historia in tres actus;

куда прятал мысли что друзьям сказать нельзя как разбил мою гитару — больно слышать тишину

       чан спал в комнате своей сестры, когда к нему ворвался бэкхён. юноша кинулся сверху на спящую, жирную [по шуточному мнению бэка] тушку, толкая того с кровати и слушая [тупые] и грубые слова ёля. — слышь, говно, я хочу есть. блондин еле поднимается с пола, хватая мелкую блядину за щиколотку и также стягивая того с кровати. он визжит и ногами вновь пинается, пока чан из комнаты сбегает и дверь захлопывает, чтобы эта хуйня на ножках не успела выйти и за ногу кусить [кусается он пиздец больно]. вместе они живут третий день; третий день бэк ебёт мозги пака и третий день чан понимает, что зря предложил своему любовнику [звучит смешнявно] перекантоваться у себя [мальчишку из дому выгнали и вещей даже не дали, дабы тот хоть на улочке переодеться смог]. чанёль чувствует себя няней ребёнка, хотя сам является чайлдфри; бэк только и делал, что буянил и вещи раскидывал, но комнаты юры и ёлевских родителей не трогал — это же личное всё-таки. блондин всё это время терпел, ради поцелуев с утра и крепких объятий. завтрак, кстати, он всё же стал готовить — по сравнению со стряпней бэка, еда чана — французская кухня! топот босых ног по паркету был слышен отдалённо, как могло показаться, но тёплые объятья со спины и ожидаемый укус за край уха свели все ожидания спокойствия на нет.        парня многое бесило в бэкхёне: начиная от его грязных ботинок и заканчивая мягкими, вовсе не мужскими, бёдрами [красновласый не отрицал даже, что является женственнее любой тёлочки в их школе], на которые у чана встаёт каждый раз, когда бэк бён шляется по квартире без шорт и в одной лишь палёной футболке пака. ещё чанёль ненавидит само появление бэка в его жизни: они даже не общались вовсе, но взгляд всё равно цеплялся за эту тёмную фигуру в углу любой комнаты, который в телефон утыкался и шипел на каждого близ проходящего. первое впечатление о нем — ебанутый; второе (?) — блядь, а про третье даже говорить не стоит, ибо чан всё ещё не может смириться с мыслью о том, что он гей [стесняется сказать, что бён очень сексуальная блядь]. в драку он ввязался от своей же безмозглости и проявления заинтересованности к бэкхёновской личности: какие-то старшеклассники обсуждали его слишком громко, а блондин настолько туп, что вылез из кабинки туалета и громко сообщил: «только я могу называть его ебанашкой, пиздолизы», за что и получил, собственно, по лицу. — эй, у нас есть томатный сок? — это первые слова, которые чанёль услышал после долгих раздумий. он хмурится и поправляет розовую заколку на волосах, которую ему любезно вручил бён, сказав, что тот точно должен подтвердить статус пидора. — ты всегда пьешь какую-то хуйню, не думаешь? — купи, пожалуйста?       — я не стану на тебя тратить свои деньги, — тут уже и так понятно, что он потратит бабло на этот невкусный сок, ибо бэк целует небрежно, влажно [как всегда — вызвать ведь влагу в трусах чана надо], специально отвлекая от готовки. его пальчики забираются в карман недолюбовника вытаскивая оттуда купюру и сжимая ту в кулаке. это, к слову, заметил и блондин, но возражать не стал. поцелуи могли бы вытечь во что-то более серьезное, но, как вы можете подумать, этого не произошло: в комнате чана что-то рухнуло, причём так громко, что бэк даже вскрикнул и отскочил от пака. они оба смотрят друг на друга непонимающе, после направляясь в комнату старшего; бэк мелко подрагивает, а чан вздыхает и ожидает что-то не настолько глобальное, что он по итогу видит: по всей чанёлевской комнате, где всегда царил порядок, была разбросана куча мусора, одежда, разбросанная по всем углам, и самое, сука, важное — посреди комнаты лежала разбитая акустика, струны которой отсутствовали, и было очевидно, что тут постаралась та мелкая тварь [чью сексуальность чан точно стал отрицать]. минуту они молчали, и минуту ёль старался верить, что это сон, но даже сильные укусы за собственные пальцы, и отсутствие пробуждения доказывали, что это реальность.        чан медленно повернулся к юноше, считая в слух до десяти и слабо улыбаясь: — это ведь ты сделал, бэкхён? — она упала не из-за меня. — но это же, блять, ты, бэк! — с глаз чана текут слёзы, которые он стирает ладонями. снова бён лицемерит и снова действует на нервы, но в этот раз пак не терпит — вместо слов ударил его по лицу; после явно появится синяк. бэкхён не ожидал этого, хватаясь рукой за горящую щеку, но уже через пару секунд он повторяет те же движения. драться из них двоих умел только пак, а бэк делал это как-то странно, но слишком сильно — ощутимо. на лице чана и так было много царапин, но теперь там творилась вторая мировая война; бэк выглядел не лучше, да и всё его тело было усыпано синяками, от которых он не отмоется ближайшие три недели. они не заботились о внешнем виде, лихорадочно пытаясь друг-друга задеть [а может даже и убить — чёрт его знает]. когда упала рамка с фотографией семьи чана, блондин остановился — бэк еле дышал, но ногами бился, больно ударяясь головой о паркет. ёль сидел на мальчишке, смотря на красные глаза и вздымающуюся грудь. чан поднимается и вместе с собой поднимает красноволосого, выставляя того за дверь. — проваливай. — вещи хотя бы мои отдай. — так иди — позже отдам. бён и сам оставаться не хотел, поэтому мартинсы еле-еле завязал и в одной лишь футболке и пальто ушел, напоследок крикнув: — иди нахуй, мудак!

***

       в толпе пляшет какой-то цицирон, коим являлся голубоволосый [под стать своей ориентации] юноша. знакомьтесь, припизднутый алкоголик всех вечеринок и ученик по-обмену — лухань. вы можете услышать про него многое, начиная слухами о том, что он ебётся с отчимом и заканчивая… да ничем не заканчивая, так как одна сплетня лучше другой. по совместительству с его яркой жизнью, он успевает быть лучшим другом бэкхёна, которому, кстати, прямо сейчас звонит лу. гудки настолько долгие и бесячие, что много раз хань сбрасывал вызов и хотел даже телефон кинуть, но не-не, он ещё отсрочку не выплатил. наконец-то на звонок отвечают и из телефона слышится недовольное: «чё надо?» — эй, будь ласковее со своим хёном. вместо того чтобы хамить, ответь где ты? патичка в самом разгаре! — в задницу ебись, хён, — бэк корчится и дразнится, будто китаец это увидеть сможет. — ты же знаешь, что меня заперли в комнате и даже поссать выйти не дают, а ты меня о такой роскоши спрашиваешь.        на самом деле, бэк уже давно бы сбежал, но занят самым важным [по его мнению] делом, из-за которого он спёр карточку у отца и потратил круглую такую сумму на эту тупую, но особенную вещь — акустику, дополняя её всякими наклейками, медиаторами всевозможных цветов и, конечно же, струнами, которые он менял битые два часа и успел стать магистром по смене струн [спасибо, youtube]. у чана день рождения сегодня, и он даже бэку написал, чтобы тот приходить не смел — празднует в кругу семьи. бён слушается, но игнорирует, так как обида всё ещё где-то в горле стоит, и один глаз настолько красный, что бэк мог бы работать светофором. очередная наклейка оказывается на верхней деке, когда в трубке лухань молвит то, что заставляет бэка пулей выбежать из комнаты: — ёль устроил вечеринку в честь дня рождения, и я подумал, что он тебя пригласил. — чего блять?! бэк впервые в осознанном возрасте просил прощения у родителей, умоляя о выходе из комнаты и из квартиры, в общем-то.

***

       в квартире было максимально душно и шумно, а нос приходилось прикрывать пальцами, ибо ужаснейшие запахи, состоящие из отвратных, дешёвых женских духов, смешались с мужским одеколоном и кучей примесей других благовоний. розовые пластыри на лице красноволосого привлекали внимание многих, но не все заостряли на этом внимания. лямки чехла гитары больно давили на руки, но бэк же у нас тупой и сделать лямки побольше все никак не мог. сегодня на нем всё те же мартинсы, но в этот раз на огромной [паковской, очевидно] рубашке видны самостоятельно вышитые цветы, над которыми бён и так, и так старался — ничего из его шкафа не сочеталось с этими ебаными пластырями. как только хань замечает бэка, то немедленно проталкивается сквозь толпу к мальчишке, но резко толкается назад при виде глаз друга. — твоё лицо выглядит ужасно.        — твоё тоже, но я же молчу? где чанёль, а? — лу не даёт ответа, уводя бэкхёна в ванную комнату, где как раз трахались какие-то школьники. на них хань шикнул и одежду за дверь выкинул, тем самым заставляя уйти, дабы навести марафет на лице мальчишки. — ты хочешь из меня сделать айдола для каких-то семиклассниц или что? заебал уже не отвечать, серьезно. — я хочу сделать из тебя такого человека, которого никогда не видел — пидора. — пидор — это ты, а из меня тебе предстоит сделать идола, еблан, — хань соглашается, вытаскивая из своего портфеля нужные предметы, которые бён видел только в комнате юры или своей матери — при упоминании члена семьи чана красноволосого передергивает, и китаец случайно попадает тому подводкой в глаз, слушая крики и маты с какими-то угрозами — ужасная картина.        пока хань его красит, бэк пытается сочинить подобие текста с наездами, которые станет предъявлять чанёлю от обиды. почему-то ебаться в комнате родителей он другим разрешает, а бэк даже не мог увидеть её, ведь любовник закрывал ту на ключ и уводил юношу в другую комнату [будто педофил]. на кухне, где «они» готовили завтрак, куча окурков и алкоголя. «отвратительно», — думает бэкхён в тот момент, когда лу от него отходит и говорит, что всё готово. лу был визажистом? или как тогда объяснить, что бён выглядит лучше чем обычно, и уже раздумывал о том, как полноправно стать желанным мальчиком у парней [пока что только у чанёля] — я выгляжу сексуально? — ты всегда так выглядишь, детка! — блять, фу, лучше закройся.        из ванной комнаты они выходят со смехом и, вроде, настроение улучшилось, но взгляд невольно зацепился за парня в кругу каких-то девушек. это чан, и он играется с волосами какой-то девчонки, цепляя ей на волосы розовую заколочку, которую бэкхён дарил паку [ты ходишь по ахуенно тонкому льду]. это была грань, которую чанёль пересёк, тем самым вызывая антипатию к своей личности. хань смотрит на бэка, а потом хлопает того по плечу и шепчет как-то тихо, что даже и не слышно сквозь музыку:  — набей ему ебало в день рождения, давай же. — не собираюсь, — и бэк снова уходит, но в этот раз уходит наоборот к чанёлю, отталкивая каждого второго человека и очень быстро оказываясь плотно к незнакомке, с волос которой заколка срывается и оказывается в кармане. ёль даже внимания не обращает на вскрик участницы своего гарема, ведь отвлекся на тиффани… или суён? да хуй его знает. он замечает бёна лишь тогда, когда тот больно ударяет в плечо, всучая неожиданный подарок тому в руки. — с днём рождения, ублюдок. надеюсь, ты скоро сдохнешь от спермотоксикоза, ведь у этой сучки в бедрах столько жира, сколько ты не увидишь в свинине.        бэкхён отворачивается и говорит последние фразы, после которых гордо валит, сжимая заколочку и сдерживаясь, чтобы не заплакать от обиды: — а ещё она болеет спидом, я от одноклассниц слышал. мой томатный сок — не хуйня, а вот ты для меня — реальная хуйня, чанёль.

***

       — эй, бэкхён? солнышко моё маленькое, подойди к окошку, посмотри на своего принца! — чанёль бегает у окон красноволосого уже час, стараясь заставить того выйти и используя различные тактики, на одной из которых он почти сорвался, но сдержался — пусть мучается, хули. — да блять, я замёрз, мне хату расчистят и это будут твои проблемы, сука! я просто хочу извиниться! — на короткую радость пака, в окне показывается недовольное лицо бэка, около которого крутится рука со средним пальцем. — в следующий раз будешь знать, как бить меня, мразота. я спёр деньги у родителей ради тебя, пока ты с какими-то тёлками щебетал и, наверняка, сосался! — мы подрались из-за твоей ошибки, бэкхён. — если ты пришёл, чтобы меня осуждать, то иди в пизду — я не хочу с тобой разговаривать, — он уже собирался уходить, как услышал громкий вопль со стороны этого придурка. пак пел тупую песню про любовь, прося выйти на улицу, и тем самым заставляя соседей посмотреть в окно — какой-то парень орёт посреди ночи, какого хуя? прозвучала строчка, которую он пытался преобразить в песню, тем самыми вызвав у бэкхёна смех. — ты можешь снова жить у меня и крушить что хочешь; я буду бегать всегда тебе за этим дерьмом, которое ты ешь и буду готовить для тебя, но только выйди! — а ещё ты станешь моей псиной? — а ещё я стану твоей псиной, если ты прямо сейчас выйдешь и поцелуешь меня.