Гордость прениже всего

      В доме тишина, прерываемая слышавшимся тихим сопением в подушку, а с улицы через открытую форточку доносится песнь соловья и стук настойчивого дятла. Деревянный гребешок уже в который раз проходится по нежно-розовым прядям, в попытках убрать непослушную чёлку на левый бок. Дриада дуется, вспоминая глупое утверждение, что каков хозяин, таков и волос, и с ещё большим упорством начинает зачёсывать чёлку. Ничего он не упрямый!       — Хочешь остаться без волос? — слышится сонный голос с кровати. — Иди ко мне, цветочек. Хватит уже прихорашиваться, я тебя и так люблю.       — Ну, вообще-то это не для тебя, — подмечает Чонгук. — Ты что, забыл? Сегодня мы идём знакомиться с твоими родителями, и моя цель — понравиться им, — он зачёсывает пряди в последний раз, и те сдаются его решительности, наконец-то ложась так, как ему угодно. Юноша довольно поворачивается к демону. — Ну, красивый же?       Чимин кладёт подбородок на уголок подушки и рассматривает возлюбленного, отмечая, что тот и с прямой, и с уложенной чёлкой — да пусть она хоть клоками висит — всё равно будет самым прекрасным на свете. От любого его вида сердце в груди сильно-сильно стучит и отчего-то так счастливо на душе в такие моменты.       — Красивый, — Чимин упоительно улыбается, не в силах перестать смотреть на дриаду. — Очень красивый.       Чонгук сконфузился, пытаясь спрятать красные щёки тем, что отворачивается обратно к зеркалу, но и там его видно, поэтому он дёргает головой, бормоча от стеснения слишком быстро:       — Не… Не надоело ещё л-лежать? — заикается юноша. — Вставай давай, а не то опоздаем.       Чимин послушно кивает, переворачиваясь на спину, и откидывает одеяло. Дриада вспыхивает, замечая в отражении голые поджарые ягодицы, и отводит взгляд, потянувшись к немногочисленным украшениям в шкатулке. Ладно уж, сам же сегодня не лучше проснулся!       Демон надевает домашнюю одежду, разбросанную ими вчера вечером, и в привычке откидывает волосы назад, направляясь к умывальнику. Он приводит себя в порядок, а после присаживается за стол, где уже заботливо расставлен завтрак, накрытый крышкой и толстым полотенцем, чтобы ничего не остыло. Он заглядывает под них. Овощи.       Как же давно он не ел мяса! Ох, как давно не ел. Дриады питаются растительностью, но даже если он мало на них похож, Чонгук всё ещё им остаётся. Вот так, да! Спросите: мясо или Чонгук? Чимин вздыхает, кидая взгляд на отвлечённого юношу, и уверенно берёт ложку, принимаясь за еду. Чонгук, конечно.       Мясо, знаете ли, всего лишь мясо, а вот Чонгук может и из обычной морковки сделать шедевр, да такой, что никакое мясо и в сравнение с ней не идёт. Из-под руки умелого любимого для него всегда всё самое вкусное.       Он съедает всё до последнего и даже моет за собой посуду. Нет, не потому что он так всегда делает — просто вчера они неплохо так повздорили из-за этого. Чонгук привык жить один, следить за чистотой и порядком, застилать постель и убирать посуду со стола, но Чимин, всю свою сознательную жизнь живший с прислугой, этому не научен. Вот и поругались они вчера так, что стены дрожали: полвечера — от яростных криков, полночи — от сладостных стонов.       Чимин идёт в сторону дриады, наблюдая за его действиями. Тот всё не перестаёт прихорашиваться, вымазывая шею приятными цветочными духами, а демон всё не перестаёт им любоваться, пуская слюни.       — Может, не пойдём? — предлагает он. — Останемся дома, полежим ещё в кровати.       — Нет. Мы обязаны отправиться к тебе в гости, тем более, нас там ждут. Будет невежливо, если мы не придём.       Чимин подходит ближе, обхватывая дриаду руками, и утыкается носом в пахнущие цветами волосы. Он вообще не понимает, почему юноша пользуется духами, когда сам является источником этого аромата. Падший теперь без этого запаха жить не может.       — Ну, вот зачем тебе это нужно? Какая разница, одобрят они тебя или нет? Я же от тебя всё равно никогда не уйду.       — А ты сам вспомни, что было, когда ты сообщил им о том, что будешь жить со мной. Они были в тебе разочарованы, а ты сильно разозлился на них.       Такая новость родителей не шибко обрадовала тогда, потому что своевольный сынок полюбил не того, кого они захотели. А Чимин пришёл в ярость, когда узнал, что они без его ведома собирались вот-вот заключить контракт о свадьбе с другой семьёй. Обзаводиться невестой он и раньше не стремился, а теперь так тем более, да ещё и по какому-то контракту. Дом сотрясали те ещё гневные вопли, слуги прятались по углам, а разгорячённый Чимин вышел через обугленный проём в стене, от злости спалив половину холла с входными дверьми. И только спустя месяц, наведавшись в гости к Намджуну, через друга он узнал, что родители просят у него прощения за свой эгоизм и хотят встретиться и спокойно всё обсудить. Но он поставил условие, что придёт только с дриадой, и те согласились на семейный обед.       — Возможно, сегодня я смогу поменять их мнение насчёт меня, и вы наконец-то помиритесь, понимаешь?       — Понимаю, — вздыхает Чимин и склоняется к его губам, запуская руки под красивую рубашку возлюбленного.       Какой же всё-таки Чонгук добрый, действительно совсем не для такого, как он, раздражительного и порой свирепого. Он не для того, кто, понимая это, всё равно не готов его отпустить ни сейчас, ни завтра. Никогда.       Одна ладошка дриады путается в его волосах, а другой он хватает демона за одежду. Юноша встаёт со стула, сажает Чимина и, не разрывая поцелуя, приземляется к нему на колени. Он жмётся ближе, запуская руки под свободный ворот чужой рубашки, ощущая, как горячие ладони спускаются ему на ягодицы.       — Ты сводишь меня с ума, — шепчет Чонгук, вновь целуя пухлые губы.       — Да? — довольно бормочет демон. — Тогда почему ты в тот раз сказал, что я тебе не нравлюсь?       Дриада смотрит ему в глаза, хлопая ресницами.       — А ты мне и не нравишься, — говорит он серьёзно. — Я люблю тебя.       Секунда молчания.       Эй, сердце, слышишь? Ты куда упало-то?       Чимин на радостях набрасывается на юношу и подхватывает его под бёдра, усаживая на тумбочку. Чонгук не может дышать, чувствуя обжигающие ладони у себя под рубашкой и поцелуи на шее, заставляющие его в наслаждении прикрывать глаза и биться головой о зеркало.       — Решено, — рычит демон. — Мы никуда сегодня не идём — я хочу остаться в этом чёртовом доме с тобой. Только ты и я в нашей кровати, никаких родителей.       — Ну, Чимин, я же так долго собирался. Мы должны… Должны… — но тот не слушает, продолжая вытворять невообразимое, отчего приходится применить своё последнее оружие. — Если мы не попадём к твоим родителям, то я очень сильно обижусь.       Чимин замирает и нехотя отодвигается, сглатывая накопившуюся от желания слюну, потом трудно вздыхает и кивает. Спросите: желание или Чонгук? Демон осматривает благодарно улыбнувшегося юношу, который уже в следующее мгновение обхватывает его лицо и нежно целует в нос. Чонгук, конечно же.       Потому что Чонгук обижается не так, как другие. Потому что его обида похожа на самую страшную месть.       Падший опять, но уже грустно, вздыхает (ха, ещё бы!) и опускает взгляд на тумбочку. Внимание его тут же привлекает шкатулка, вернее даже, если быть точнее, не она, а то, что находится в ней. Несколько ножных браслетов с маленькими колокольчиками, а так же парочка на руку, кольца обычные и магические, но вот среди них гордо сверкает подвеска с чёрным огранённым алмазом.       — Она всё ещё у тебя?       Дриада хмурит брови и тоже смотрит на шкатулку.       — А куда бы ей от меня деться?       — И кровь тоже? — интересуется Чимин, на что ему просто кивают.       — Извини, я использовал один пузырёк, когда ты чуть не убил Кана.       Демон смотрит неодобрительно, но спора не начинает, потому что ничем хорошим это не закончится.       — А сам ты ею ни разу за два года не воспользовался?       — Никогда, — строго отрезает Чонгук. — Ты убил кого-то из-за неё.       Вот оно. Это и есть та разница, благодаря которой они не предназначены друг для друга. Дриады — те, кто несёт в мир возрождение, а демоны — те, кто несёт в мир лишь погибель. Они — это белое и чёрное. Они — это жизнь после смерти и смерть в виде бесконечной жизни.       — Почему тогда не избавился от неё?       — Ну, — смущается юноша, — это же твой подарок.       Округлые щёки дриады привлекательно краснеют, он отводит глаза, а сам очаровательно сминает чуть полные губы, где под нижней красуется милая родинка. Чонгук для Чимина не просто кто-то, изменивший его, — без Чонгука у Чимина ни жизни, ни смерти не будет.       — Если на кону будет стоять твоя жизнь — я убью сколько угодно и пролью океаны крови, и никто не посмеет встать на моём пути.       

***

      Новые двери двухэтажного дома виднеются через огромные железные ворота. Они действительно здесь, пришли на семейный обед. Не верится просто. Чимин не чувствует себя счастливым, скорее, ему хочется вернуться обратно в их с Чонгуком домик и заняться чем-то более интересным. Дриада тоже вот особой радостью не отличается, ошарашенно обводя взглядом окрестность. Для него отсутствие солнца, ветра и зелёной листвы являлось, как минимум, неудобством, а, как максимум, — катастрофой, но он держится довольно неплохо, в отличие от Чимина, вновь потянувшегося к шее.       — Хватит уже! Помнёшь ворот! — строго бьёт Чонгук по рукам.       — Не могу — душит!       Чонгук щепетильно поправляет его рубашку, туже затягивая галстук, к которому демон никак не привыкнет.       — Мы же идём на важную встречу, — причитает дриада. — Ты должен выглядеть прилично, чтобы твои родители не подумали, что я о тебе плохо забочусь.       — Поверь, мне всё равно, что они о тебе подумают, — закатывает падший глаза.       Юноша в ответ пыхтит, раздражаясь.       — Зато мне не всё равно, — повышает он немного голос и опускает веки, внезапно прикладывая пальцы к виску. — Пожалуйста, просто потерпи один час. Ради меня.       Дриада хмурит брови, и на секунду Чимину кажется, что у него под глазами странные тени, но он уверяет себя, что это просто из-за плохого освещения.       — Хорошо, — сдаётся демон. — Но только ради тебя, цветочек.       Они проходят во двор, где по задумке архитектора, вместо свежих клумб и стриженых деревцев, как у людей, расположился целый сад из скульптур и невысоких фонтанов с установленными лавочками вокруг. Верх искусства в преисподней. Вот только Чимин никогда не любовался этим и не засиживался здесь часами. На что тут смотреть? На эти тёмные рельефные куски мрамора и тени от фонарей на дорожке из дорогой плитки? Теперь ему куда приятней пионы под окном, тёплые солнечные лучи, застревающие в нежно-розовых волосах, и аромат цветочного чая с ягодами по утрам.       У дверей пару встречает старый дворецкий их семьи, почтенно кланяющийся, как только они ступают в холл. Старик недоумённо оглядывает Чонгука, и Чимин пальцами красноречиво возвращает его упавшую челюсть на место, чтобы тот очнулся.       — Что, Виктор, никогда такой красоты не видел?       Чонгук вспыхивает, кидая на него взгляд, и разрешает себе помочь, давая демону снять с себя верхнюю одежду в виде лёгкой накидки. Чимин пихает вещи слуге в руки, шатнувшемуся от неожиданности.       — Но, господин, Вы же не говорили, что…       — Да-да, я много чего не сказал, когда был здесь в последний раз, — отмахивается он от него и кивает назад. — Кстати, симпатичные двери.       Дворецкий опять открывает рот, но Чимин подхватывает Чонгука под бок и ведёт дальше. Дриада в интересе поднимает голову к потолку, поражаясь огромной люстре с сотнями восковых свечей, а потом переводит взгляд на резные двери, за которыми виднеются приближающиеся фигуры. Родители гостеприимно идут встречать пришедших, но так и застывают на пороге, как и Виктор когда-то, открывая рты.       — А вот и мои дорогие родители, — восклицает Чимин. — Не заждались?       Те ошарашенно осматривают их, хлопая глазами, и одновременно переводят взгляд на дворецкого, застигнутого врасплох.       — Виктор… — взволнованно шепчет матушка, будто тот спалил новую дверь.       — Госпожа, я не при чём, я и не ведал, — трясёт тот головой.       Родители обмениваются взглядами, кивая друг другу по очереди, мол, ну, давай ты, что ли.       Возможно, они не понимают, в чём дело. Просто Чимин, наверное, забыл упомянуть, что собирается жить не с девушкой, а с парнем. И, скорее всего, они немножко в шоке. И дриада об этом немножко не знает.       — Здравствуйте, — почтенно кланяется Чонгук, как и полагается по этикету, привлекая к себе внимание. — Очень приятно познакомиться с Вами. Пожалуйста, будьте ко мне гостеприимны.       В ответ молчание, юноша обеспокоенно косится на Чимина, не понимая, может ли он уже выпрямиться.       — Да, будьте очень гостеприимны, — предупреждающе смотрит падший, заставляя родителей отмереть.       — Рады вас видеть, — произносит отец, и Чонгук выпрямляется. — Пройдёмте в столовую, познакомимся поближе.       Знакомятся они информативно, но быстро. Родители до сих пор никак не отойдут, пока Чимин травит шутки, из-за которых даже дриада прыскает в ладошку, но у тех лица каменные. Младший брат во все глаза таращится на Чонгука, заглядываясь на его яркие волосы, и после каждого его действия недоумённо переводит взгляд на Чимина.       — Вы извините нас, — решается отец, — просто у нас такое в первый раз… Ну, знаете…       — Они хотят сказать, что брат впервые привёл домой кого-то, да и сразу парня, — хохочет младший, но, поймав тёмный взгляд исподлобья, давится тем самым смехом. — И нам приятно очень… Познакомиться. Дом-то у нас не железный.       Ближайшие полчаса проходят спокойно, но не для Чимина. На столе, как назло, зажаренное мясо, от которого он взгляда не отводит, только успевая слюну сглатывать. В преисподней оно невообразимо вкусное, сочное, а их повара готовят его так, что умереть — не встать! У него ноги трясутся под столом от одного только вида, но, вопреки этому, он тут же негодует. Он же ясно сказал Намджуну, что Чонгук его не то, что не ест, — он даже смотреть на него не может. Это как зажарить кого-то из своих родственников и подать к ужину. Либо Намджун со своей дурной демонской памятью, либо родители забыли об этом.       — Сын, почему ты не притронулся к этому замечательному мясу? — озадачено интересуется госпожа Пак, а Чимин ощущает заинтересованный взгляд Чонгука на себе.       — Не уверен, что мне понравится. С некоторых пор я больше его не ем, — а сам слюной исходит. — Да, и знаете, я плотно поел перед отправлением. Чонгук замечательно готовит.       Дриада смущается, поймав его влюблённый взгляд, и смотрит в тарелку, аккуратно накалывая салат на вилку.       — Так… Вы сказали, ухаживаете за лесом? — интересуется отец.       — Да, — любезно отвечает ему юноша. — Ухаживать за лесом и его жителями — моя обязанность, а так же поддерживать в нём мир и покой.       Родители странно смотрят на Чимина, пока младший брат возбуждённо подпрыгивает на своём стуле, восклицая:       — То есть, помогать другим жить?!       Матушка строго смотрит в его сторону, одним взглядом ругая за плохие манеры.       — Да, — отвечает дриада, заставляя родителей воззриться на него, — я помогаю другим жить.       На секунду все замолчали.       — Кхм, — кашляет господин Пак, заполняя наступившую тишину. — Я думал, дриады являются особями исключительно женского пола.       Чонгук мило улыбнулся, отчего Чимин бросил восхищённый взор на него. Возлюбленный ни на секунду не переставал улыбаться, и, будь бы сейчас они одни, он бы тут же набросился на него с поцелуями. Как вообще родители могут противостоять его обаянию? Чимин вот в него и без улыбки с первого взгляда влюбился.       — Это одно большое заблуждение. Девочек действительно рождается много, но раз в пять лет Дерево Жизни являет на свет мальчиков. Просто мы — большая редкость, вот никто и не знает о нас.       Матушка удивлённо поднимает брови, поддаваясь немного вперёд.       — Дерево Жизни?       — Да, госпожа. Это священное растение, оно — начало всего живого в мире людей.       — Это благодаря ему дриады славятся своей безграничной силой? — действительно заинтересовано спрашивает отец.       Чонгук замолчал, рассуждая, может ли он вообще об этом рассказывать. Всё же демонов всегда интересовала сила жизни не в благих целях, что знает каждая дриада. И прошло два года, прежде, чем юноша доверил себя одному из падших. На вопрос он просто кивает.       — Так это поэтому от брата исходит такая сила? — доносится с другой стороны, и Чонгук поворачивает свою голову. — А я то думал, почему у меня руки затряслись и волосы на голове зашевелились, когда вы к дому подошли.       Дриада сначала не понимает, о чём говорит младший брат Чимина, а потом краснеет так сильно, как никогда раньше, роняя приборы в тарелку. Он трясущейся рукой хватает бокал воды, глотая так рьяно, будто думая, что этим сможет потушить пожар стыда.       — Слушай, а можно мне тоже? — не унимается тот, заставляя юношу подавиться. — Совсем капельку. Поделишься?       Чимин заботливо хлопает любимого по спине, строго воззрившись на брата.       — Нет, не поделится. И не думай даже.       — Ты настолько жадный, что и за ручки подержаться нам не позволишь? Или как вы там силу эту передаёте.       Чонгук лишь прячет лицо в ладонях, готовый провалиться под землю перед родителями возлюбленного. Что там у них ниже преисподней?       — Хоть за ручки, хоть за ножки, — говорит Чимин. — Обойдёшься!       Отец внезапно прыскает от смеха, не сдержавшись, после чего получает укоризненный взгляд от матушки. Он пожимает плечами, мол, смешно же, не? Та строго качает головой.       Хуже уже, как и лучше, не станет, и Чимин находит повод уйти, что всё, загостились они что-то. Решив закончить на вот такой вот весёлой, хоть и неловкой минуте, он встаёт с места.       — Ну, — говорит демон, — нам пора. Я ещё обещал Намджуна навестить, познакомить, так сказать.       Дриада взгляд не поднимает, бесшумно направляясь вслед за Чимином, галантно держащим его за руку. Родители провожают до выхода, брат семенит рядом, обделённый безграничной силой по вине старшего братца, Чонгук три раза прощается с полом, и они со спокойной (нет) душой отправляются к Намджуну.       

***

      Где же можно найти своего старого друга: весельчака, бабника и демона с прекрасными задатками лидера? Как много может быть предположений, но нет, это всё не про Намджуна, ведь горбатого только могила исправит.       В излюбленном месте когда-то шумной компании непривычно тихо, веет одиночеством, а песни звучат до ужаса печальные. И единственное, что осталось от прежней таверны — стойкий запах самогона вперемешку с перегаром.       Посетители, грустные, будто лимона наелись, хлебают себе ядрёную жидкость, не закусывая, а в центре грозной грудой мышц возвышается предводитель всех отчаянных в преисподней. Тот печальней любого сидящего, даже подливать не просит — ему сразу обновляют, как стакан пустеет.       В желании появиться как можно эффектнее Чимин от всей души бьёт в дверь ногой, врываясь внутрь, и кричит во всю глотку:       — Ну что, соскучились, черти поганые?!       Все, как один, поворачивают головы, разевая рты, хлопают округлыми глазищами, да как ахнут. Кто-то падает с табурета, кто-то сбивает стол, летя к нему, чтобы встретить своего потерянного бойца, радушно раскинувшего руки после долгой разлуки.       — Родненький ты наш! — падает к нему в объятия знакомый с вечно опухшим лицом после сна на столешнице в уголке.       — Вернулся! — плачет симметричная химера.       — Мужи-и-ик! — орут остальные.       Они жмутся своими страшными мордочками, такие родные, как десять пальцев на ногах. Кто орёт, кто воет, кто уже налить с радости просит — встретили, в общем, как героя, ушедшего на войну, потерявшего все какие только можно конечности, но главное, что живого. Общий гомон стихает, когда встаёт Намджун, все расходятся, уступая место, и лишь по-тихому капли влаги с уголков глаз стирают.       — Брат, — басит друг.       — Брат, — вторит ему Чимин.       Да как обнимутся, что кости трещат. Конечно, они ж все аж два дня не виделись! То ли дело раньше, до того, как он предпочёл вести оседлый образ жизни, в каком-то роде остепенившись.       — Что-то совсем вы тут без меня расклеились, — причитает падший, ласково приглаживая три волосинки рядом стоящего знакомого.       Все кивают, мотая головами, как болванчики.       — Да как же нам не расклеиться? — улыбается друг. — У нас же как будто половину сердца оторвали. Мы уж тут не знаем, чем заняться, — тошно нам от этого.       — Ну, ничего, мы уже здесь, — предвкушающе потирает Чимин ладони.       — Мы? — недоумённо спрашивает химера.       — Ну да.       Демон поворачивает голову ко входу, и остальные направляют взгляды туда же. На пороге с открытым ртом стоит Чонгук, поражённый сценой встречи от начала и до конца. Толпа лупит на него ошарашенными глазами, внезапно ахает ещё громче, чем когда увидели старого друга, и срываются к нему в тот момент, когда юноша, почувствовав неладное, делает шаг назад.       — А-а-атстави-и-ить! — орёт Чимин до того, как те успевают схватить новенького.       Компания с неподдельным интересом замирает совсем в метре возле испуганного Чонгука и водит руками вокруг него, улыбаясь, как дураки. Он выглядел среди них, как какое-то чудо, осветившее стены старой таверны, потерявшейся в тернистых зарослях бабочкой.       — А потрогать можно?       — Нет, нельзя, — отвечает им падший.       — Ну разочек! Льзя? — упрашивают они.       — Моё лишь для меня. Оно неприкосновенное, — оповещает он, слыша грустное «у-у-у», заставившее дриаду вытянуться как по струнке. Происходящее выглядело невообразимо забавным. — Чонгук, иди сюда. Не бойся, они разумные, тебя не укусят.       Джун вдруг хохочет, а дриада осторожно протискивается через толпу, едва не бегом приближается и жмётся плечом, взволнованно дыша, когда его обхватывают за бок. Всё же со своим демоном спокойнее.       — Итак, ребята, познакомьтесь. Это Чонгук. Перегаром не дышать, базар фильтровать, руками не трогать. Всем всё ясно?       Те разочарованно кивнули, осматривая дриаду, которую никогда раньше в глаза не видели. Со всех концов таверны собрались посетители, чтобы хоть раз взглянуть на эту диковинку, которую подобное внимание шокировало до потери способности разговаривать.       — Чонгук, познакомься с этими очаровательными ребятами. Мозгов у них предостаточно, чтобы внять мне, так что можешь не переживать. А это Намджун — мой лучший друг, — послышался возмущённый вой, и Чимин закатил глаза, — как и все они, да-да.       Намджун улыбается, отчего на его щеках проступают милые ямочки, и склоняется в глубоком поклоне. Вот харизматичный мерзавец.       — Превеликое удовольствие наконец встретиться с Вами, о, прекрасный Чонгук. Много наслышан о Вашей красоте, сразившей моего дражайшего друга и товарища, и, должен признать, предания не врут о величии дриад.       — Благодарю, — растерянно отвечает юноша, чей взгляд постоянно притягивала собравшаяся вокруг восторженная компания, — мне не менее приятна наша встреча.       — Тогда пройдёмте. Что же мы стоим? — Намджун разворачивается, собираясь проводить гостей до стойки.       И весь контингент заведения плавненько побрёл за ними следом, будто маленькая процессия. Чонгук лишь, ведомый за бок, наклоняется к уху Чимина и шепчет:       — А в огненных степях все такие льстецы или ты со своим другом проходил специальные уроки?       — Это наше природное обаяние, — гордо улыбается демон.       — То-то ты меня в первую встречу вывел из себя.       Чимин несильно щипает дриаду за бок в наказание, отчего тот ойкает, и сажает его за столик рядом с баром. Любопытная толпа мгновенно занимает все стулья вокруг, заглядывая ему в рот горящими глазищами.       — Посиди немного здесь, цветочек, хорошо? Нам с Намджуном нужно кое-что обсудить, — Чимин подзывает к себе химеру, давая ей указание: — Сделай ему травяной чай, да побыстрее. Только на славу.       Химера кивает, отправляясь в подсобку за травами, а Чимин напоследок целует дриаду в висок, осматривает предупреждающим взглядом собравшихся и идёт к другу за стойкой, который уже разливает из маленького графинчика самогон по стаканам.       Чонгук сжимается от радостных оскалов в свою сторону и осматривает помещение, где явно не хватает освещения. Он устало прикрывает глаза, прикладывая пальцы к виску — его голова страшно болит, а перед глазами вот уже который раз всё плывёт, но он старается держаться. Ещё когда они только шли по улицам к дому Чимина от места излома, через который попали в преисподнюю, он заметил никогда не настигающую его слабость и вялость. Здесь было душно, воздух сушил кожу, а солнечным лучам тут и подавно не бывать.       — А нам про Вас много рассказывали, — заговорил демон с тремя волосинками, и Чонгук про себя его обозначил как «три пера».       Абсолютно каждый из них, затаив дыхание, собрался внимать его словам, даже те, кто сел за неимением места в отдалении, прислушивались к разговору. Установившаяся тишина в дополнение с десятками жаждущих взглядов щекотала нервы. У Чонгука возникло стойкое ощущение, что ответь он сейчас им, они тут же тыкнут в его сторону пальцем, восторженно заулюлюкав: «оно ещё и разговаривает!». Он их не винил, просто слегка побаивался.       — Да? — насколько возможно в этой ситуации спокойно произнёс дриада.       — Да, — гордо выпячивает демон грудь. — Из-за вашей последней крупной ссоры мы неплохо так в запой ушли, поди недели три не просыхали.       Дриада делает вид, что немного удивляется, заинтересовано кивнув. Если вначале обитатели преисподней его пугали, то теперь они походят больше на восторженных щеночков, нежели на страшных и рогатых демонюк, которые хотят его съесть. Вообще очень забавные ребятки.       — И чего же вы наслушались за эти три недели? — интересуется он, сдерживая порыв лечь на стол от навалившейся усталости.       — У-у-у, — восклицает с другого бока демон с огромными глазами.       «Этот лупастым будет», — думает тем временем Чонгук про себя.       — Сказать, не пересказать, — продолжает тот. — И что Вы — сам Дьявол во плоти, гордый, да своевольный, но красе Вашей, как внешней, так и душевной, позавидует сама Афродита.       — Да-да-а-а, — поддакивает «три пера». — Любит Вас этот чертяка. Много баб попортил, ух и много, а перед Вами не устоял. Больно Вы хорошенький!       Чонгук тихо фыркает. Вот значит, как.       Внезапно слышится пьяное хихиканье. Сидящий напротив демон икает, собирая глаза в кучу, и прикрывает рот ладошкой, будто смущается.       — А как Вы… Ххи-хи… Ихи-хи, — от него разило больше всех, и Чонгук готов был сам опьянеть от этого амбре, распространению которого не мешал барьер в виде ладони, — делаете… Ихи-хи… Это?       Дриада посмотрел на него с сомнением, совсем не понимая пьяный лепет.       — Ну… Хи-хи… Занимаетесь…       Сидящий слева от него лупастый замахивается, со всей силы отвешивая пьянчуге подзатыльник.       — Ты что такое несёшь, остолоп?! Кому сказали — речь фильтруй!       — Да я же поинтересовался просто! — возмущается пострадавший.       — В другом месте интересуйся, — подхватывает «три пера» и кивает в бок. — Чимин узнает и поздно будет. Ох, и загорится твоё причинное место, чертюга!       Чонгук отвлекается, когда открывается широкая дверь таверны, пропуская такой нужный прохладный ветерок. По сравнению с воздухом внутри помещения парилка на улице — то ещё дуновение свежести.       Внутрь заходят две девицы, большего им названия и дать нельзя. Гордая осанка и прямой взгляд мог бы многое сказать об их статусе, но нахождение этих особ в таком месте ставило под сомнение их честь и благородное происхождение. Хотя чего уж тут. Чимин вот — выходец из прилежной и состоятельной семьи, но, тем не менее, имеет таких сомнительных друзей, весьма по-родному принявших его.       Девицы обводят взглядами зал и, остановив их где-то за его спиной, хищно улыбаются. Они проходят мимо их столика, даже не посмотрев, и буквально через пять секунд Чонгук слышит восхищённое:       — Чимин! Не знала, что ты вернулся.       Дриаде так и хочется обернуться, но он упрямо сидит дальше, сжимая челюсти.       — Даже не заглянул, — тянет вторая, и слышится скрежет ножек табурета у стойки.       — Простите, дамы, но я больше не заинтересован в таких вещах.       Довольный Намджун, словно гордый отец, следом подаёт голос:       — Наш Чимин отныне не нуждается в любви со стороны, так что эта лавочка закрыта, девочки. Не для вас его розочка цвела.       Чонгук запыхтел от ревности, понимая, что его возлюбленный в прошлом был связан с этими девушками, и вряд ли они просто за ручки держались. И хоть это могло быть задолго до него, он не может спокойно думать о том, что кто-то так же, как и он, познал всю сладость ночей, проведённых с Чимином.       — Ты о тех слухах про дриаду? — хмыкает первая.       Сбоку слышится голос настороженного лупастого, который быстро заметил смену настроения:       — Вам не следует слушать их. Они постоянно что-то да мелят, самые первые сплетницы в столице. У-у-у, бабы!       Но Чонгук не внимает чужим наставлениям, прислушиваясь.       — Что в них такого? — с насмешкой продолжает девушка. — Обычный источник силы, изнашивающийся со временем. Дриады, знаешь ли, не бессмертны. Им жить от силы век, тогда как мы не стареем столетиями.       Высокомерный тон доводил до точки кипения, и если бы он мог сейчас использовать свои силы, стремительно ослабевающие с каждой новой секундой в этом тёмном мире, он бы тут же обучил эту даму манерам.       Ушедшая в подсобку химера возвращается, наконец, неся травяной чай, и ставит его перед юношей, действительно на славу заварив его. Но внезапно с очевидным интересом раздаётся родным голосом:       — И что же ты можешь предложить мне, когда его не станет?       Заботливо поставленный чай опрокидывается, а чашка укатывается со стола, разбиваясь с пронзительным звоном. Вставший со своего места Чонгук спокойно отодвигает стул и окидывает холодным взглядом говорившую ранее девицу, а она внезапно нервничает из-за блеснувшей в глазах ярости. Дриада неспешно, с гордой осанкой движется на выход — чего-чего, а превосходства и стати ему не занимать.       Он ушёл не потому, что разозлился на эту девушку, а потому, что она сказала правду. И добил Чонгука именно вопрос Чимина.       Дриада уйдёт, дожив свой век, а падший будет жить дальше. Возможно, он в кого-то влюбится, забыв о когда-то гордом юноше, и так же будет говорить ему о любви, спать с ним в одной кровати и дарить объятия после внезапной ссоры. Он проживёт такую же жизнь с кем-то ещё.       Всё потому что они — это жизнь после смерти и смерть в виде бесконечной жизни.       Демоны живут много, очень много веков: сменяются целые поколения людей, в то время как они продолжают существовать. В таком количестве времени любое чувство обезличится, и Чимин, возможно, когда-то перестанет его любить.       Каждый день, прожитый с падшим, он всё чаще впадал в пучину отчаяния. Ещё вчера он говорил себе, что всё равно готов жить с ним, потому что до конца не осознавал простой истины: быть может, все, подобные тем девушкам, только и ждут дня, когда его не станет, чтобы иметь повод приблизиться к Чимину, а тот, вероятно, и не будет против.       Раздавшийся хлопок за спиной не предвещал ничего хорошего, как и звуки быстрых шагов. Стремительно нагнавший его демон схватил дриаду за руку, разворачивая к себе.       — Что с тобой? Почему ты ушёл?       — А как ты думаешь? — повышает он голос, смотря падшему прямо в глаза.       — Если ты о том, что сказала та девка, то это ничего не значит. Она не понимает, о чём говорит. Она совершенно ничего не знает о нас.       Чонгук выдохнул, чувствуя головокружение, а Чимин заметил ещё больше залёгшие тени под его глазами. Плохое состояние делало дриаду более раздражительным, ему хотелось домой, лечь в кровать и не вставать до завтрашнего дня. Находиться в преисподней было для него одним большим испытанием.       — То есть, ты хочешь мне сейчас сказать, что, как только я умру, ты не пойдёшь к кому-то другому, да даже и к ней?! Ты уйдёшь, когда меня не станет! А что? Здорово! И силой напитаешься, и обузы не останется! — взрывается дриада на крик.       — Не смей так говорить! — угрожающе прошипел демон.       Конечно, он найдёт себе замену. Найдёт и будет добиваться её расположения, дарить подарки и стараться подстроиться под неё, так же, как и под него сейчас. Чонгук перестанет быть для него самым красивым, самым заботливым и самым любимым.       — Давай ещё в вечной любви поклянись, святоша!       Глаза Чимина потемнели, и он приблизил своё лицо к чужому. Он злился, выдыхая через стиснутые зубы, и прорычал ему в губы:       — Если надо будет — поклянусь.       — Демон и клятва — очень смешная шутка! Пусти уже!       Чонгук пытался вырвать руку, но падший крепко держал её в своём захвате. Душный воздух заставлял голову кружиться ещё сильнее, отчего хотелось просто завыть и осесть на землю, потому что терпеть больше не оставалось сил.       — И почему я только вообще согласился с тобой жить? Лучше бы ты ушёл и никогда в моей жизни больше не появился! Давай, уходи прямо сейчас! Чего ждать-то?!       Он и сам не понимал, что кричал это в огромной ярости, и в какой-то момент хватка на запястье ослабла. Чимин смотрел на него полными боли глазами, и Чонгука внезапно отпустила эта лихорадочная вспышка. Он часто задышал, отходя на шаг назад.       — Если это то, чего ты хочешь… — зашептал ему демон.       А юноше так и хотелось крикнуть «нет», но он стоял как громом поражённый, и такая глупая, не вовремя проснувшаяся гордость сейчас встала ему поперёк горла. Она мешала признать свою ошибку вслух перед возлюбленным.       — Если так тебе будет легче…       Чимин не договорил, разворачиваясь на пятках. Принявший слишком близко к сердцу кинутые сгоряча слова, он ушёл, чувствуя, как внутри всё обожжено огнём неистовой боли.       Чонгук, ослабленный визитом в огненные степи, едва держался на ногах и, постояв от безысходности, качнулся, собираясь покинуть это место. Он смутно помнил, куда направился, и сколько прошло времени, пока он скитался по пустынным улицам столицы в надежде найти обратный путь. Хотя это мало было похоже на поиск — он просто брёл, не разбирая дороги, и корил себя за свой поступок.       Одиночество ощущалось им как никогда остро. Никто не прихватывал его заботливо за бок и не держал за руку, отчего он едва не падал, спотыкаясь на ровном месте. Всё потому что он привык к поддержке, привык, что может опереться в случае чего о сильное плечо, а кто-то предсказуемо позаботится о нём и его состоянии. Он не считал себя брошенным, потому как понимал, что сам виноват, что оттолкнул, что позволил уйти самому дорогому для него существу во всём мире.       За тёмными густыми облаками виднелись кровавые вспышки беснующегося неба преисподней, земля под ногами — сплошь застывшая лава с пересечением крупных некрасивых трещин, через которые пробивалась редкая короткая трава болотного цвета. Чонгук не видел солнца уже достаточное количество времени, как и не видел конца и края этим пустынным, похожим друг на друга улицам. Спустя бессчётное количество сплетений дорог он вышел в знакомое место и по памяти последовал к излому, подойдя к которому, просто упал в него без сил.       

***

      Кулаки стиснуты в злости и вовсе не от очередной возникшей на пустом месте ссоры. Эта проблема зрела долго и упорно, как плоды созревают на яблоневом дереве. Чимин и сам всегда о ней задумывался, но старался не обращать внимания, так как привык, что в запасе у него всегда много времени, пока его не прижали к стене.       У него была чёртова дюжина столетий — у Чонгука едва набирался и один век.       Это являлось тем неизменным, что не повернуть в свою пользу даже при самом сильном желании. Демон начал бы молиться о другом исходе, но у него никогда не было права просить что-то у Бога, к порогу врат которого ему путь заказан.       У Чимина была чёртова жизнь, длинною в миллионы человеческих — у Чонгука же могло выйти и меньше ста лет.       Потому что он болел, хандрил и порой слишком сильно ранился. Как люди. Как эти чёртовы хрупкие спички: они либо сгорали, либо ломались с едва слышным треском. Дриада мог в любой момент смертельно заболеть и покинуть мир, а тело его вернуться к земле-матери в утробу.       Он боялся потерять его, а потому неосознанно носил на руках, не давая ходить по прохладной земле босыми ногами, заваривал полезный травяной чай утром и вечером, покупая на рынке в соседней деревушке кислые лимоны, и специально лежал в кровати по несколько часов, охраняя чужой сон, полноценность которого давала организму способность противостоять различным болезням.       Чонгук не был для него обузой и не был для него очередным источником силы. Чонгук был его жизнью. Иногда — спокойной и умиротворённой, а порой — неутихающе страстной. Весёлой, разнообразной и шумной. Он был тёплым утром, неудобной кроватью и мягким одеялом. Был душным в домике обедом, прогулкой по свежему лесу и совместной готовкой вкусных блюд. Был тлеющим вечером, светом огоньков восковых свечей и уютными объятиями. Был жаркой ночью, огненными прикосновениями и бесконечно сладкими поцелуями. Чимин застрял в этой жизни и как бы ему хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась. И то, что Чонгук жалеет о ней, ударило его по самому слабому, потому что он в эту жизнь был до умопомрачения влюблён.       — И ты просто оставил его?       — А что мне, по-твоему, надо было сказать? — отвечает он Намджуну вопросом на вопрос.       — В тот раз, когда ты застал его в чужой компании, он тоже мало чего приятного сказал, но в итоге всё оказалось наоборот, — пытается образумить его друг.       В таверне народу столько, что не продохнуть, а знакомые сидят за столиком рядом, посматривая в их сторону. Никто так и не осмелился подойти к нему, став свидетелями сцены, где дриада проявляет всё своё достоинство. Не вовремя появившиеся в таверне девицы, устроившие весь сыр-бор, уже давно ушли.       — Но сейчас всё по-другому, Джун! — повышает он тон, сжимая кулаки крепче. — Сейчас я не могу прийти к нему и постучать в дверь так, будто ничего не произошло. И сколько бы я не отговаривался, эти чёртовы демоницы сказали всё верно: у нас с ним мало времени. Он не вечен, в отличие от меня, и Чонгук упорно думает, что он ничего не значит в моей жизни. Всё потому что о таких, как мы, лучше и не подумаешь, — он поворачивается к демону, хмуря брови. — Посмотри на нас! Мы — эталон похоти, бесчестности и лжи. Даже я сам не уверен, смогу ли любить кого-то всё своё существование.       Друг глядел на него странным взглядом и внезапно вздохнул.       — Я люблю Эмму три века, и это достаточное количество для таких, как мы. Тогда я был юнцом, а сейчас — мужчина, в жизни которого было немало женщин, представительниц всех рас, когда-либо видимых жителям огненных степей. Но никогда, ни на одну чёртову секунду я не переставал её любить. Потому что я люблю её не телом — я люблю её своей скотской, грязной и бесчестной душой. Ты будешь спать с кем угодно, забываться в чужих телах до беспамятства, но не сможешь кого-то полюбить так же сильно, как его.       — Эмма… — усмехнулся Чимин, выплёскивая отчаяние. — Ты живёшь с той мыслью, что она никогда не будет твоей. Но она хотя бы будет жива, возможно, будет счастлива, будет смеяться и просыпаться в чужих объятиях, но Чонгука просто не станет. Зачем мне забываться в чужих телах, если я без него и жить не захочу?       Намджун молчал — ему нечего было ответить. И хранилось в его молчании что-то, отчего у Чимина сдавило горло. Он отвернулся, дрожащей рукой хватая наполненный стакан, и поднёс его ко рту, выпивая содержимое большими глотками. Хотелось напиться, а наутро узнать, что всё было обычным сном.       — Я слышал об одной ведьме: обычная отшельница, живущая в скалистых горах в песчаной пустыне, — тихо начал друг, привлекая к себе его внимание. — Переселенка, родом из людских земель. Ничего особенного: близко к себе не подпускает, на контакт ни с кем не выходит. Говорят, её часто видят на торговой площади, покупающей яблоки, выращенные в человеческих садах. Так вот, история её смены жительства довольно интересная. Её муж — житель огненных степей, — Чимин недоумённо щурится, — чистокровный демон.       Друг замолчал, окидывая взглядом помещение на наличие лишних ушей, и немного наклонился к нему.       — В этом году она справила своё трёхсотлетие.       Чимин расширил глаза, поддаваясь вперёд. Это было немыслимой новостью. Обычные люди, даже имеющие дар колдовства, не могут столько жить.       — Муж её погиб ещё два столетия назад, а она всё ещё живёт. Не могу быть уверенным в правоте этих слухов, но у тебя нет выбора, и, возможно, она та, кто сможет тебе помочь решить твою проблему.       Чимин глубоко задышал от осознания, что у них с Чонгуком может появиться шанс на долгую и счастливую жизнь вместе.       — Где, ты говоришь, она живёт?       — Недалеко от севера столицы: перед поселением песчаников возвышаются небольшие горы странной формы — ты сразу их заметишь. Но не торопись пока бежать к ней — дай возможность своей нимфе передохнуть, не тащи его сразу.       — Почему? — недоумённо спрашивает он, готовый сорваться за Чонгуком, чтобы отправиться к отшельнице.       — Не знаю, как выглядят дриады в обычной жизни, но серое лицо с бледными губами вряд ли их истинный облик. Не на пользу твоему цветочку долго находиться в наших степях.       Чимин вспоминает вялое выражение лица и усталое прикосновение к виску и постепенно понимает, о чём говорит Намджун. Внезапно он подскакивает на табурете, едва прощаясь с другом, и выбегает из таверны второпях.       Потому что ему вспомнилось, как когда-то дриада ухаживал за цветами на их подоконнике.       — Цветы нуждаются в особом уходе: им нужна определённая температура воздуха, много света и влаги, а иначе они быстро завянут, — улыбаясь, объяснял юноша, аккуратно протирая маленькие листочки влажной тряпочкой, — а после и вовсе засохнут.       Чимин бежал со всех ног, проносился ураганом по пустынным улицам, боясь не успеть, потому что понял.       

Цветы имеют свойство вянуть, если за ними неправильно ухаживать.

      Но за разломом его встретило ужасное.       Лес горел. В вечернее небо поднимались столпы удушающего дыма, животные бежали из своих нор в стремлении спастись от огня, а в воздухе бесновались встревоженные птицы. Деревья трещали, издавая мучительные стоны, трава под ногами сгорала так быстро, что огонь с неё перемещался языками пламени на всё, до чего он мог дотянуться.       Чимин не понимал, что происходит.       Потрясённый, он стоял на месте каменной статуей, пока в пустую голову не ударила мысль: «Чонгук». Демон сорвался с места, ища глазами дриаду, и побежал в сторону домика. Опушка леса была ещё не тронута пожаром и, врываясь в дом, он молил лишь о том, чтобы юноша оказался там, но внутри было пусто.       Неконтролируемая паника нарастала, когда поиски не принесли результата. Лес огромный и, чтобы обыскать его одному, понадобится огромное количество времени, которого у него не было. Огонь стремительно пожирал всё на своём пути, и, возможно, где-то сейчас Чонгук мог находиться близко к очагу опасности. Он мог сгореть заживо.       Чимин кричал родное имя, но в бесконечных попытках найти юношу он нашёл кое-кого другого. Старый знакомый, патлатый парень, ухажёр Чонгука, любовался окрестностью, восхищённо ахая на мучительные стоны многовековых деревьев. Демон немедля рванул к нему, хватая того и замечая вспышку страха в чужих глазах.       — Какого чёрта ты тут делаешь?! — рычал Чимин, крепко держа парня за горло. — Какого чёрта ты спокойно ходишь как на празднике?!       Тот молчал, через силу давя победную улыбку. Пришедший в ярость падший, пригвоздил его к ближайшему дереву, хорошо ударив головой о ствол.       — Отвечай мне! Где Чонгук? Ты знаешь, где он?! — кричал демон в чувствах, злясь на глупую, так и не сошедшую улыбку.       — Я, — прохрипел блондин в тисках, — очищ-щу этот ле-с-с от скве-ерны.       — Говори, где Чонгук, мразь! — надавил Чимин сильнее, не понимая, что, удушив его, точно не получит ответа. — Говори!       — Какая р-разница… Где? Это пр-р-роклятое место всё… Равно сгор-рит, адское отр-родье.       Демон отшатывается, отпуская парня, и растеряно оглядывается.       Часть леса объята пламенем, а где-то там, в глубине, над домиком возвышается огромный дуб — его начало. Там находится сердце дриады. Чимин вспоминает, как дриада схватился за грудь, когда он ударил всполохом в тонкий ствол дерева. Если лес сгорит — Чонгук погибнет.       Ему необходимо потушить лес.       Это не глупая шутка и не сон, который развеется, если проснуться. Но как он сможет сделать это? Это же просто невозможно. Чимину впервые хочется упасть на колени и просить о помощи у всех известных ему богов. Его жизнь может сгореть прямо сейчас. Его жизни может больше не стать сегодня.       Он в панике глядит на огонь, перебирая в голове все возможные и невозможные варианты.       — Смотри, как я могу! — кричит парнишка, поднося руку к горящей на столе свече.       — Ой, и что там, опять что-то неинтересное? — бубнит маленький Чимин, неохотно поворачиваясь.       Друг детства хитро улыбается на его вопрос.       — Хм, сейчас ты пожалеешь о своих словах, глыба камня.       Он прикрывает глаза и глубоко вздыхает, а Чимину кажется, что более дурацкого спектакля он ещё не видел, но его внимание привлекает небольшой огонёк.       Тот тихо колышется, словно на ветру, хотя в комнате не открыты окна, и внезапно тухнет под чужой, даже не сдвинувшейся ни на сантиметр ладонью. Чимин вылупляет глаза.       — Ну, как тебе? — спрашивает друг, растягивая губы в самодовольной улыбке.       — Да это фокус, — фыркают ему в ответ, и парнишка снова заносит ладонь, зажигая свечу до огромного огня и тут же гасит её, даже не притронувшись. — Ты как это сделал, умник?!       Ошарашенный, Чимин подлетает к столу, занося руку над свечой и сосредотачивая силу огня в маленькой ладошке. Её фитиль загорается, и он машет рукой, чтобы проверить, но даже от искусственного ветра огонёк не гаснет, и он дует на неё, только с третьего раза попытав удачу.       — А вот так я это сделал! Потому что могу! — хвалится друг, выпячивая грудь колесом от гордости.       — Делись секретом, демонюка-недоросток!       — А его и нет, — загадочная улыбочка натянула чужие губы. — Мне не нужно стараться тушить его, потому что огонь принадлежит мне. Я — хозяин своего огня!       Он скрестил руки, и внезапно все свечи погасли, через секунду вновь вспыхнув. Чимин с открытым ртом обвёл взглядом комнату.       — Как? — шепчет он. — Тоже хочу! Учи!       В ответ ему лишь посмеялись.       — А чему тут учить? Демоны умеют управлять огнём, но никто никогда не старался его не только зажечь, но и потушить, а я смог, — и самодовольно тянет: — Что, Чимин, не умеешь управлять своим огнём?       — Чего? — кричит он, глубоко задетый. — Вот увидишь, я научусь! Я тебе ещё покажу, как меня задирать!       — Ага-ага, дорасти до меня сначала!       Тогда он так и не научился управлять своим огнём, а друг ещё долго не оставлял попыток подстегнуть его. Но тогда они были детьми. Чимин не понимал суть того, зачем нужно тушить огонь, когда лучше сжигать всё, ведь так намного интереснее. Ему всегда не хватало причины, чтобы научиться управлять своим огнём, но теперь у него есть самая важная в его жизни причина.       С детства его всегда учили: чтобы зажечь пламя, нужно иметь много желания, потому что огонь — стихия страстная, знойная и своенравная. Она не подчинится тому, кто способен отступить, кто готов струсить и сделать шаг назад. И его пламя всегда было самым горячим, чему завидовал каждый, кто становился свидетелем его ослепительно белого сияния, но он никогда не мог укротить свой огонь.       Достаточно ли у него желания сейчас?       Он смотрит на свою ладонь, не понимая, что нужно сделать, а в голове раздаётся знакомым голосом:       «Что, Чимин, не умеешь управлять своим огнём?».       Он злится, вспоминая все те глупые шуточки друга, и сжимает ладонь в кулак.       «Мне не нужно стараться тушить его, потому что огонь принадлежит мне. Я — хозяин своего огня!».       Среди круговорота фраз, образов и знакомых лиц из прошлого у него перед глазами встаёт лишь одно лицо.       Его любовь к Чонгуку была жарче любого огня, и ничто не могло отобрать её у него. Даже глупая сила необузданной стихии.       Чимин прикрывает глаза, представляя того, кто смог изменить его жизнь. Кто смог стать его жизнью. У него сказочный нежно-розовый волос, частый румянец смущения на щеках и бесконечно красивый смех, с переливом маленьких колокольчиков.       И так же, как желал любить Чонгука всю свою жизнь, он возжелал погасить своё пламя. Огромная сила давила ему на грудь и опаляла её жаром, собираясь дать отпор, но Чимин не собирался отступать, думая лишь о дриаде, благодаря которому источник его силы стал огромен и полон. И огонь поддался его желанию, как смиренный пёс, опуская голову перед своим хозяином.       В вечерней синеве неба растворялись остатки столпов удушающего дыма, прохладный ветер уносил на север гарь и горечь пострадавшей листвы. Чимин потрясённо осматривал окрестность. Обезображенные деревья были покрыты до верхушек копотью, уродливые ветви когда-то цветущих кустарников напоминали лапы огромного паука, но все они до последнего хранили под своими корнями тело молодой дриады.       Демон сорвался с места, подбегая к плотному сплетённому кокону из постепенно расползающихся в стороны корней, из-под которых виднелась розовая макушка. И, упав на колени, Чимин схватил безвольное тело, прижимая к себе.       — Чонгук, — позвал он, рассматривая серое лицо. — Чонгук!       Юноша еле дышал, а его кожа была такой сухой, и, прикоснувшись к ней, Чимин подумал, что дриада мигом рассыплется в руках. Под его глазами пролегли огромные тёмные круги, а когда-то розовые губы стали совсем белыми, испещрённые мелкими трещинами. Большего ужаса падший никогда не видел.       — Цветочек, — напугано выдохнул Чимин, немного потормошив безвольное тело, — ты слышишь меня?       Дриада был слаб, его ресницы затрепетали, но он лишь еле слышно простонал, болезненно и измученно, отчего демон затрясся.       Чонгук умирал. На его руках он мучился в предсмертной агонии, и ничто не могло остановить запущенный процесс. Будто кто-то натянул его жизнь, как струну, готовый в любую секунду перерезать её на половине. Ему больше ничего не поможет и даже кровь бессмертного животного, способная вылечить любую рану, потому что дриада не был ранен.       «Я слышал об одной ведьме: обычная отшельница, живущая в скалистых горах в песчаной пустыне».       У Чимина не оставалось выбора.       Тело в его руках слабело с каждой минутой всё больше, пока он спешил добраться до скалистых гор. Каменная дорога, пересекающая песчаный океан, вела его бесконечно долго в никуда, из-за чего Чимин занервничал ещё больше. Идёт ли он правильным путём? Не потеряет ли он драгоценное время напрасно? Но падший всё равно шёл в надежде, что слухи окажутся правдой, потому что ещё одного шанса у него нет.       Под тёмным небом преисподней, в бесконечном океане песка было место одинокой горе неправильной формы и не похоже, будто кто-то там может жить. Но даже издалека было видно широкий проход. Только приблизившись к нему, он упёрся в невидимую преграду, не пускающую его внутрь. Демон в панике оглядел Чонгука, понимая, что у него осталось очень мало времени, и закричал:       — Эй, ведьма! Слышишь? — никакого ответа не последовало, и он зарычал: — Хватит делать из меня идиота!       Громкое эхо доносилось ему в ответ, и он ударил в невидимую стену ногой от злости.       — А не то что? — оглушило внезапно рядом, и не ожидающий Чимин огляделся, не понимая, откуда прозвучал голос.       Он растеряно заглянул в темноту прохода, но ничего не увидел, как ни старался, и крепче прижал дриаду к своей груди.       — Пожалеешь, — ответил он, получая в ответ лишь обидный смех.       — Как много было таких, как ты, — насмешливо произнёс голос. — Иди подобру-поздорову, демон… — звук внезапно начал отдаляться, и Чимин занервничал.       — Стой! Ты должна мне помочь!       Но ему никто не ответил, и он ещё раз ударил ногой, услышав тихий звук, который издал Чонгук. Он опустил взгляд, замечая, что до этого серая кожа стала совсем тёмной, а когда-то нежно-розовый волос выцвел, повиснув белыми прядями, и он закричал, что есть мочи, в бессилии пиная преграду. Но быстро потеряв запал, падший осел на колени, прижимая безжизненное лицо возлюбленного к своей груди.       — Помоги мне! Пожалуйста… — взмолился Чимин. — Мне больше не к кому пойти. Он же умрёт…       Сжатый кулак упёрся в прозрачную стену, а демон выдохнул.       — Я всё сделаю в обмен на твою помощь. Проси, что хочешь.       Внезапно вышедшая фигура в чёрном одеянии заставила его отшатнуться. Он поднял глаза на темноволосую девушку, глядя взволнованно. Та осмотрела дриаду на его руках и направила свой тяжёлый взор на него.       — Всё?       Чимин кивнул.       — Да… Всё.       Ведьма развернулась, опять исчезая в темноте, после чего раздался спокойный голос:       — Идём за мной.       Демон быстро поднялся, без труда шагая следом, и поспешил за девушкой. Стук её шагов эхом отражался в пустоте, за которым шёл Чимин, ориентируясь на него в кромешной тьме. Они повернули, и вдалеке показался тусклый свет, который становился всё ярче.       Обжитое помещение не отличалось особой роскошью, и ведьма указала рукой на накрытый толстой тканью каменный выступ, видимо, служивший кроватью. Демон аккуратно уложил юношу, а повернувшись, вновь наткнулся на девушку, от неожиданности сделав шаг назад. Чёрные огромные глаза смотрели на него в упор.       — Я помогу тебе, но прямо сейчас я хочу задать один вопрос: готов ли ты отдать половину своей оставшейся жизни?       Чимин сглотнул. Он осмотрел лежащего юношу — тот бледный и чахлый, словно загубленный цветок — и ласково провёл костяшками по его щеке. Ему не было жалко — Чонгук был ему намного дороже.       — Забирай хоть всю.       Ведьма хмыкнула и отошла, направляясь к небольшому алтарю с лежащей на нём толстой книгой, пока он не мог оторвать свой взгляд от возлюбленного. Если Чонгук умрёт, то ему эта жизнь больше и никогда не пригодится. И не почувствовав никакой горечи, он сел перед лежащим юношей, готовый на всё.       

***

      Тяжёлые веки едва можно было разлепить, картинка перед глазами поплыла, но через некоторое время потолок перестал кружиться. Чонгук повернул голову влево, осматривая помещение, залитое солнцем, и зашуршал одеялом, когда медленно сел на кровати. Чимина нигде не было видно. Правая рука сильно болела, и, взглянув на неё, юноша ужаснулся: ладонь была перевязана и под несколькими слоями белой ткани виднелись кровавые полосы. Когда он смог пораниться?       — Чимин, — позвал он, но ему никто не ответил. — Ты дома?       Куда падший мог запропаститься? Ведь обычно он всегда ждал его пробуждения. Юноша откинул одеяло, свешивая ноги с кровати, и только собирался подняться, как вдруг раздалось негромкое:       — Тебе пока нельзя резко вставать.       Чонгук повернул голову ко входу, где на пороге стоял Чимин. Тот улыбнулся на его непонимающий взгляд, закрывая за собой дверь, и подошёл, заботливо подхватывая босые ноги и укладывая их обратно на постель.       — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался демон, присаживаясь на корточки, и прикоснулся губами к тыльной стороне его ладони.       — Э-э-э, — протянул Чонгук, — да, вроде бы, хорошо.       — Голова не кружится?       Голос падшего был таким заботливым и мягким. Дриада откровенно ничего не понимал, отчего глупо хихикнул.       — Нет.       Чимин осматривал его лицо, задерживаясь на глазах и губах, а потом поднялся на ноги, перемещаясь на кровать. Падший обхватил его за плечи и поцеловал, заставляя задохнуться от неожиданности. Он обнимал бесконечно нежно, прикасаясь к чужим губами снова и снова, до тех пор, пока в лёгких не осталось воздуха. Чимин приложил ладонь к его щеке и мягко погладил, смотря прямо в глаза.       — Чонгук, ты хотел бы жить со мной столько, сколько это будет вообще возможно?       Чонгук смущается, как всегда, когда дело доходит до таких признаний. Ему неловко сказать, что он готов жить с ним всю свою сознательную жизнь, пока смерть не разлучит их. И вместо того, чтобы признаться, он робко глядит из-под ресниц, пытаясь перевести тему:       — Р-разве мы не опаздываем к твоим родителям на семейный обед?       Чимин странно улыбается, хмуря брови, заботливо приглаживает его торчащие в стороны волосы и нежно касается губами лба, а после — виска.       — Цветочек, мне нужно тебе кое-что показать.       Они выходят из домика, и всю дорогу демон держит его за руку. Вокруг странно тихо. Бельчата не прыгали по ветвям, крольчата не шуршали листвой под лапками, а песни соловья не было слышно. С каждым шагом юноше казалось, что на него что-то давит, а на вопросы о том, куда они направляются, демон лишь печально улыбался. С каждым шагом ему казалось, что жизни в лесу становилось всё меньше, а после она и вовсе исчезла.       Под его ногами простиралась чёрная голая земля, а в небо устремлялись обугленные деревья. Как в самом страшном кошмаре. Здесь больше не осталось жизни — это место стало пустым и безликим.       От открывшейся картины Чонгук задохнулся и упал на колени, осматривая когда-то зелёные деревья. Он тянул к ним свои руки и кричал, захлёбываясь болью, душа демона этим неистовым отчаянием. Чимин упал рядом, крепко обнимая дрожащее в истерике тело, он прижимал дриаду к себе, словно тот мог исчезнуть.       — Неделю назад Кан поджёг лес, пока мы были в гостях у моих родителей.       — Н-нет…       — Я встретил его, наблюдающего за пожаром, пока искал тебя здесь, после того, как мы поссорились возле таверны.       — Нет! — закричал юноша, срывая голос. — Ты лжёшь!       — Верь мне, Чонгук.       Тот быстро замотал головой, глотая горькие слёзы за тех, кого он не уберёг, за тех, кого был обязан защищать, но не справился. Вина острыми ветвями шиповника сковывала по рукам и ногам. А демон не отпускал того, кто нуждался в нём, как никогда раньше.       «Когда он проснётся, то не будет помнить, что с ним произошло этим днём, но ты поможешь ему вспомнить».       — Верь мне, — шептал он. — Всё хорошо, ведь его ещё можно спасти.       Чонгук завыл громче, сильно впиваясь ногтями в израненную ладонь, и он помог ему подняться, а потом довёл до одного из деревьев и взял за руку, прикладывая её к обгоревшему стволу.       — Чувствуешь? — зашептал он заботливо. — Оно просто уснуло — я проверил каждое. Да, маленькие деревца погибли, но эти — нет, а животные живы и сейчас находятся недалеко от леса на востоке. Я следил за ними, пока ты был без сознания эту неделю. Ты ещё сможешь вернуть их… Мы сможем, — Чимин переплёл их пальцы. — Наш лес будет самым красивым в людских землях, вот увидишь. Теперь… У нас много времени для этого.       У них есть целые столетия падшего, поделённые на двоих. Так сказала ведьма, даровавшая дриаде половину демонской жизни. Она помогла ему, попросив взамен лишь одно — свою смерть.       Жившая долгие столетия отшельница, когда-то разделившая годы своего мужа благодаря ведьминскому обряду, чахла в одиночестве и боли от потери возлюбленного, но не имела возможности прекратить долгие мучения. И сейчас её тело покоилось возле её драгоценного мужа, как она и желала. Как и тело Кана полыхает в огне преисподней за его деяния.       Чонгуку нужно было время. И когда он успокоился, прекратив мочить щёки слезами, то развернулся, набрасываясь на него с самыми крепкими объятиями. И Чимин готов был стать его утешением, нежно целуя розовую макушку.       «Разделяя с ним свою жизнь, ты не имеешь права уйти — теперь ты несёшь за него ответственность. Он не должен повторить моей судьбы. И когда придёт время, вы умрёте вместе, как ты того и хотел».       — Мы справимся со всем, обещаю. Я буду рядом.       По выжженным дорожкам гулял тёплый летний ветер, а в уснувшем лесу царило молчание и умиротворение, даря необходимый покой. Над головами стоящих дриады и демона пролетела шустрая птица, усаживаясь на торчащую ветвь. Чонгук посмотрел на неё, шмыгая красным носом, и немного улыбнулся, сильнее прижимаясь щекой к его шее.       Птичка забавно наклонила голову, осматривая их маленькими глазками, и внезапно зачирикала, прерывая тишину когда-то наполненного звуками леса. Эта птица являлась символом надежды, а её песнь — предвестником начала их новой жизни, в которой Чимин никогда не пожалеет о том, что когда-то поставил свою гордость прениже всего.