Потерянного не вернуть

— Шинки, прекрати эту истерику, — Гаара устало потёр глаза, не снимая очки. — Да, я не смогу поехать с тобой на выпускной, но мир же от этого не рухнет. Молодой человек сильнее сжал в руке ключи от машины. Его поднятые плечи дрожали от напряжения. Зелёный взгляд, искажённый болью, обидой и злостью упирался прямо в знаменитого и признанного научным сообществом отца. — Ты обещал мне. — Тихо, едва не шипя, произнёс юноша. — Обещал, что поедешь. — Я знаю, — мужчина поправил оправу, смерил парня безразличным взором. Да — именно "безразличным" не заинтересованном даже на волосок в том, что совершеннолетний сын блестяще окончил престижный юридический университет. Он же не собирался стать учёным-биологом, как сам Гаара, зачем ему признание, внимание и поддержка отца? — Но мне надо подготовиться к конференции, — продолжал светило науки, теперь смотря в бумаги. — Никто не виноват в том, что письмо задержалось, и теперь у меня не осталось времени на глупые развлечения. При последних словах щека юноши дёрнулась, как от удара. "Конечно. Глупые развлечения. Подумаешь, выпускной. Такое событие же единственный раз в жизни бывает, всего-то! Ты уже взрослый, сын. Сам принимаешь решения, сам несёшь за них ответственность. Молодец, Шинки. Я горжусь тобой", — поднимающийся гнев заблестел в уголках глаз предательскими слезами. Несмотря на разрывающие душу отрицательные эмоции, парень сделал ещё одну попытку достучаться до родителя. — Ты можешь заняться подготовкой завтра, я помогу тебе. Мы просто съездим, чтобы забрать диплом и поблагодарить учителей. С дорогой это займёт не больше четырёх часов. Учёный не поднял головы. Его строгий и ухоженный вид, дополненный белоснежным халатом, да идеально уложенными алыми волосами, был холоден, как никогда раньше. Плечи Шинки в бессилии опустились. Пальцы разжались, едва не выронив ключи. — Пожалуйста, папа, — тихо произнёс он. — Это важно... очень важно для меня. Мужчина пошевелился. Надежда, падающей звездой вспыхнувшая в глазах юноши, в мгновение ока погасла в атмосфере ответа Гаары: — Извини. Горестный всхлип, в отличие от скатившейся по скуле слезы, удалось сдержать. Развернувшись на каблуках, парень быстро покинул рабочий кабинет отца, громко хлопнув дверью. Он ненавидел эту огромную, заставленную шкафами с бесконечными папками комнату. Дубовый стол полный всё тех же отвратительных бумаг; графики, вместо картин; кафельный, как в какой-то больнице, пол и, особенно, блестящую полку, висящую между двух больших окон, заставленную научными наградами профессора Гаары. Его воротило от этого гигантского, пустого, вычищенного до блеска дома, больше похожего на лабораторию, а не здоровое, обычное жилище. Выворачивало от запаха металла и химикатов, вечно царящего в бесконечных, хорошо освещённых коридорах, в которых он не путался просто потому, что жил здесь с рождения. Но он бесконечно любил отца. Наверное потому, что больше ему некого было любить. Мать умерла при родах, близких родственников у них не было, а единственный человек — муж погибшей от болезни сестры Гаары — Шикамару, был вечно занят работой, пытаясь утопить в ней своё горе и одиночество. Господин Нара, к слову, тоже был учёным — психологом. Они редко встречались, но общались тепло и подолгу — сидели вдвоём в пустующей гостиной, напротив горящего камина. Шинки особенно любил слушать рассказы дяди про то, какими его родители были в молодости. Ведь сам Гаара мало говорил об этом. До шестнадцати лет отношения с отцом у мальчика были прекрасными. Увлечённый своими исследованиями, мужчина, тем не менее, не забывал уделять сыну внимание. Они даже ездили пару раз отдыхать заграницу и побывали в диснейленде. Но после того, как Шинки объявил, что собирается поступать на юридический, отношение учёного резко изменилось. Он стал чаще, чем раньше, допоздна засиживаться в своём кабинете или в одной из лабораторий. Меньше интересоваться, как у юноши дела, не находить время, чтобы отдохнуть с парнем в выходные. И, в конце концов, это вылилось в то, что он отказался поехать на выпускной. Шинки знал, что отец не одобряет его выбора. Но, когда они поговорили об этом, Гаара согласился, что его мальчик имеет полное право сам направлять свой жизненный путь, не придерживаясь мнения родителя. Но весь его вид, все его действия, слова, взгляды, движения — буквально всё указывало на то, что мужчина недоволен. Шинки терпел — они оба были упрямы — да и нравилось парню учиться на адвоката. Его восхищала идея защищать людей, помогать им здесь и сейчас, ограждая от невежества других, хоть он и понимал, что профессия это далеко не радужная. Он твёрдо стоял на своём решении и добивался успехов одного за другим, за пять лет обучения не покорив лишь одну вершину — заледеневшую душу собственного отца. И это разбивало ему сердце — молодой человек не понимал, почему всё должно было сложиться так, а не иначе. Глотая полные досады и разочарования слёзы, парень влетел в гараж, рванул на себя дверцу зелёного двухместного ягуара, запрыгнул на водительское сидение и с силой сжал руль. Какая-то часть его хотела вернуться. Другая — вдавить педаль газа в пол и умчаться прочь. Естественно, не на вручение диплома. Третья горела желанием накричать на мужчину, высказав абсолютно всё, что накипело за эти годы. Четвёртая предлагала обнять отца и, разрыдавшись, признать поражение. — Не дождётся, — сквозь зубы выплюнул парень, вставляя ключ в замок зажигания. — Горбатого могила исправит. Вытерев рукавом дорогого костюма слёзы, Шинки вывел машину из гаража и, намеренно-громко газанув на подъездной дорожке, покинул поместье. Гаара, чьи окна выходили на выезд из дома, так и не поднял головы. Повороты проскакивали перед глазами один за другим — парень уверенно вёл, несмотря на взвинченное состояние: он ездил этим путём последние пять лет и, сбросив скорость километров на тридцать, мог бы проехать его с закрытыми глазами. Через пять минут злость с негодованием начали отпускать. Это была не первая их ссора, потому юноша знал, как справляться с эмоциями. "Мог бы и догадаться, что он откажется", — отпуская педаль газа, мысленно сетовал Шинки. — "Но я слишком обрадовался обещанию". Когда скорость упала до привычной, юноша был уже почти спокоен. Чувствуя лёгкую нехватку кислорода, он решил открыть верх. После нажатия нужной кнопки, крыша ягуара плавно заскользила назад. Ворвавшийся в кабину ветерок принялся трепать короткие тёмные волосы. Что-то щёлкнуло над головой. Не ожидавший подобного, Шинки быстро посмотрел наверх: перегородка остановилась посередине. — Вот же незадача, — пару раз нажав на кнопку, молодой человек понял, что проблема в самом механизме. — Ну, ладно, уговорила. Прежде чем начать торможение, сын Гаары бросил ещё один взгляд на застрявшую крышу. Солнце, отразившись от чёрного пластика дверного каркаса, на мгновение ослепило парня. Автомобиль вильнул. И всё бы обошлось, если бы из-под горы в тот же самый момент не выскочила фура — огромная, белая, с двумя прицепами, мчащаяся на скорости слишком высокой для такого тяжеловеса. Как в замедленной съёмке Шинки перевёл взгляд с неба на широкую металлическую голову тойоты, неумолимо надвигающуюся прямо на него. — Па... — сорвалось с губ последнее, недосказанное слово. А потом свет померк. *** — Автомобильная авария в пяти милях от студенческого городка Дрэйк-сити этим вечером унесла две жизни, — вещал телевизор, по привычке включенный во время завтрака на кухне. Гаара, недовольный тем, что сын до сих пор не вернулся, не слушал, что говорит диктор. — Мужчины, 42 лет, водителя междугородной транспортной компании Альбрет-экспресс, и молодого человека, примерно двадцати лет, водителя зелёного ягуара, личность которого в данный момент устанавливается. "Ха, развелось же водителей зелёных ягуаров", — по какой-то причине слух мужчины вырвал эту фразу из контекста, упустив всё остальное. — "Летают, поди, как угорелые на скоростной-то трассе". — Нервно поправив вчерашнюю газету, учёный отхлебнул кофе и посмотрел на дверь. —...по версии следствия, причиной аварии послужило то, что молодой человек не справился с управлением прямо на вершине холма. Хотя представители дорожной полиции отмечают, что и водитель грузового автомобиля вёл свой транспорт с превышением скоростного ограничения на данном участке... — продолжало литься из динамиков. "Нет, я не стану никого спрашивать", — упрямился Гаара, беспокоясь всё сильнее. — "Он просто загулял. Пусть сам выпутывается из лап полиции — он же теперь юрист". Кто-то позвонил в дверь. Мужчина выпрямился. Посмотрел в окно. — Нет, ну вы только посмотрите, — с горькой, но победоносной улыбкой учёный поднялся из-за стола, направился к двери. — Они даже сами сюда заявились. Размышляя над вариантами, что же мог натворить его ранее не пивший сын в состоянии алкогольного опьянения, мужчина открыл дверь. За ней стояли двое полицейских. — Доброе утро, господа, — сдержанно поприветствовал представителей власти хозяин дома. Мужчины переглянулись. Один, выглядящий помоложе, сглотнул. Второй, что постарше, натянуто улыбнулся. — Д-доброе. Вы — профессор Гаара? — Да. Чем могу помочь? — Скажите, — пусть сохранявший уверенность в голосе, служащий замялся. — Ваш сын, Шинки, дома? — Нет, — всё ещё не улавливая напряжённость ситуации, спокойно ответил мужчина. — Он вчера уехал на вручение дипломов и до сих пор не вернулся. Мой сын что-то натворил? — Ну... — мужчины снова обменялись взглядами. Беспокойство, явно читавшееся на их лицах, наконец-то насторожило и учёного. — Мы надеемся, что нет... Вы связывались с ним в последние двенадцать часов? — Нет, его телефон остался дома. Номеров друзей я не знаю. — Вот как... В таком случае... не могли бы вы проехать с нами? — Зачем? — Гаара нахмурился. — Куда? — На место происшествия, сэр. Нам необходимы ваши показания. — Место происшествия?.. — мужчина хотел скрестить руки на груди, выражая крайнюю степень своего недовольства в том, что его отвлекают от подготовки к конференции и ожидания возвращения блудного сына, когда в сознании всплыл отрывок из новостей, выхваченный слухом. — Зелёный ягуар... — Да, на место аварии, сэр. На мгновенно побледневшем лице учёного пульсирующими сапфирами загорелись широко распахнутые бирюзовые глаза. Пошатнувшись, Гаара схватился за косяк. Посмотрел на одного полицейского, перевёл взгляд на другого. — Не может... — Сэр, мы не уверены в том, что это ваш сын, — быстро произнёс старший. — Но нам необходимо, чтобы вы это подтвердили. Дышать стало тяжело. Что-то трепыхнулось в груди, ощетинившись и поднявшись к горлу. — Ведите, — каким-то чудом не упав, выдавил из себя мужчина. *** Спортивный ягуар, подаренный сыну на шестнадцатилетие, превратился в комок металла с пластиком и теперь, искорёженный, местами запятнанный кровью, валялся в кювете. Белая фура, потеряв целостность головы и оба прицепа, застыла в доброй сотне метров в стороне. Три полицейские машины с включенными мигалками, но без звука стояли на обочине, ограждая от посторонних глаз обведённые мелом обломки и два тела, накрытых общей простынёй. На негнущихся ногах следуя за полицейским, Гаара приблизился к "месту аварии". Замер. — Зрелище не из приятных, — служащий опустился на колени возле одно из трупов. — Но прошу вас всмотреться как можно тщательнее, потому что голова сильно пострадала. Сердце билось слабее с каждой секундой, пока офицер откидывал ткань, подставляя под безразличные лучи солнца изуродованное тело юноши. Левая половина лица превратилась в кровавое мессиво, так что, если бы не правая, и чудом уцелевший нос, признать сына для отца было бы невозможным. Опора куда-то пропала — Гаара долгих пять секунд падал на колени, не отрывая взгляда от того, что осталось от его мальчика. — Шинки... Душа, вроде бы невесомая, весящая всего 21 грамм, разорвалась на миллионы частиц и зазвенела ультразвуковым криком, оседая на пронзённое болью сердце тоннами ужаса и одиночества. — Мой мальчик... Слёзы застлали глаза. Лёгкие выжигало. Руки, появившиеся в мутном поле обозрения, тянулись к этому юному, окровавленному нечто, что ещё вчера учёный называл своим сыном. — Проклятье, — неслышно бросил полицейский, перехватывая потерявшего контроль от горя отца. Осторожно, но с силой оттолкнул его от трупа, снова закрыл простынёй и добавил уже громче, обращаясь к коллегам: — Помогите мне! *** На похороны пришло на удивление много народу: у Шинки, оказывается, было немало друзей в университете. Пришли и учителя, а также коллеги Гаары по работе. Мужчина не слушал соболезнований — стоял со стаканом воды рядом с закрытым гробом, смотрел в одну точку и лишь изредка кивал, когда его трогали за плечо. — Гаара, — только голос Шикамару смог ненадолго вернуть сознание учёного в бренный мир. — Как ты? — Никак, — не пытаясь скрывать бездну отчаянья, в которую продолжал падать, произнёс шурин. Смочил губы, поднеся к ним стакан. Повторил: — Никак. — Тебе надо поесть, — осторожно приобняв родственника за плечи, Нара повёл его к столу. — И даже не думай возражать. Мужчина не стал. Есть нормально, он, впрочем, не мог, но, при подталкивании, тарелка супа и второе, всё же, отправились в пустующий желудок. — Я найму для тебя помощника, — всё тем же тоном, не признающим отказа, произнёс Шикамару. — Будет следить за тем, чтобы ты нормально питался. Бирюзовый, раньше яркий и светящийся умом, сейчас стеклянный, словно смотрящий сквозь предметы, взгляд сместился на зятя. — Хорошо, — к вящему недоумению психолога, согласился Гаара. — Только пусть не заходит в лабораторию. Никогда. Нара нахмурился, но быстро пришёл к выводу, что для человека, потерявшего последнего близкого в своей жизни, мужчина держится потрясающе. — Идёт. *** Когда гроб закопали, а скорбящие разошлись, Гаара остался в доме один. Не меньше часа он сидел в гостиной, на диване, напротив не зажжённого камина в расстёгнутой на треть рубашке, да чёрным галстуком в руках и смотрел перед собой. Мерное тиканье бронзовых часов, покоящихся на полке, неумолимо отбивало минуту за секундой, прожитую без сына. Внутри ощущалось жуткая, неподдающаяся описанию и измерению пустота, ширящаяся с каждым новым движением секундной стрелки. — Шинки. Одними губами произнеся имя мальчика, мужчина вздрогнул. Галстук соскользнул из расслабившихся пальцев, мёртвой змеёй свернувшись кольцом у ног в лаковых ботинках. Взгляд потерянного человека, с фиолетовыми тенями, глубоко залегшими под глазами, упёрся в дверь, ведущую в глубь дома. — Я верну тебя. И мы начнём всё с начала. Ещё раз. Поднявшись, учёный медленно двинулся вперёд. Каждый новый шаг, приближающий его к лаборатории, становился всё увереннее. — У меня получится. Сбросив с плеч пиджак, Гаара отворил тяжёлую дверь и, сняв с крючка в коридоре белоснежный халат, надел его привычным движением. Включил свет. По этому коридору он прошёл уже почти так же, как раньше — быстро и чётко. Остановился у нужной двери, достал из кармана ключ. Открыв замок, скользнул внутрь и тут же закрыл за собой полотно. Щёлкнул выключателем. Центр большого помещения, уставленного колбами с внутренними органами, странными предметами с угрожающе блестящими металлическими свёрлами и щипцами, занимал операционный стол с присоединённой к нему громоздкой системой жизнеобеспечения. Поверх стола лежало разбитое аварией тело Шинки, прикрытое простынёй лишь наполовину. Приблизившись, мужчина с нежностью посмотрел на труп, осторожно пригладил волосы на целой, правой стороне головы. — Я верну тебя, Шинки, — Гаара улыбнулся. Увидь сын сейчас отца, разрыдался бы от счастья — столько теплоты было в бирюзовых, едва светящихся жизнью глазах и тонких, побледневших губах. — Только подожди немного.