historia in tres actus;

где-то в центре на полу среди бутылок и детей сидел я на тусовке думал о вечном. оставалось мне чуть чуть ведь ты уже ломился в дверь- стучал и матерился просто бесконечно.

       у бэкхёна глаза красные от недосыпа, пальцы, подрагивающие от тяжелых, бьющих по перепонкам, битов песен, под которые [как под колыбельную] спали пьяные подростки. в руках он держал пиздецки разбитый телефон, настолько, что дисплей еле-еле был виден, а под ногами валялись алюминиевые банки, от противного звука которых в голове взрывались фейверки и нихуя не от удовольствия, как можно подумать.если бы красноволосый был полностью откровенным, то рассказал бы, что ненавидит находиться в такой обстановке. всё-таки, наблюдать за ментальным [физическим иногда тоже] порно и пить дешёвый алкоголь [от которого бэк блюет так, как ебанутая малолетка сольхен при первой беременности] было последним пунктом в списке причин для смерти. назревает лишь один вопрос: «что он тогда делает на этих «невъебических» вечеринках?», а ответ до безрассудства прост [также прост как день, но данной ситуации как ночь] он устал чувствовать себя одиноким, да и чувство скуки остаётся на языке неприятной мятной жвачкой [которая настолько ядреная, что в глазах стоят слёзы] отец строчил уже которое подряд сообщение с угрозами, но бэк отвечать даже не и не думал, ведь настроение папа ещё успеет испортить [а что там портить, если его и нет вовсе?], а тут парнишке надо слепо создавать образ веселья и того парня из примитивным сериалов по нетфликсу, который страдает из-за отсутствия травки и запивает антидепрессанты алкоголем. Уже время позднее [пять утра, может] и, по идее, бён уже должен был завалиться домой, но его зов в дикую природу [коей называлась комната красновласки] был прерван громким и дико раздражающим стуком в металлическую дверь. бэкхён, пусть и был к тому готов, но всё равно подскочил, словно кот, которого шуганули камнем, и отскочил немного быстро пытаясь составить в голове план побега. взгляд устремился на приоткрытый балкон, но руки, будто жившие отдельно от хозяина, потянулись открывать нежданному гостю. бён бэкхён был бы определенно самым тупым и недолговечным персонажем из любых фильмов ужасов, потому что, какого хуя он открывает дверь не пойми кому, оправдывая свои действия фразой: «моя хата с краю»? псевдохозяин квартиры всё ещё дрыхнет в какой-то комнате, а где-то слышится сквозь тупую попсу рингтон безымянного телефона [родители звонят — переживают, наверное]. всё это сопение и редкие признаки присутствия кого-то в квартире раздражали паренька, от чего он резко ударил ногой в дверь. к слову, дверь поддалась этому удару тем самым показывая, что всё это время был открыт [портал в ад] проход на самую ужасную патичку школы.        перед старшеклассником стоял [ребёнок-даун] избитый кусок мяса, чье имя начиналось с чан и оканчивалось на ёль. его лицо напоминало девичью дырку [мужскую тоже] после групповухи, ибо на нем не было живого места. на его дисрапторах крови было много и кожа на костяшках пальцев разорвана так, будто он отбивался от каких-то чудовищ [местных ебланов так назвать можно]. они смотрят друг на друга и, если честно, можно сказать даже про пидорскую любовь с первого взгляда, но, увы, вечной love надо немного подождать. кровь, как оказалось позже, была даже на концах блондинистых волос и это, конечно, не упустил из виду главный интеллектуал квартиры [все спят, да и бухают так, что напрочь мозги отшибло]. бэк, перед тем как задать интересующий [и пиздец тупой] вопрос, в квартиру модника всея районов не пускает — пялится неотрывно и, будто в сопливых драмах, шепчет: «подрался?», получая на свой вопрос кивок и поток словесного говна, из которого выделялось лишь одно: — пока до твоей пустой коробки дойдет, что мне хуево, я сдохну прямо на лестничной клетке. совершаешь огромную ошибку, четырехглазик! бён бы ответил, но [хвост поджал, трусливая крыса] решил промолчать, ибо по лицу получить пока что не хотел.

***

       напоминать, я думаю, не стоит — бэкхён всё ещё не дома и даже не на улице: он сидел с каким-то ебланом на кухне, обрабатывая тому раны при свете светодиодных темно-красных ламп [бэкхён, ты ватой тычешь как попало, не пойму? нихуя не видно]. в арсенале у него лишь пластыри, соджу и дешёвые бинты. при каждом паковском дерганье и мате, бэкхён сильно пинал табурет и грозился разукрасить чановское лицо больше, чем даже сейчас. — если ты не прекратишь, этот соджу окажется в твоих глазах. — выключи режим суки, бён, — совсем непонятно, почему эти двое так друг к другу обращались — просто ссориться, по их мнению, очень весело [хохотач, пиздец. они максимально тупые, серьезно], и улыбались они как-то слишком искренне. каждый раз, когда бэк смывал остатки высохшей крови, то ему приходилось дуть на раны и всё так же затыкать ёля, от чего-то гаркал, то молчал. в конце-концов, на лице [ненатурального — читай как хочешь] пака оказываются разноцветные пластыри с космическими кораблями и обычными пароходами, смотря на которые, чан закатил глаза: — я понимаю, что ты меня ненавидишь, но это не смешно. — с чего ты взял, космонавт? наступает пауза, при которой блондин схватил бутылку пива со стола и направился к выходу. — идём — классное местечко покажу. бён соглашается и идёт по пятам модника всея каннама, на улицах которого он никогда в жизни не был.

***

— как ты можешь пить это дерьмо? — так же, как и ты можешь нюхать стиральный порошок, не думаешь? ебанат, реально. место, в которое его привёл чан, отличалось от его ожиданий. бэк, естественно, ожидал попасть в хату извращенца, но попасть на крышу заброшенной и охраняемой автозаправки было чем-то необычным. темно, пусто [охранники только спят где-то под низом], даже интимно. ёль нюхает спиды, а бён холодное [и хуевое, пиздец] кофе из старбакса — неловкости этих двоих не было предела. пак пускал первые смешки, когда охранники проснулись от шума сверху — поняли, что что-то здесь не так: стали фонарями светить на школьников-ебласосов, один из которых катается по битому стеклу и прячет пакетик в карман джинс; второй же, от адреналина [маме позвонить могут, если поймают], посмеивается и ноги подгибает от света фонариков, выливая остатки карамельного латте на пака, который руками прикрывается от потока этого сладкого дерьмища и ногами бэка пинал в бока [до синяков бил, сучара]. и вся эта насильственная оргия заканчивается лишь тогда, когда охрана уезжает с охраняемой территории. на ногах останутся ссадины, но смотря друг другу в глаза, они этой боли даже не замечают. чан стаскивает бэкхёновские очки под его возмущения.        — без очков ты выглядишь гораздо лучше, знаешь? в них ты похож на профессора ли, а он такой скот. — ты заебал задавать вопросы, — очки остаются в руках ёля, пока бэк наблюдает за ним так же, как тогда в квартире. его губы обветрились от сильного ветра и он кусает их до крови, пока чан бросает редкие взгляды на красновласку. — я ненавижу нашу школу. школьная форма ужасно сидит на каждом втором парне, а у девушек юбки до пола, будто они монашки ебаные, — диалог был начат блондином, у которого голос осип от ощутимого холода. бэкхён же в свою очередь закурил и кивнул. — преподаватель ким ебётся с учительницей английского с другого корпуса, знаешь? — чан перехватывает пальцы собеседника и без разрешения делает затяжку [косвенный поцелуй?], пуская кольца дыма в небо, ухмыляясь от слов младшего. — эй, пиздозавр, так почему ты подрался? меня это тревожит с самого твоего прихода на супермегавечеринку тэмина.        — ты целовался когда-нибудь с парнем, а? вот и я не целовался, но видел, как минсок и чен сосались в мужском туалете — выглядело отвратно, — парни снова стали улыбаться как придурки, и толкать друг друга к краю, говоря что-то типа: «если ты гомофоб, то тебе нет места в этом мире!» — я не гомофоб, даже доказать могу! — бэкхён уже еле держался, чтобы не свалиться с крыши, ибо чанёля накрыло — он смеялся и не осознавал того, что творит, а крашенный просто напросто дергался под давлением блондина. — давай, доказывай, бэк, — а юноша даже не знал как — просто удивленно пялился на чана, что вмиг успокоился и крепче сжал руки юноши. — ты ведь понимаешь, как именно должен доказать это? — отсасывать я тебе не стану. — а я и не хочу, чтобы ты мне отсасывал, — который раз они так молчат — неясно. вся агрессия и дерзость со стороны бэка пропала на это время, сменяясь на красные щеки и шутки какие-то глупые, за которые ему стыдно пиздец. у него мурашки по коже от осознания, что это правда всё происходит, и что он не спит где-то там — на полу в гостиной. одна сторона твердила, что: «разбивай его лицо нахуй, че он лезет?», а другая шепчет, что поцелуй с парнем будет первым и последним, и больше он в своей жизни этого не повторит [судьба такая сука, что это совсем не так]. — я пошутил, чанёль. — да кому ты, блять, врёшь? безмозглое создание, давай засосемся, как в тех фильмах, и я пойму, что мне не нравится твоя мужская задница, и я кайфую лишь с огромных сисек, окей? — юноша отворачивается и коленом бьет в паковский живот, тем самым заставляя того прогнуться. — хули ты от меня бегаешь? просто поцелуй меня, не надо говорить спасибо — я и так знаю, что многие хотят меня поцеловать. — иди ты нахуй, серьезно! — я, конечно, подозреваю, что являюсь педиком, но садиться на хуй не собираюсь — для меня это экзотика, пойми, — снова смеются, но бэкхён смеётся даже как-то нервно, побаиваясь реакции собеседника. бэк уже и сам начал думать, что является педиком, но, увы, он старается отогнать от себя эти мыслишки. в громком смехе можно было различить песню какой-то женской группы и увидеть красные щеки чана. как только он ответил, то можно было сразу же понять одно — он маменькин сынок. пак разговаривал с ней недолго, но ласково и сладко, под конец говоря: — да, мам, я скоро вернусь домой. я тоже чертовски сильно тебя люблю.        бэкхёновское сердце рухнуло в пятки, а сам он непонимающе стал смотреть на чана, что стал уже собираться. они даже и не заметили, как эти стекла оставили неприятные царапины на шее и руках — слишком увлеклись брачными играми, ох. «сегодня было весело», — подумал бэк, поднимаясь с края, где по сей момент находился. старший ведёт себя максимально тихо, выбрасывая пустой стаканчик кофе в сторону и разбивая пустую бутылку пива, дабы полностью все забыть. юноша подойти как-то боялся, просто вытирая раны о край своего свитера. холодный воздух пробирает до костей, но, неожиданно, в него летит голубая олимпийка: — оставь себе — она грязная из-за такой свиньи, как ты, и мне больше не нравится. — постираю и верну, понял? — нет, я тупой и не понял. натягивай эту хуйню на себя и идём, — капюшон прикрывает лицо, и чан уже слезать как бы собирался, но его остановил [вы заебали устраивать драму] бэкхён, который ладони расположил на шее блондина и на носки приподнялся, ибо эта тупица носит обувь ещё и на небольшой платформе, будто тёлка какая-то. — если я пожалею об этом — ты труп, — и он поцеловал: слишком влажно, со странными чмоками и так, как только умел — будто из головы алкоголь всё ещё не выветрился. ёль как тормоз стоял и не понимал, что произошло — интернет эксплорер. его руки на бёновской талии, и он поддается своему голубому «я», прижимая разгоряченного и злого бэка ближе к себе, как бы не давая себя ударить. поцелуй прекратился от очередного звонка на телефон пака, и, первое что сказал блондин, была та самая фраза, которая вертелась на языке [как это смешно звучит после поцелуя с парнем] бэка. — вот дерьмо, я гей. — я, видимо, тоже. ты такая сука, пак.        под ними слышатся крики и маты — охрана приехала назад и обнаружила подростков на крыше. некоторые из них уже поднимаются, пока до школьников доходит вся суть — у них ебаные проблемы. чан спрыгивает, хватая своего новоиспеченного любовника за руку и кидаясь к кривому забору, через который они сюда залезли, собственно. найти то самое место, через которое они пробрались на территорию не выходило, так как бэкхён всё ещё не отошёл, и отходняк также влияет на их состояние в этой ситуации. — меня сейчас вырвет. — блять, только не здесь, бён. — я мог забеременеть от поцелуя с тобой? — не притворяйся тупым, а! я не знаю.       бэк называет его овощем и блюет куда-то в сторону, слушая крики чана: полицейские уже близко, а они играют в бонни и клайда, но только бонни — парень, который обожает нахуяриться, как свинота — об этом уже говорит чанёль. как только выход находится, ёль с отвращением наблюдает за парнем, толкая того в сторону выхода и заставляя бежать. собственно, бён находит в себе силы и они бегут — смеются и падают, помогая потом подняться друг другу. чанёль осознает, что им придётся снова зайти в старбакс и купить красноволосому кофе домой, чтобы успокоить [бля, от одного лишь вида бэка в этот момент хочется самовыпилиться, так как родители это переживут?] родственников бёна. — ты гандон, чан. — я не гандон, ибо если мы будем трахаться, то я смогу спокойно кончать в тебя — ты ведь не забеременеешь. кстати, драка за тебя была самой кровавой в моей жизни.