this is your kingdom

Гарет должен был знать, что так всё и выйдет: в конце концов, у него всегда было плохо с завершениями. И хотя двадцать лет спустя лето девяносто шестого больше не преследует его во снах, с тех пор он, видимо, так и не научился ставить точки в тех местах, где они должны стоять. …Переменчивое солнце Англии путается у Гарри Кейна в волосах и стекает по виску каплями пота. Он смаргивает солнечный луч с ресниц, вытирает ребром ладони лицо, одергивает нетерпеливо тренировочную футболку. Он сегодня угрюмее обычного, погружен в собственные мысли. Это заметно: есть что-то в серьезном заломе бровей и поджатых губах. Когда Алли налетает на него во время тренировочного упражнения, он немного расслабляется, смеется, отпихивает неугомонного друга, а после трет шею, словно пытается привести самого себя в чувство. Саутгейт провожает его взглядом, бредущего по полю и пока не вступающего в игру, бессознательно очерчивает глазами широкие плечи и линию спины, замирает взглядом во впадине поясницы. Он знает, что не должен. Полуфинал чемпионата мира подвел черту под многими вещами, оставив ему лишь одну — ту самую, которая лежала на совести каменной глыбой, не давала спокойно спать и жглась в груди углем. И хотелось бы сказать, что напрасно. Что нет и не было ничего в полумраке гостиничного номера, когда Гарри зачем-то постучал к нему в дверь. Ничего, кроме временного, опьяняющего безрассудства и разделенного на двоих одиночества. Когда Гарри ткнулся лбом ему в плечо, а Гарет, вместо того, чтобы оттолкнуть, притянул ближе. Когда отпустить не получилось. Проблема в том, что за прошедшие дни Гарет придумал тысячи оправданий поведению Гарри и ни одного — своему. Врать себе не получалось: выпроводить его в ту ночь, как подсказывал здравый смысл, он бы никогда не смог. Гарри и до того вечера был родным до последней черточки, впаянным куда-то под сердце, ощущался глубоко под кожей. Гарет видел в нем и серьезного лидера команды, и неудержимого «Харрикейна», о котором трубили СМИ, и мальчишку с неловкой улыбкой и смущенными взглядам искоса, который ищет знаков внимания от своего тренера. А теперь время назад не отмотать. Теперь он знает о Гарри еще больше, так много, что кажется, подвести под этим черту просто невозможно — не выдержит, прорвёт плотиной. Он знает, как двигаются эти сильные мышцы спины под ладонью и как нервно вздрагивает Гарри, когда целуешь выступающие позвонки. Знает, что упрямый и неуступчивый на поле, Кейн может быть кротким и отзывчивым на ласку. Знает, как он сначала смотрит тяжело, в упор, а потом неожиданно послушно опускается на колени. Что со всем этим делать — не ясно. …У Гарри потерянная улыбка в сторону, не достигающая глаз, и сутулые плечи. Липнущая к спине футболка, что-то тяжелое на уме и солнце, капающее с мокрых волос. У Гарета Саутгейта пошатнувшиеся моральные устои и неспособность решительно закончить то, что по-хорошему не стоило и начинать.