Множество

— И что теперь? Я должен подвести итог, что-то сказать такое, победное, что заставит смеяться от счастья? Тут кругом одни брызги крови. Рядом, у ног, лежат осколки банки и столовый нож, начавший ржаветь ещё на прошлой неделе. — Что я должен делать, Руфус? Что же я должен... Кевин плачет, прижимая к себе ещё тёплое тело возлюбленного, чья кровь пропитывала и сливалась с волосами, чьи глаза, открытые, блестели в мёртвом ужасе и осознании "предал". Как же рыжий детектив Барма не сумел понять? Как вышло, что он не заметил в Кевине то самое зло, что пронизало улицы Риверы тонкими нитями, окропило их, заставило людей бояться? А теперь, вот, он сам лежит, не дышит больше, не чувствует ни тепла дрожащих, гладящих его рук, ни скорби беловолосого убийцы. — Я добился своего. Я добился тебя, ты мой! А внутри больше ничего нет. На его щету двадцать два человека. Женщины — красавицы с вьющимися рыжими волосами. Мягкие ладони, милые улыбки; вырванные сердца и пробитые лёгкие. Замученные и съеденные на улицах города. Кевину больно. Вытирая с милого лица скатившуюся кровь, целует холоднеющие щёки. Ему больше не улыбнутся в привычной наигранной манере, не упрекнут в неряшливости и не тыкнут в ненаписанный для начальника отчёт. И даже голос в памяти не воспроизвести, ни смеха, ни даже живого взгляда. А перед глазами только ужас в отражении холодной стали и немой вопрос "за что же ты, Кевин?".