historia in tres actus;

у тебя есть душа, если можешь, займи и вызывай полицию, они будут менять лица

       чанёль не видел разницы между бэкхёном и девушкой [по лицу эта псина определенно получит], и он имел в виду половую жизнь, которой у них в отношениях всё ещё не водилось. у ёля встаёт на красноволосого после каждого его появления в той одежде, которую как раз-таки выбирал пак, ведь в эти наряды обязательно входил такой атрибут как эта тупая портупея, которая смущала мимо проходящих людей — педик что-ли? «а что, если да, а, сука?» — отвечал в слух бэк, поправляя темную шляпу на голове и хватаясь за руку чана, сразу же кидая взгляд на его лицо и резко останавливаясь, вставая напротив своего возлюбленного [пиздец, мы дождались этого момента] — эй, пак, у тебя всё в порядке? ты снова выглядишь ужасно, — это причитал бён, поправляя волосы блондина, и поглядывал тому в глаза, замечая то, как краснеют кончики чанёлевских ушей. он сразу же отпрянул, скрывая руки в карманах [отжатой у пака] джинсовки. — блять, ты даже покраснел. никогда в жизни больше не буду подходить тебе настолько близко, если это не поцелуй или объятья. — твои родители ведь уехали в тайланд к твоему брату, да? как он там, кстати? — у бэкхёна, как оказалось, есть старший брат, чье имя тэхён, и который окончил учёбу на отлично, ставя себя примером для подражания, но юноша на это хуй клал, ведь этот тупица уехал и чёрт с ним. — надеюсь, он поменял пол. почему ты стал так резко нормальным? — иди нахуй. — я ждал этого.        чанёль от этих слов сглатывает и видит уже дом бёна, до которого осталось идти минуты три — не более. юноша что-то болтает без умолку, рассказывая о том переполохе, который они устроили на вечеринке ву, и о том, что хань на него дуется из-за отсутствия признания [этот мелкий ебласос сам не признался в своей ориентации, а тут ещё пиздеть про бэкхёна стал] — кстати, не хочешь зайти ко мне на чай? в конце-концов, я сижу почти каждый день у тебя и мозолю своим видом глаза юре. если бы ты был мне просто другом, то я бы её послал в пизду, но так как ты мне парень, — последнее слово он выделил, уже доставая ключи из кармана. — то мне нельзя себе такого позволять по отношению к твоей семье. поэтому, выпей чашку чая и вали. если бы чан не знал этого красноволосого, то подумал лишь о том, что тот ебаное хамло. на деле же, это маленькое дерьмо [как ласково они друг-друга называют] было бы обычной цундере-лолей, будь они персонажами аниме. чанёль отказаться от предложения о чае не мог хотя бы из-за обиженной рожи бэка, которая могла появиться при слове «нет». пак бы получил по яйцам и плясал у окон бёна дня так три, пока тот просто не начал бы кидать в надоедливую муху учебниками из книжного шкафа, крича о том, что он умрет от холода, если сейчас же не свалит домой [а это значило лишь одно — простил]. на самом деле, чанёль впервые будет находиться в комнате у бэка, и он ожидает увидеть склад как в строительных магазинах, где воняет потом и ужасными духами, но, как мы можем понять, реальность — тупая сука, которая не позволяет хоть немного подпортить мнение о человеке [а у пака мнение о бэкхёне минус тысяча].        у юноши в комнате убрано, стены плакатами и герляндами увешаны, а сам хозяин помещения стал курить электронную сигарету, садясь на компьютерный стул и шепча что-то типа: «располагайся». — блядь, в моей комнате ты курил как паровоз обычные сигареты. — так это же не моя комната. идём, покажу где ванная комната и тому подобное, ибо в моей комнате ты ссать в горшки с растениями не будешь, — в комнате, кстати, стояла вонь пыли, с легким ароматом шоколада — на письменном столе была тарелка со свежими кексами, купленными где-то неподалеку. экскурсия по квартире бёна была короткой, да и блондин как-то терялся при виде таких апартаментов — комнаты большие и всё так дорого-богато, что аж стыдновато стало. — заебал, хватит тушеваться. какой чай будешь?        — самый обычный — в пакетике, — бэк кинул взгляд на этого болвана и стал заваривать чай, кладя блюдца, фарфоровые чашки и столовые приборы на поднос. такой серьезностью по отношению к обычному чаю бён вызвал у пака восхищение — он думал, что красноволосый обычный быдлан, которые может плюнуть в чай и подать в таком виде, но, как можно заметить, тут всё иначе. — родители меня научили тому, что каждое чаепитие должно проходить официально. если ты теперь начнешь спрашивать, почему я такая неинтеллигентная хуйня, то получишь в лицо незамедлительно, — и чан закусил язык, прикрывая глаза от усталости. — помоги мне донести это, ибо если я понесу, то обязательно уроню всё это на тебя. и чан послушно относит поднос в комнату бёна, не замечая того, как тот закрывает свою комнату на ключ, дабы никто не вошёл.

***

       — ого, значит, этот ущербный реально ворует женское нижнее белье? — блондин должен был уйти ещё в тот момент, когда допил чай, но бэкхён его остановил, попросив остаться до того момента, пока за окном не закончится дождь — как оказалось, бён до усрачки боится грома, поэтому греется в объятьях чана и шепчет о том, как сильно ненавидит это дерьмо. бэк ёрзает, а чан терпит, не обращая внимания на хитрые взгляды. насколько же надо быть тупым, чтобы не понять, что приглашение домой «на чай» значит то, что у кого-то будет секс [фраза смешная, а ситуация страшная] и билетик на легальный член у бэка в кармашке, ведь чай они попили, а теперь и девственности лишиться пора — чётко для себя решил, что пора бы уже того — подставить свою задницу этому спермотоксикознику. самому ему хотелось даже попробовать, поэтому после чая выпил немного виски [от которого ужасно воняло] и наполнился самоуверенностью.        бэкхён уж как-то слишком неожиданно перелез на колени чанёля, хватаясь за шнурки толстовки и притягивая тем самым ёля к себе, и горячо проговорил как-то тихо. — если ты, сука, не заставишь меня кончить — я откушу тебе язык, ибо навыками минетчика я обделён. — бэкхён, ты ведь не хочешь. — я трахаться хочу, а не только чаи гонять и смотреть на твой вставший пеструн, понятно, ебаный тормоз? — и пак точно понял, когда бэкхён схватился за капюшон и поцеловал его влажные, жаждущие губы. сказать что чанёль был мастером в поцелуях — ничего не сказать. с ним не сравнится ни одна девочка школы и ни один парень из фильма. как бы противно не было думать об этом бёну, но чанёль был уже чем-то особенным — слишком ранимым и тупым. — не переживаешь, что лу всем распиздит? — он сам в задницу ебётся, чан. и вновь распутный поцелуй, будто для их это ничего не значило, а на деле это был как спасательный круг — слащаво, но со смыслом. они целуются до опухших и искусанных губ, до взрыва планет перед глазами. бэк путается пальцами в его волосах, мелко дрожа от прикосновений. чанёль дрожащими пальцами стал снимать с себя толстовку, наблюдая за пугливым [он чего-то бояться умеет?] бэкхёном. за последнее время кожа чанёля теряла естественный оттенок из-за частого употребления наркотиков. бэк на это тихо вздохнул, касаясь пальцами груди парня и ловя губами каждый его болевой рык, ведь бён царапает ноготочками и жмётся ближе, ничего не замечая на теле ёля. бэк доводил порой чана до прединфарктного состояния, наплевав что пак молодой так-то, и что ему рановато умирать. за толстовкой последовала портупея [которую снимать — сущий, сука, ад] и водолазка. первый шаг к потере бёновской девственности закончен.        — я ненавижу тебя, чанёль. хрипо, сексуально даже, шепчет красноволосый, замечая пробитые паковские соски. личный фетиш бэкхёна, о котором чан каким-то образом узнал. пальцы метнулись в сторону правого соска, несильно оттягивая его за штангу, а сам бэк наблюдал за изменениями выражения лица ёля. — больно было прокалывать? ты хотя бы обрабатываешь, придурок? — я думал, что меня возбуждает портупея и твоё голое тело, а на деле, я кайфую с твоего волнения обо мне. — заткнись. они как-то странно переходят на шепот, продолжая начатое: меняются местами и бэкхён вжимается в постель, облизывая губы, чувствуя сухие поцелуи на шее и шершавые ладони на боках. за эту дерзкую черту характера бёна, блондин кусался, слыша еле уловимые матерные словечки, наполненные то ли нежностью, то ли нескрываемой злостью. чан у бэкхёна первый, и он помнил это, стараясь быть нежным. это совсем не нравилось бёну, и своё недовольство он выразил сразу же. — а меня возбуждает, когда ты кричишь на меня, чанёль.        откровенно говоря, у него сорвало башню, терялся контроль над всей ситуацией. он не пытался дышать спокойно, и сердце билось как колокол. бэк замирает, будто напуганный кролик, не дыша почти. он встречается глазами со взглядом чана, у которого пелена возбуждения перед глазами. юноша всхлипывает, чувствуя, как рука его парня [правда счастлив за то, что он называет его своим парнем] накрывает пах, массируя как-то грубо сквозь плотную ткань штанов и дальше не заходя — мучая немного. родинки на бэкхёновском теле, будто корица на пенке латте, красивыми созвездиями расположены по всему периметру мягкого живота. укусами и жгучими поцелуями чанёль попадает прямо по родинкам, слыша полустоны. это доставляет удовольствие, очевидно. — блять, сделай хоть что-нибудь. — ты сам хотел этого, детка. — ты в сериалах наслушался этой поебени? шипит, самостоятельно уже пытаясь стянуть джинсы с пака и требуя поцелуя, которого по итогу не получил, как и снятых штанов, ведь чан тянется за чем-то и треплет что-то про бёна. портупея. снова. — я сделаю с тобой всё, что ты только захочешь, если это снова будет на тебе. — я тебе не кукла из секс-шопа. по итогу, на нем красуется ебаная портупея, которая при его невинной [казалось бы] натуре смотрелась контрастно. чан обомлел, видя красные бэкхёновские щёки, растрёпанные волосы и необычный блеск в глазах, которого он раньше не замечал. — мне идёт? — ты выглядишь как самая сексуальная блядь во все истории человечества.        — моё первое желание: я хочу, чтобы ты меня поцеловал. желание под номером один исполнено, остаётся только шарики с надписью «поздравляю» развесить по всей комнате. он прижимает всем своим телом бэка к поверхности кровати, от чего та податливо прогибается, будто прямо сейчас сломается от давления этих двоих. развязные поцелуи и пальцы, что расстегивают пуговицу на штанах брюк и медленно, незаметно, прячутся под кромкой трусов, касаясь возбужденного полового органа юноши. пальцы медленно двигаются под низом, пока сверху, прямо на ухо стонет и глубоко втягивает воздух бэкхён. «этого недостаточно» — подумалось резко чану, поэтому нижнее белье пропало, и чановские пальцы могли часто гладить бэкхёновскую промежность и внутреннюю сторону бедер, сильно сжимая молочную кожу. — теперь войди в меня. — что надо сказать? — ты ебаный фетишист, пак. я тебя прошу, войди в меня и трахни в конце-концов. такого послушания чанёль не ожидал и засмеялся негромко от слов младшего. он слабо нажимает на анус, заставляя тугие мышцы разойтись и принять сразу же два пальца, чтобы не медлить. бэк хнычет в кулак, умоляя подождать немного, но чанёль лишь усмехнулся и несколько раз пальцы протолкнул, ощущая на плече жгучие царапины, оставленные бэкхёном.        бён старается приподняться и воздухом давится, как только чан стал пальцами растягивать без смазки или хотя бы намёка на слюну, заставляя скулить, извиваться и нуждаться. ему было как-то всё равно, и за этот похуизм он получает по заслугам — бэкхён его кусает за шею сильно, грубо прося идти нахуй. — ублюдок, лубрикат и презервативы лежат на подоконнике — прямо перед тобой. не будь настолько жесток и хотя бы немного прояви уважение ко мне. «проявить уважение» — вот тебе трагедия. джинсы валяются на полу и как оказалось, ёль ходит без нижнего белья. совсем. — ты каждый день мечтал об этом, и поэтому без трусов ходишь, не пойму? — да, бэк, я специально хожу без нижнего белья для тебя. пальцы пропадают из тугого входа. он резко рвет упаковку зубами, сплевывая ненужный блестящий уголок и раскатывая резинку, выдыхая через нос. не зря столько спал с девушками, не зря. бэк смотрит на это с приоткрытым ртом, дрожа от страха и желания. большое количество смазки и последовал резкий толчок, сопровождаемый громким вскриком. тугие стенки облегали возбужденную плоть, тем самым вызывая приглушенный стон. бён двигает бедрами и дрожит от каждого сильного толчка, что врезается в него, и чувствует непреодолимое желание ударить блондина. боль словно рассекает на две части и действует неприятной болью на паховую зону.        чанёль крепко удерживает податливое тело своего парня, скользя большими ладонями по его потному телу и касаясь кожаных ремней, что из-за трения оставляли красные, жгучие следы на теле. чанёль получает всё внимание бэкхёна к себе, впервые. никакие лу, крисы, ёнджэ и тому подобные друзья прямо сейчас не заберут его из рук блондина и не уведут куда-то в сторону, как обычно. они редко оставались вдвоем, и это их первое [серьезно, блять?] долгое время проведенное наедине. бэкхён стал получать удовольствие от процесса, руками хватаясь за ёлевскую шею и грубо целуя, получая точно такие же толчки. они не признаются друг другу в любви и можно было бы подумать, что у них абьюзивные отношения. нет, они просто не умеют говорить о своих чувствах, четко для себя зная, что они принадлежат только друг к другу и никому более. — блять, чанёль-а, — и вместо слов последовало длительное мычание, ибо бэкхён получил то, о чем хотел попросить. пак попадает по комку нервов, от которого по телу растекается эйфория. он уже осознавал, чего именно требует бэкхён. сжимая чуть пухлые бёдра и вдалбливая в матрас, чанёль отмечает для себя, что бэк успевает и себе надрачивать, мыча что-то нечленораздельное. красноволосый кончает бурно, царапаясь и кусая, закидывая голову и опирается о любовника, который к губам бэкхёновским тянется и просто знает, что без них кончить, очевидно, не сможет.        всё приходит в норму после секса не скоро: чашки разбиты, а сладкие лужи [не только чая] остались на черных, смятых простынях. бэк дышит еле-еле и тянется за рубашкой, которую когда-то там спёр у чанёля. он накинул её на себя, на ватных ногах направляясь на кухню и попутно хватая с полки первые попавшиеся сигареты, оставляя уставшего чанёля прямо там — в комнате, наполненной запахами этих двух.

***

       запах блинов чувствуется сквозь сон, и поэтому чан позволяет себе встать и надеть хотя бы низ, идя на вкуснейший запах и видя красивейшую картину: бэкхён готовит завтрак в одной лишь рубашке. главное удивление для чанёля было лишь одно — бён, сука, бэкхён всё же умел готовить. он готовил оладьи, напевая какую-то странную песню, в тексте которого был лишь лепет про любовь. это точно его парень? паковская ладонь ложиться на аппетитную половинку задницы возлюбленного, от чего тот вздрагивает и визжит сразу. вторая ладонь скользит под рубашку и нащупывает знакомые ремешки. — ты чё творишь, утырок?! — трогаю своё имущество. лучше скажи, ты всё ещё в портупее? — завали ебало. я нам готовлю завтрак, а ты меня снова лапаешь, ублюдок. чанёль счастлив не меньше, чем бэкхён, который смущённую улыбку скрывает за оскорблениями и желчью. от дальнейших слов ёль даже вздрогнул, прижавшись к любовнику ближе, и утыкаясь носом в макушку ярко-красных волос и просто крепко обнимая: — я тебя люблю.