юноши в какой-то момент села птица, осмелевшая приблизиться к демону за долгое время прогулки.       Чонгук чудесный. Он собирал вокруг себя всех, от бельчат до бабочек. Они отнимали всё его внимание, а он нянчился с ними как со своими детьми. Чимин наблюдал за ним, открытым перед ним как никогда, и наконец получал в ответ искренние улыбки. Разве что-то в мире имело значение, кроме этого?       Чимин твёрдо решил сообщить семье и Намджуну, что собирался остаться здесь надолго. И уже на закате, держа в объятиях дриаду, он, урвав минутку, когда Чонгук был не занят кем-то ещё, поцеловал мягкие губы, понимая, что в первые в жизни сделал правильный выбор.