Где-то за 126 главой

Не зная, как привести его в чувства, она не придумала ничего лучше, как уложить «болезного» в постель. Встала, стряхнув с себя его руки, и с трудом подхватив его, ощущая каждую перетруженную мышцу побрела к кровати. Кехей побледнел. - Эй, куда ты меня тащишь, сучка? Положи где взяла! Я никуда с тобой не пойду. Я чё сказал? - И он со всей дури приложил ее по темечку. В глазах у Сунако на миг потемнело, руки ослабели и разжались. Кехей как мешок с рисом плюхнулся на пол и заскулил от боли, Сунако с небольшим отставанием последовала за ним мечтая свалиться в спасительный обморок. Но свалившись на мягкий пол, подле вероломного парня, всё еще прибывала в чувствах. Весь ужас от осознания ее действий разом обрушился на нее: « Какая тварь вселилась в тебя на этот раз, Накахара Сунако?» - «Я тварь, я сама эта жуткая тварь, что позволила себе подобное! Поцеловать сияющее создание! Я насильно поцеловала его, а когда он оттолкнул меня понесла его к кровати. Не удивительно, что он неправильно истолковал мои действия! Наверняка теперь он презирает меня». - Руки вцепились в голову и начали рвать вставшие дыбом волосы. - Тварь, уродина! Сияющее Создание никогда бы не допустил ничего подобного, как я могла, как? – Она билась лбом о мягкий пол и не чувствовала ни боли ни облегчения. Кехей рядом с ней замер от ошеломившей его догадки, но быстро отогнал непрошенные показавшиеся нелепыми мысли. - Ты не Сунако! - завопил он. - Ты просто не можешь быть ею! Она бы никогда, слышишь меня? Никогда бы не поцеловала меня! Она не любит, нет, она просто ненавидит сияющих создании, а в особенности меня! Но она не слышит его. Перед ее мысленным взором две картины слились в одну, в которой, Кехей, в ответ на ее признание, презрительно говорит, что он ненавидит уродин. - И ты тоже, ты тоже ненавидишь меня?!… Я уродливая тварь… – шепчет Сунако и слезы большими стеклянными шариками скатываются по ее щекам. – Какая разница? Как, с кем, когда? Какая разница кто? Тварь должна сгнить и сдохнуть здесь! Уродливая тварь! Так будет лучше всем сияющим созданиям! Урр… Ярко. Как же ярко! - верещит она так, что больно ушам. Тот тусклый свет к которому уже привыкли глаза вспыхивает серией вспышек и перед тем как он окончательно угасает Кехей видит, как кровь, алой струйкой, стекает по ее подбородку. Все помещение вибрирует и ходит ходуном, большое окно гудит, картинка на нем подергивается рябью. Стоящая на четвереньках девушка окутывается мрачным голубым сиянием, ее волосы потрескивают и искрятся. Клокочущий безумный смех залил помещение. В таком состоянии он ее еще никогда не видел. Теперь его достигло понимание, что он всё же совершил непоправимую ошибку. Погрязший в своих чувствах и страхах он оттолкнул Сунако, самую настоящую Сунако, в этом у него уже не было ни малейшего сомнения, когда она добровольно шагнула к нему. - Целовала его! Хахаха… Сама, не в первый раз! Хахахаха… Любила Сияющее Создание…?! Храхаха… Проклятье!!! Будь ты проклята, Накахара Сунако! Ее глаза вспыхивают дьявольским огнем, стоящая на четвереньках Сунако обнажает клыки и воет. От ее воя у Кехея волосы встают дыбом, а зубы пытаются стучать так, что кажется, сломаются. Его словно ледяной водой окатывает от осознания сказанного ею: «Любила его?» - Стой! Нет! Всё не так! Я никогда не считал тебя уродиной, Сунако! Я! – Он кидается на нее сверху пытаясь прижать к полу, опасаясь того, что если не остановить ее сейчас, она вдребезги разнесет всё их жилье и еще чего-то, настолько страшного, что он даже не может осознать чего именно он так боится. Может того, что: « Я любила», так никогда и не станет «Я люблю»? Он так долго считал, что ее боль уже прошла, что она уже всё ближе и ближе к тому чтоб стать леди. Пусть со своими прибамбахами, но с открытым сердцем. В самом страшном сне он не ожидал такого. И пусть не сознавая, но очень ждал, тех самых, заветных слов. «Когда если не сейчас?» « Я здесь стою, я за твоей спиной, Найди меня, и стань моей судьбой, Я здесь мне совершенно всё равно, Что не герой, не твой герой, но. Небо ходило тут, Небо спасло меня. Небо мой лучший друг, Хоть и полно огня. Я в одиночестве, И пустота и мрак. Ваше высочество дайте знак ». (С) Если он и ждал какого то знака чтоб действовать, то это точно был он. Не понимая, не отдавая себе отчета, по наитию, он впечатывает бешено воющую девушку в теплый мягкий пол. Его рука грубо хватает ее за горло и дрожащие пальцы стискивают тонкую шею. Вой обрывается. Наполненное болью и отчаяньем сознание меркнет. Девушка обрушивается на пол. Кехей отдергивает руку, рывком разрывает на ней одежду и, перевернув потерявшее контроль над собой тело, укладывает ее на спину садясь сверху. Обрывки биопластика жалобно стараются прикрыть обнаженные живот и грудь, но он отдергивает их прочь закрепляя путами на запястьях. «Связать! - отдает он мысленный приказ, и ткань, бывшая мягкой и тонкой еще секунду назад, нерушимыми оковами сковывает ее руки, повинуясь его воле. Одной рукой он прижимает ее сцепленные руки к полу. В поблекших сиреневых глазах появляется блеск, сознание медленно возвращается к ней. - Послушай меня, Накахара Сунако! - Голос стал ниже, он хрипит, словно это его горло совсем недавно было сжато ее рукой. - Хотя к черту, ты можешь не слушать меня, потому что я всё равно не смогу донести это до твоей пустой головы словами. Какая к черту дружба? Я люблю тебя, Накахара Сунако! Хочу! Вожделею! Даже если ты не хочешь этого, даже если это всё подстроено… Да вообще неважно что «если»! Я больше не хочу сдерживаться! Если надо связать тебя и кормить с ложечки, да будет так! Я… - Поток красноречия иссяк, он просто навалился всем своим весом на дрожащую девушку и его жадные истосковавшиеся губы впились в ее испачканные кровью бледные и холодные уста. Он не целовал ее: он кусал, грыз, засасывал мягкие губы, впивался в онемевший язык. В мгновение ока они поменялись ролями. Теперь уже Накахаре было впору дрожать от страха. Кехей, чей пофигизм был его вторым я – был взбешен. Он не смог бы остановиться даже если бы ему грозила смертная казнь. Ему надоело грезить и получать в ответ лишь фонтаны крови, ему надоело молчать и делать вид будто больше клубничного йогурта и креветок он не желает ничего на свете. Он так глубоко запрятал это желание в своем сердце, так боялся, что опасная правда выйдет наружу и порушит всё то, что он выстраивал годами, что даже сыворотка правды не смогла бы развязать ему язык. Так было прежде, теперь же, он просто не видел причин притворяться. Целующая его Сунако!? Это было за гранью его прежнего мира. Сунако, которая, как он думал, ненавидит его всем сердцем - любила его. Не этого ли он так ждал? Он отрывается от ее губ, припадает к шее, кричит прямо в ухо, громко, ни капли не заботясь о том что может нанести вред: - Я люблю тебя, тупая, эгоистичная садистка! Я так давно люблю тебя! – Его голос становится глуше, а свободная рука опускается на бедра стаскивая остатки биопластика. Она пытается судорожно вдохнуть, задыхается не в силах адекватно мыслить под столь ужасающим натиском. Его рука обжигает ей щеку. - Довольно истерик! – Но вернувшееся дыхание: глубокое и частое, лишь усугубляет ее положение - от этого дыхания у парня начисто сносит голову. - Даже не думай рыпаться. Я не отступлюсь, чем бы ты теперь не клялась, что больше всего на свете ненавидишь это. Я уже не желаю слушать твою ложь и лгать сам. Страх перед разбушевавшимся совсем неизвестным Такано парализует ее. Охваченный страстью, он не дает ей освободиться из своих крепких объятий, говорит совершенно невозможные вещи и очень больно целует. Сунако пытается сопротивляться и тут же получает под дых, словно это не прелюдия к их первому разу, а их предыдущие нескончаемые бои. Он не мешает ей согнуться, прижать ноги к груди и снова наваливается на нее, на этот раз прижатую к полу животом. Сбившееся дыхание и ноющие мышцы не позволяют ей вырваться, и он пользуясь моментом коленом раздвигает ее ноги. - Думаешь ты уродина? Если так, то я люблю уродин! – Зло кричит он ей в ухо и отпустив скованные руки, ухватывает ее за черную гриву прямо у корней волос, заставляя выгнуться всем телом. – Если так хочешь сдохнуть, сдохнешь в моих объятьях. Если тебе не понравится, можешь даже попросить и я придушу тебя своими руками, если не смогу удовлетворить. Или ты всё же признаешь, что всё твое уродство, только плод твоего больного воображения и я имею право любить тебя, несмотря на мою «неземную красоту». Потому что я всего лишь человек. Я не выбирал себе ни этой внешности, ни сердца! Если уж тебе так угодно предпочитать мне всяких уродов, то я возьму тебя первым, чтоб ты возвращалась не благодаря моему красивому личику, а потому что я лучший. Несмотря на обуревающий ее ужас Накахара предприняла последнюю отчаянную попытку вырваться, но Кехей лишь сильней потянул на себя ее волосы, как поводьями управляя ее телом. Неспособная к противлению она неожиданно разрыдалась, но даже ее слезы не умилостивили его, только поцелуи, что жгли ее тело, стали мягче. Свободная рука бродила по ее телу, притягивая к себе и открывая для себя все изгибы. - Всё еще думаешь что ты уродина? – Голос его дрожит, от испытываемого просто колоссального возбуждения. Он с трудом сдерживает себя. – И почему же тогда у меня так на тебя стоит? Не знаешь? Немного отстранившись, рукой касается ее ягодиц. Громкие рыдания Сунако стали отчетливыми, но он по-прежнему не обращает на них внимания. Его пальцы достигли последней черты. Он весь вибрировал. Он хотел к ней, словно она могла разом забрать весь его гнев и горечь, что копились в нем многие годы. Кехей протянул руку к ее лицу и с силой сжав ее челюсти заставил раскрыть рот, пальцами прошелся по внутренней стороне щеки смазав их слюной. Скользкий палец легко вошел в дрожащую девушку, она напряглась и последними усилиями попыталась скинуть его с себя. Бесполезно, даже строительный кран не поколебал бы его уверенность сейчас. Палец задвигался грубо, не собираясь считаться с нежностью стенок, потом к нему добавился второй. Но лишь для того, чтоб столкнуться с тесной преградой. Он вытащил пальцы, развел в стороны прикрывающие вожделенный вход кожистые складки. Локтем руки что удерживала пышную копну ее волос надавил ей на поясницу прижимая к полу и заставляя выгнуться, другой за бедра притянул к себе и рывком вошел в нее. Оба ахнули. Сунако тихо заскулила. Кехей замер, нервно сглатывая от захвативших его ощущений. Она попыталась осесть, но он не позволил ей этого, продолжая тянуть к себе. - Они хотели чтоб мы сделали это? Мы сделаем. Так что теперь они смогут отпустить нас. Но даже не мечтай, что я отпущу тебя! Потому что больше всего я хочу быть с тобой... Он снова двинулся в ней. - Ну как, ты все еще думаешь, что ты уродина? А Накахара Сунако? - Не надо, нет! – Сунако не знала как прекратить этот кошмар. Тот же ужас, что она уже ни один раз видела на экране большого окна. - Я не прекращу и не надейся! - Сказал он зло, не останавливая своих движений, - но если ты попросишь, - его голос задрожал, в нем послышалась утаиваемая мука - я буду нежнее… Если только ты попросишь… я буду так нежен, как только смогу. - Ты – будешь – меня - просить? - глубокие рывки сопровождали каждое слово, Такано наотмашь бился об нее своими бедрами. Ощущения были совсем новыми, настолько отличными от тех к которым он привык, что он был просто не в состоянии остановиться на середине. Алые капли окрасили его член. - Хочу тебя! Как же я хочу тебя! Ты, чертова кукла! Сунако безвольно повисла в его руках. Он остановился. Зашептал, не позволяя голове вмешиваться в монолог сердца. - Я буду нежным. Буду. Даже если ты не попросишь меня. Только позволь мне быть с тобою! – Слезы полились из его собственных глаз и он приник к ней всем своим телом нежно целуя в шею, его руки отпустили ее и прижали снова, совсем иначе, как что-то хрупкое и драгоценное. - Я так люблю тебя, моя девочка! Сколько раз безумно ревновал тебя к твоим причудам? Сколько раз рисковал жизнью и выставлял себя дураком, получая в ответ твое равнодушие? А Ты всегда была так слепа! Ты так жестока Сунако! Так жестока! От его слов ей стало жутко, бросило в дрожь. Почувствовав слабину в его хватке она снова начала сопротивляться. В ответ он с силой сжал ее в своих объятьях так, что у нее перехватило дыхание, и снова задвигался в ней: глубоко и медленно, проникая к самым глубинам и тихо удаляясь, как уходящая волна. Он смаковал ее больше чем что-либо. Дыхание стало рыдающим, он даже не заметил как Сунако перестала противиться его действиям, как замерла, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Темп то убыстрялся, то практически замирал, руки гладили бедра, сжимали грудь, запрокидывали безвольную черноволосую головку подставляя ее губы под его поцелуи. Такано вился над ней как огонь пожирающий сухое дерево, что выгибалось и трещало в его пламени. Его оглушение прорезал ее стон, Кехей не сразу понял, что это не стон боли, но звук сладкой эвфонией обрушился на него. Захлестнул, развязал язык, который получив свободу, разом позволил вырваться наружу его сдерживаемому рычанию. В угасающее сознание пришла мысль, что надо отстраниться пока он не кончил в нее, но в голове загудело и щелкнуло, тело обдало горячей волной и он лишь теснее прижав к себе девушку протяжно застонал. Всё кругом крутилось и пело, всё всхлипывало и подрагивало. Тело в его руках завибрировало и обмякло. Откуда-то издалека до него донесся стон и всё стихло, всё исчезло, словно мир еще не был сотворен. Только непроглядная тьма заливала все кругом.