Dream of Amelie

      Звук сработавшего будильника, неприятно нервирующий слух, вынуждает Амели проснуться. Не сразу, но француженка открывает глаза, слегка хмурится, принимает сидячее положение. Утренние лучи немного раздражают. Всегда от яркого света болят глаза. И надо бы поехать с Ангелой в магазин, выбрать плотные шторы. Отличная идея. Определенно. Вот вечером они этим и займутся.       От ужасных воспоминаний о прошедшей ночи не осталось и следа. Иногда разум щадил Амели. Избавлял ее от возможности помнить ужасы как пережитые ею, так и совершенные. Может быть так даже лучше. Лакруа, ведомая мыслями о том, что пора бы разбудить и возлюбленную, не глядя втягивает руку в сторону Ангелы, касается плеча. - Милая, пора вставать, опоздаешь на работу. – Голос все еще немного сиплый. Сонно улыбнувшись, Амели проводит кончиками пальцев вдоль линии ключиц. Реакции не последовало. - Ангела? – Склонив голову в бок, Лакруа придвигается немного ближе, заглядывает в лицо мирно лежащей рядом женщины.       Не проходит и пяти секунд, прежде чем на лице уже самой Амели появляется ужас, после — осознание, а затем и страх. Рука дрогнула. Француженка резко побледнела. К горлу подступил удушливый ком. Внутри будто что-то оборвалось и ухнуло в бесконечную пропасть. Самый страшный кошмар Амели только что вырвался наружу отнюдь не во сне, разум оказался бессильным, все равно, что лопнувшая парашютная стропа. Амели ненадолго замерла, не в силах поверить собственным глазам. - Ангела! – Вскочив, перепуганная женщина нависает над немкой.       Ярко-голубые глаза широко открыты: в них нет ничего похожего на жизнь, дыхание отсутствует уже несколько часов. Ангела холодная. Тело успело остыть за те несколько часов, что Амели провела в царстве Морфея. На лице застыло выражение самого настоящего ужаса с примесью мольбы. Даже сейчас Ангела будто умоляла. Этого всего не может быть! - Нет…       В надежде привести пассию в чувство, Лакруа начинает нервно ощупывать тело доктора. До тех самых пор, пока взгляд не падает на отметины на прекрасной шее, отчего, убийца вновь замирает. Дрожащими пальцами Амели проводит по темным следам на холодной коже. Она сделала это. Она виновата. Она убила самого дорогого человека. Вот так запросто оборвала чужую жизнь. Самую важную жизнь. - Нет! Прошу тебя! Не смей… не смей!       Сорвавшись на отчаянный, душераздирающий крик полный боли, убийца все еще пытается разбудить мертвую возлюбленную — Циглер должна открыть глаза. Сейчас же! Она не может так поступить с Амели. У нее нет на это права, черт побери! Лакруа отчаянно трясет женщину за плечи, касается лица и побелевших губ самыми кончиками прохладных пальцев. Все ее попытки привести возлюбленную в чувство тщетны. Ангела не дышит. Амели убила ее. Собственными руками. И весь кошмар заключался в том, что Лакруа даже не помнит этого. Она ничего не помнит! - Прошу тебя… не оставляй меня. – Голос дрожит, да и саму Амели колотит крупная дрожь. Амели не в силах отвести взор от остекленевших глаз возлюбленной.       Женщина близка к самой настоящей истерике, отчего, на бледных щеках появляются мокрые дорожки от слез. Амели плакала навзрыд и не могла остановиться. Во всем… только ее вина. И исправить уже ничего нельзя. Ангела не заслужила. Не заслужила… всего этого. Когда происходит что-то ужасное... Что-то такое, что человек не в состоянии контролировать или исправить, возникает беспомощность. И больше всего Амели хотела найти виновного. Да только, что делать, если во всем, что произошло, виновна она сама?! Как ей с осознанием того, что она натворила, жить?! - Прости меня… Пожалуйста, прости меня... - Одними только губами проговорила Лакруа, нервно выдохнув.       Опустившись перед Ангелой не колени, француженка склоняет голову вниз, уткнувшись лбом в холодный лоб неподвижно лежащей женщины. Амели все еще дрожит. Все еще плачет, но уже беззвучно. Все… кончено. Лакруа лишилась всего, что любила. Лишилась Ангелы. Навсегда.