Гордость прениже всего

      В месте, где не слышно пения птиц, а величественные деревья устремляются высоко в небо, недвижимая гладь горячего источника покрывается рябью. Всплеск воды и смех, похожий на звон чудесного колокольчика, прерывает тишину и растворяется в воздухе, теряясь где-то между стволов деревьев.       В особенной части леса, где расположился небольшой водоём, только они вдвоём демону на радость. А то куда не пойдёшь — все лесные жители рядом, вьются около своего хранителя и всё тут. Помимо домика, наедине нигде не остаться, ни за ручку взять, ни приобнять, ни чмокнуть в мягкую щёку. «Ну, не при зверях же!» видите ли. А тут хорошо — ни одна птица не прошмыгнёт, поэтому вдоволь можно насладиться голыми коленями возлюбленного.       Чонгук сидит на невысоком круглом валуне, непринуждённо болтает ногами, пуская круги по воде, и прикрывается ладошкой, когда горячие капли брызжут ему в лицо. Льняная рубашка намокает, ткань липнет к телу, очерчивая бёдра вместе с привлекательными покатыми плечами. Чимин игриво хохочет, осматривая дриаду в теперь более заманчивом виде, и наблюдает за тем, как чужие губы растягиваются в улыбке. Невообразимое зрелище.       — Цветочек, иди ко мне, — зовёт он, получая встречную усмешку.       — Вряд ли.       Дриада выжимает нежно-розовую чёлку, не замечая голодного взгляда демона, заворожённо наблюдающего за капельками влаги, что ещё сильнее промочили ткань лёгкой рубашки. Чонгук откидывает волосы назад, открывая свою шею, и блаженно выдыхает.       Воздух в груди застывает от вида на такого юношу: со взглядом немного свысока, с грацией и изяществом в каждом движении. Чонгук на фоне величественного леса позади будто сияет в лучах солнца, а блики от воды волшебно играют в его волосах. Он в этой белой одежде кажется ангелом, таким чистым, таким внеземным, источающим свою собственную мелодию. И оттого прикоснуться к нему, почувствовать его магию хочется невыносимо.       Для того, чтобы насладиться им, не хватит и четырёх оставшихся столетий, потому что он действительно не такой как все. Вроде бы, уже родной после стольких лет совместной жизни, а ещё есть, чему удивляться, есть, что узнать о нём. Чонгук бесконечно тянет его к себе и когда далеко, и когда рядом — демону никогда не будет его хватать полностью. Ещё полвека назад он и не знал, что есть сила, способная заставить даже демонов склонить головы.       Чимин подплывает ближе к мигом опустившему на него взгляд юноше и неторопливо наклоняется, не в силах терпеть. Он целует колени возлюбленного, замечая побежавшие мурашки, не пропускает ни миллиметра прежде, чем подняться выше. Чонгук кладёт ладонь на его затылок и прикрывает глаза, наслаждаясь трогательными порывами. Рубашка задирается, открывая вид на сочные бёдра, и дорожка из поцелуев тут же следует к их внутренним сторонам.       — Чимин, только не здесь, — выдыхает дриада, вздрагивая, когда чужое лицо утопает в его шее.       — Почему нет? Тут никого, — глубоким голосом шепчет демон в покрасневшее ушко.       Чонгук неловко отталкивает, осматриваясь вокруг, как бы указывая.       — Серьёзно, цветочек? — удивляется падший. — Ты и деревьев стесняешься? Мы дома постоянно занимаемся любовью под одеялом, вместо того, чтобы просто накрыть горшки на окне.       — Замолчи, — с красными щеками неловко прерывает его Чонгук. — Мне даже стыдно поливать их, а тут целый лес. Давай до дома потерпим?       — Ну уж нет, — отказывается Чимин, пылко целует дриаду, слыша тихий стон. В его тоне слышится хитрая усмешка. — Мы сделаем это прямо здесь, свидетелей воспринимай как поддержку.       Возмущение утопает в мокром поцелуе. Горячие руки проникают под рубашку, поднимая её вверх, пока она безвольной тряпкой не откидывается в сторону. Мягкое и сладко пахнущее лесной дриадой тело дрожит под чувственными ласками. Чонгук размякает вопреки своим словам, его разум категорически отказывается работать, пока обнажённые тела плавятся в месте соприкосновения.       Чимин снимает юношу с валуна, опуская в воду, прижимает к круглому камню спиной. А чтобы тот не боялся соскользнуть, крепко удерживает под бёдра.       — Если не будешь кричать, то они и не поймут, что здесь происходит, — облизывается демон, припадая губами к розовой торчащей горошине на груди.       Чонгука встряхивает, когда сосок посасывают, но от паники это не спасло. Да потому что с Чимином тихо невозможно. С ним громко, протяжно и плаксиво. До изнеможения сладко. С ним до небес, до наивысшей точки, а потом стремительно вниз, разбиваясь вдребезги.       Чимин с трепетным волнением оглаживает под водой мягкие ягодицы, потому что Чонгука нужно любить только так — нежно, чтобы он раскрылся, как хрупкий бутон, приближается пальцами к сжимающемуся колечку мышц. Оглаживает его, слегка надавливает, дразнясь, из-за чего дриада едва с ума не сходит. Проникновение выходит лёгким, палец скользит глубоко и полностью, на что он усмехается, начиная покрывать чужую влажную грудь поцелуями.       Демоны ненасытны, а с таким податливым юношей — тем более. Такие, как он, чертовски выносливые, могут заниматься любовью до бесконечности много раз, после чего никакая растяжка не потребуется. Чонгук для него всегда готовый.       Второй палец тоже скользит в нутро и движется вместе с другим, уже через секунду упираясь кончиками в простату. Дриада замирает от прокатившейся по ногам волны удовольствия, сотрясается в крупной дрожи, крепче хватаясь за его шею, потому что в глазах бесконечно всё плывёт, и только твёрдость камня позади создаёт ощущение реальности. Он сдерживает себя от стонов, беспомощно хныча в демонское плечо, мокрым взглядом с поволокой осматривает лес за спиной Чимина.       Его щёки горят, потому что ему больше не стыдно — ему горячее, чем обычно, от знания, что за ними наблюдают, и каждый толчок пальцев внутри простреливает его так сильно, что уже хочется кричать, а ведь они только начали.       Пальцы сильно давят на железу и без остановки массируют её. Чонгук аж подпрыгивает у него на руках, нестерпимо воя на разные тона ему в ухо, поощряя каждое действие. Все те, с кем Чимин спал, ни в коем разе даже рядом с ним не стоят.       — Что скажешь, цветочек, мне взять тебя или остановиться? — хитро интересуется падший. Не удержавшись, он ведёт языком по молочной шее, оставляя дорожку слюны.       Остановиться? Да ни за что в жизни!       — В-возьми, — молит дриада на его руках. — Возьми!       — Отлично, — он вытаскивает пальцы. — Разведём-ка твои ножки пошире.       Чимин, заставляя прогнуться, укладывает спиной разбитого юношу на валун так, чтобы ниже пояса он оставался в воде, и осматривает плоды своих трудов, сильно разводя его ноги в стороны. Влажная чёлка падает на совершенно безумные глаза, прекрасный лихорадочный румянец рдеет на щеках, растерзанные поцелуями губы, красиво очерченные контуром, опухли. По его молочной коже, как сверкающие бусины, скользят капельки воды, из-за частого дыхания грудь высоко вздымается и опускается, подтянутый живот дрожит от напряжения, а между раскрытыми бёдрами из-под воды выглядывает ярко-малиновая головка возбуждённого члена. Вид демона более чем устраивает.       — Восхитительно, — довольно восторгается Чимин глубоким хриплым от желания голосом, наклоняется, чтобы поцеловать выпирающие косточки рёбер. — Я выкину эти дьявольские горшки с подоконника, которые мешают мне любоваться таким прекрасным тобой. Полежи вот так, не поднимайся, — я хочу смотреть на это всё, когда буду брать тебя.       Чиминова рука исчезает с его бедра всего на мгновение, пока твёрдый член скользит в него. Чонгук выдыхает, когда понимает, что плоть вошла полностью с первого раза, и не знает, за что ухватиться дрожащими руками. Демон заботливо поддерживает его за ягодицы и начинает толкаться в горячее нутро, наблюдая, как приподнимается грудная клетка дриады при каждом толчке. Чонгук заламывает брови, сладко, с невероятным наслаждением стоная под ним, и Чимин ускоряется, ритмично вбиваясь в любимое тело.       Чонгук глядит из-под ресниц, овеянный дурманом, и тянется руками назад, пытаясь ухватиться за край валуна, потому что уже готов растечься. Он вскрикивает, когда головка внутри ударяется о простату, мечется из стороны в сторону. Губы сильно закусываются в попытке не стонать, короткие ногти царапают твёрдую поверхность. Аккуратная розовая головка выглядывает из-под воды, завидев это, падший ласкает её чувствительный нижний край, выбивая из дриады молящие крики.       — Б-быстрее, прошу тебя!       Чимин нависает, касаясь чужой судорожно вздымающейся груди, и переплетает их ладони над головой дриады, начиная ускоряться. Пах глухо сталкивается с мягкими ягодицами под водой, и юноша уже не сдерживается, стоная от быстрых вспышек внизу живота, крепче смыкая их ладони.       Демон мучает его темпами, сменяя быстрый на медленный каждый раз, когда он собирается взорваться оргазмом. Все нервы стремительно оголяются, очередное прикосновение будто прожигает его до костей, пока свинцовая, но такая сладкая тяжесть опускается на пах. Он уже не слышит, как умоляет падшего не останавливаться, потому что удовольствие прокатывается по его телу крупной дрожью. Чонгук будто горит в огне, и только просит, просит, просит.       Голубые небеса идут рябью перед его глазами, из груди рвутся всхлипы.       — Чёрт, Чонгук, — давит из себя демон, готовый раздавить напором тело под собой из-за силы, с которой дриада сжимает его в себе.       Звуки эхом несутся ввысь, вода плещется между их телами, нагреваясь будто до тысячи градусов. Чонгук под ним задыхается, готовый взорваться в любую секунду, и демон увеличивает амплитуду толчков, подталкивая его к оргазму. Дриада замирает с широко открытым ртом, вдох его будто прокатывается по всему лесу волной, он кончает, густыми белесыми каплями пачкая влажный живот. В невероятной тесноте Чимин совершает последние толчки и дёргается, оставаясь глубоко внутри.       В воздухе сильно пахнет дикими цветами, их аромат щекочет нос, окутывая два сплетённых друг с другом тела. Чимин, поборов головокружение от сильного удовольствия, поражённо наблюдает, как вокруг них по земле, у самой кромки воды, разрастаются белоснежные соцветия.       Чонгук стонет, полностью расслабляясь под ним, по его мягким щекам блестящими дорожками бегут чистые слёзы. Демон выходит из желанного тела, опускает безвольные руки вниз и заботливо приподнимает дриаду, заключая его в объятия. Он целует лицо, вытирая подушечками пальцев солёные капли, и, когда опускается к губам, чувствует его расслабленную улыбку.       — Как мне теперь смотреть на них? — с красными от стыда щеками бормочет умиротворённый тишиной Чонгук.       Чимин счастливо смеётся, утыкаясь в нежно-розовую макушку.       — Я думаю, они должны порадоваться за тебя. Посмотри, как тебе было хорошо.       Дриада осматривает берег, где разрослась целая поляна цветов, поражённо открывая рот, пока демон подбирает брошенную им льняную рубашку. Та, упавшая кромкой в источник, мокрая, Чимин высушивает её, сосредотачивая тепло в ладони, а не то придётся Чонгуку идти почти голышом, лишь в одних штанах.       Они уходят домой. Дриада стыдливо прячет взгляд, впервые позволяя обнять себя в лесу. Довольный Чимин напоследок осматривает недвижимую кромку воды и невысокий ровный валун.       Сюда они, решает он, придут ещё не раз.