Потерянного не вернуть

— Стоп! Снято! — в рупор оповестил Канкуро с режиссёрского кресла. Встал. — Спасибо всем, съёмки окончены! Команда радостно зашумела. Многие принялись обниматься и пожимать друг другу руки. Гаара, терпевший в течение последней недели (с тех пор, как начались постельные сцены), сорвал с плеч халат, с яростью бросил его на пол и тяжело зашагал по направлению к брату. — Канкуро, — прошипел он, останавливаясь рядом с кукловодом. — Какого Мадары тут творилось?! Зачем в драме яойные элементы?! Тот смерил казэкаге взглядом, не переставая улыбаться. — А что такого? Ты вот даже не представляешь, как взлетел рейтинг сериала, после первого вашего поцелуя. Мы в невероятном плюсе. Это прямо новый золотой запас Суны! — Видя, что пламенновласый закипает, добавил: — Между прочим, это была не моя идея. — Чья же? — у Пятого дёргался глаз. — Сестры? Шикамару? — Н-нет (хотя они охотно поддержали), — очевидно веселясь, мужчина указал свёрнутым сценарием, которым до сих пор методично постукивал по собственному плечу, за спину младшему. — Его. Песчаный обернулся. Рядом, оттирая грим, стоял повелитель железного песка. При словах дяди он покраснел — это было заметно даже несмотря на пудру, щедро нанесённую на щёки. — Ш-шинки? — Гаара аж поперхнулся воздухом, настолько удивился. — Как? Почему? — Женщинам такое нравится, — пробормотал сын, отводя взгляд. Линзы он снял и теперь его глаза были привычно-изумрудными вместо мутного болотного цвета мертвеца и искусственного красного. — Только поэтому?! — Ну, — сын ещё сильнее залился краской, не решаясь посмотреть на отца. Канкуро, со снисходительной улыбкой наблюдавший за родственниками, хмыкнул: — Да скажи ты ему уже. — Это не так просто, — еле слышно выдавил племянник. — Ах, как целоваться перед камерой — так это мы можем, — громогласно рассмеялся марионеточник, скрестив руки на груди. — А, как в чувствах признаваться, так мы — девственница перед учителем. — Дядя! — Будто я не прав, — демонстративно отвернулся тот. — Признаться в чём? — Пятый, уже остывший от первоначальной причины недовольства, внимательно смотрел на своего мальчика. В задумчивости суженных бирюзовых глазах явно читалось непонимание. — Давай, — подначил парня Канкуро. Шинки глубоко вдохнул. Быстро посмотрел на Песчаного. Снова вдохнул, выпрямился. — Гаара! Я лю... — он запнулся, но, под строгим взглядом советника казэкаге, продолжил: — Я люблю тебя! — Я знаю, — спокойно ответил отец. — Вот! Поэтому я и не хотел признаваться! — всхлипнув, Шинки зажмурился, прикрыв лицо руками, размазывая ещё не смытый макияж. Красными были уже даже уши. — Он не понял! — Чего я не понял? — нахмурился Пятый. — М-да, — сочувствующе выдал старший брат. — Ну, Гаара, ну ты и тудогудум. — Помолчал под злым взглядом главы деревни. — Хорошо, попробуем по-другому. Молодой человек раздвинул два пальца, чтобы видеть происходящее. — Смотри, Гаара. Ты только что возмущался по поводу яойных сцен. — Да. Они были между мужчинами. Между отцом и сыном. — Ага. Фактически, история рассказывает о том, что сын полюбил своего отца не так, как раньше. А как мужчину. — Да, из-за неправильного возрождения. Улыбка Канкуро натянуто дрогнула, Шинки в стороне печально вздохнул. — Ну... да, по сюжету именно так. Но теперь давай посмотрим с другой стороны. Вот твой сын, Шинки. — Я знаю. — Он тебе не родной по крови. И он только что признался тебе в любви. — Да. Очередной тяжёлый вздох сорвался с губ юноши. Он, всё же, опустил руки, теперь грустно смотря на казэкаге. — Заметь, он сказал "Гаара, я люблю тебя". Не "отец, я люблю тебя". — А в чём разница? — А-а-а-а! В том, что он тебя любит, как мужчину, дубина! — не сдержался брат. — Это же надо быть таким бревном, в сорок-то лет! Песчаный несколько раз недоумённо моргнул. Хотел было снова произнести "так разница-то в чём?", как задумался. Посмотрел на своего мальчика. Изумрудный взгляд был полон печали и нежности. Почти на такой же он наткнулся при первой эротической сцене. Точнее последнее время у Шинки всегда был такой взгляд, когда он смотрел на Гаару — будто парень хочет подойти, обнять, поцеловать его в губы и... сделать всё остальное, чем в сериале занимались их дублёры. По спине Пятого пробежали мурашки. Пальцы, до сих пор потиравшие подбородок, потянулись к сомкнутым устам. Воспоминания о том, как повелитель железного песка касался его тут, заставили бледные щёки Пятого покраснеть. — Чё, неужели, дошло? — у Канкуро при наблюдении румянца аж отвисла челюсть. Казэкаге не ответил, смущённо отведя взгляд. — О-о-о, а твой план, действительно, работает, племянник! — старший кукловод выпрямился, несколько раз многозначительно кивнув. — План? — сузил глаза глава деревни, переведя взгляд с брата на сына. — Как я уже сказал, любовь в сериале была исключительно идеей Шинки, — охотно принялся пояснять режиссёр. — Потому что парень небезосновательно решил, что это единственный способ донести до тебя его чувства. — Зачем было идти таким извращённым способом? — пожал плечом мужчина. Молодой человек, в который раз, вздохнул — хотя теперь, увидев реакцию любимого, был уже далеко не таким подавленным. — Потому что ты — деревце, — Канкуро опустил сценарий на голову казэкаге. — Обычными методами до тебя не достучаться — многие пробовали. А так ты проникся. И отказать не мог, потому что дал слово участвовать в сериале. — Видя упрямый взгляд брата, старший фыркнул. — Ну, вот скажи: дал бы ты Шинки себя в губы поцеловать, если бы это не для сериала было? — З-зачем? — пуще прежнего смутился мужчина. — Во-от, не дал бы. И парень прекрасно это понимал. — Да всё-то ты знаешь, — попытался съязвить Песчаный, при том не меняя тон. — Знаю, — легко согласился телохранитель. — И все, кроме тебя, окаянного, знают. — Как так?.. — Ох, ну потому что только слепой (и ты) не видел, что мальчишка по уши в тебя влюбился. — Это так? — Гаара повернулся к младшему кукловоду. Тот, продолжая краснеть, кивнул. — И давно? — Года три, — едва слышно пробормотал юноша. — И молчал? Повелитель железного песка сцепил руки в замок, смотря в землю. — Я уже несколько раз пытался сказать, — всё так же тихо возразил он. — И всё безрезультатно, — подтвердил дядя. — Это когда же? — Может прекратишь парня допросом мучить? — рассердился Канкуро. — Мы же не будничный вопрос обсуждаем. — Всё нормально, дядя. — Да ничего нормального! — продолжал злиться марионеточник. — Когда желаешь счастья человеку, подносишь его на блюдечке с блестящей железной каёмочкой, а он от него отмахивается, как от назойливой мухи! — А кто сказал, что именно в этом — моё счастье? — всерьёз возмутился Пятый. — Не забывай, что Шинки — мой сын! Парень, уличённый горькой правдой, поджал губы. — Не родной! — передразнил брат, разойдясь не на шутку. — И видел я, как ты плавишься в его объятьях, чтобы подобное утверждать! Песчаный коротко вздохнул, но возразить язык не повернулся — побледневшие было скулы снова порозовели от воспоминаний. — Ха! Конечно ты этого не отрицаешь! — кукловод погрозил пальцем. — Попробовал бы мне только отрицать настолько очевидное! — Это... это не традиционно! — нашёлся наконец Песчаный. — Никто в деревне не воспримет этого! — Ты — казэкаге! — прогремел Канкуро, окончательно выйдя из себя. — Как скажешь, так и будет! — шумно выдохнув, он шагнул к племяннику и толкнул его в сторону отца. — Целуйтесь! А я пошёл! — громко топая, мужчина удалился. Оказавшись так близко, Шинки не преминул воспользоваться замешательством и опустил руки на талию любимому. Почувствовав прикосновение, Гаара мгновенно забыл о брате, уставившись на парня. С минуту они просто стояли так — смотря друг другу в глаза. Первым шевельнулся Пятый. — Шинки, я... — тихо попытался начать он, но замолчал, не представляя, как продолжить. — Я знаю, что ты не можешь ответить сразу. Это нормально, — сын тепло улыбнулся. — Для тебя. Сердце повелителя Суны, до сих пор, казалось бы, закрытое для такого чувства, как любовь, сладостно ёкнуло при виде этой улыбки. А казэкаге ведь знал, какого это, когда юноша прикасается этими губами к его, проникает внутрь языком и сильнее прижимает стройное, на вид хрупкое тело к себе, при этом весь дрожа и едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать. Во время съёмок мужчина был уверен, что кукловод просто очень хорошо играет, сейчас же до него (слава ками) дошло, что юноша с ума сходил от страсти, впервые получив возможность такого контакта с... "Любимым", — в этот раз сердце пропустило удар. Гаара не заметил, ни как повелитель железного песка склонился к нему, ни как его верный чёрный плащ скрыл их от взглядов других, ни как он сам пальцами коснулся подбородка молодого человека. Лишь ощутил, как сознание затапливает мягкий свет, а по телу разливается невесомая, всеобъемлющая теплота вместе с нежным поцелуем, который ему подарил этот юнец. — Я люблю тебя, Гаара, — негромко, но четко произнёс Шинки, отстранившись. — Всем сердцем. — Я чувствую, — он погладил щёку того, кого так долго звал сыном, но к кому сейчас, впервые в своей жизни, испытывал совсем не отцовское притяжение. — Я понимаю.