The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

Это не то воссоединение, которое Микки себе представлял. Никаких слёз, улыбок и бесконечных вопросов. Этот сценарий лучше. Он жгучий, яростный, другой. Будто они оба повзрослели за последние несколько месяцев. Стали самостоятельными личностями. Стали реальнее. В этом городе негде спрятаться. Не видно горизонта. Света в конце туннеля. Полоски суши вдали. Один бесконечный дрейф. Раньше Микки так до чёртиков боялся завтрашнего дня, что не жертвовал сегодняшним. Но он уже достаточно настрадался в этом самом завтра и сейчас встречает рассвет нового дня, почти воскреснувший и отчаянно хватающий ртом кислород, который отрубили ещё в августе, и к чёрту, если он не собирается урвать с этого лучшее. Парни и не думают отклеиваться друг от друга после того, как избавляются от одежды, по пути в глубь комнаты натыкаясь на все предметы сразу. Милковичу кажется, что что-то разбивается, но он находится не в силах проверить, особенно когда рука Йена пробегается по его волосам, неистово спускаясь к ремню и затем бросая парня на кровать. Когда Галлагер прижимает запястья брюнета к матрасу, они до сих пор не говорят ни слова, полностью утопая в покусываниях, пламени и абсолютном неверии. Микки влюблён в Йена. Это единственное, что проскакивает в голове брюнета, когда рыжий наконец входит в него, и Милкович лишь резко и с усилием выдыхает, внезапно вспоминая, насколько пиздецки сильно он скучал по этому. Боже, он так скучал, как вообще можно было жить без этого? Йен сжимает его бёдра с такой силой, что Мик уже может представить, насколько красные следы в итоге останутся, и двигается ничуть не нежно, вообще не оставляя времени на подышать, а Милкович только жалко подаётся навстречу, пряча стоны в губы напротив. И это больше, чем рецидив. Больше, чем доза. Больше, чем кутёж. Это смертельное желание. Передозировка. Фаталити. Ни один человек не может сначала чувствовать себя настолько хорошо, так запредельно, долгожданно и вопиюще живым, чтобы это пережить, а затем делиться ощущениями хоть с кем-то. Йен закусывает нижнюю губу брюнета, напоминая, что это не сон, потому что сны не отдаются болью, сны не бывают такими горьковато-сладостными в своей грубой манере, такими насыщенными. Милкович понятия не имеет, что всё это значит для Галлагера, но для него самого это открытое заявление о том, что он будет преследовать этот кайф до тех пор, пока тот не прикончит. — Блять, — хрипит он, когда Йен задевает простату. Толчки не теряют ритма. Мик поднимает руку, запуская пальцы в рыжие волосы, и Галлагер чуть-чуть отстраняется, слишком потерянный в моменте, чтобы поддерживать ещё и поцелуй. Йен прекрасен. Даже достигая края, даже через призму секса, он прекрасен. Йен его, думает Милкович. С этого момента и навсегда. Йен его. С этой собственнической мыслью, блаженством давно забытого трепета, он встречает оргазм и откидывает голову назад, бесстыже прижимая рыжего к себе, пытаясь удержать это чувство как можно дольше, прежде чем оно снова выскользнет из-под кончиков пальцев. А потом Йен целует его снова, безжалостно, но благоговейно, сам приближаясь к развязке. Они на миллиметр откатываются друг от друга, всё ещё не нарушая молчания. Брюнет лежит на спине, созерцая уплывающий потолок и стараясь прийти в чувство. — Я всё ещё злюсь на тебя, — бурчит Йен в тишину минуту спустя, и Милкович беззаботно смеётся. Он поворачивается на бок и кладёт большой палец на подбородок парня, разворачивая его голову к себе, чтобы поцеловать мягко, сладко, будто извиняясь. — Я скучал по тебе, — выдыхает Мик, отстраняясь на волосок, всё ещё не рассоединяя лбы. — Так по-блядски сильно. Намёк на улыбку на губах напротив заставляет сердце Милковича пропустить удар. Он проводит ладонью по щеке рыжего, поглаживая нежно и задумчиво. Йен тянется губами в коротком поцелуе, тоже переворачиваясь на бок и за талию придвигая брюнета ближе. В следующий момент кажется, что он хочет что-то сказать, однако его губы остаются упорно сжатыми, хотя глаза светятся мыслями. — Что? — подбадривает Мик. Он вспоминает о дневнике рыжего, его разочаровании из-за собственного неумения выражать то, что на уме, и думает, что, может, дело не в том, что Йен не умеет говорить, а в том, что никто никогда его не слушает. Его теория крепнет, когда парень тяжело вздыхает, озабоченно хмурясь. — Ты заставил меня снова почувствовать что-то, — шепчет он. — Правда? Милкович точно не знает, что эти слова значат для рыжего, но понимает, что пошла сентиментальная минутка. — Я начал принимать таблетки, — продолжает Галлагер так тихо, что едва слышно. Мик выжидает, не говоря ни слова. — От биполярки. Из-за них я чувствую себя… мёртвым изнутри. Милкович кивает, проводя пальцами по волосам парня. Те немного отрасли с их последней встречи. Стали длиннее с боков и на макушке. — Моё состояние намного ухудшилось, когда я вернулся, Мик, — надтреснувшим голосом говорит рыжий. — Я просто… это было ужасно. Думал, я не… — дыхание Йена прерывается, глаза блестят, и Милкович дарит ему поцелуй, убеждаясь, что продолжения не последует. Как бы заверяя. — Ты тот ещё крепкий орешек, — произносит брюнет, дотрагиваясь кончиком носа носа Галлагера. Тот на это улыбается. Просто улыбается. — Ты так думаешь? — Ты как сраный… супермен. Улыбка рыжего уменьшается, но не угасает. Он перекатывается на спину и смотрит вверх. — Ага, только никакого криптонита не найдётся на мой воспалённый мозг. Микки касается губами его волос. — А я говорю: крепкий орешек, — повторяет он, не отрывая губ от парня. Кажется, уже поздний час, судя по гробовой тишине за окном. Закрытые веки брюнета подрагивают от рвущегося наружу удовольствия. — Прости меня, — выдыхает Йен, кладя руку на предплечье руки Милковича, которая лежит поверх его груди, пока пальцы другой его руки всё ещё покоятся в рыжих волосах. — М-м? — За то, что лгал тебе. Всё это время. Брюнет оставляет поцелуй в ушко Йена. — Прошлое в прошлом. Уголок рта парня подскакивает в улыбке, и он вздыхает. — Чёрт. Сегодня канун рождества. Милкович тихо смеётся. — Ага. Галлагер встаёт, игнорируя бессловесный шум протеста брюнета. — Мне нужно быть эльфом на рождественском вечере Фионы. Микки смотрит на него, воистину олицетворяя своим видом слово "растерянность", пока Йен по всей комнате собирает свою одежду, сначала натягивая джинсы, а потом надевая футболку через верх. — Кстати, — вспоминает Галлагера, поворачиваясь к брюнету. — Никакого паршивого венка на двери, серьёзно? Хотя чему я удивляюсь. Микки не может удержаться от гримасы. — Мне пришлось выбирать между кроватью и ёлкой. Ты бы что выбрал? — Ёлку, — говорит Йен так, будто бы это наиглупейший вопрос в мире. Милкович хмыкает, садясь на кровати и потирая веки. — Не все у нас с фейерверком в заднице. Галлагер колеблется, гипнотизируя пол и тяжело сглатывая. — У тебя завтра, эм… никаких планов? Брюнет пожимает плечами, пробегаясь пальцами по наверняка чертовски запутанным волосам. — Никаких. Подумал, что проведу этот день сам с собой. — У нас завтра будет праздничный ужин, — говорит Йен, поднимая свою куртку с дивана. — Придут семья и соседи. И я… — парень прочищает горло. — Можешь приходить, если не против. — Ну не знаю, мужик, — говорит брюнет спустя минуту подвешенной тишины и обдумываний, в конце концов вылезая из кровати, чтобы напялить боксеры. — Не хочу навязываться. Галлагер улыбается, подходя ближе к парню, хватая его за талию и наклоняясь, чтобы поцеловать в губы. — Это семейный ужин, — негромко объясняет он. — А ты часть семьи. Милкович в ответ лишь целует. Их глаза встречаются, и Микки выдаёт, забыв даже поспорить: — Договорились, мужик. Во сколько? — вздыхает он, и Йен расплывается в ухмылке, вовлекая в новый поцелуй. Микки приходится бороться с желанием затащить рыжего обратно в кровать и удерживать до тех пор, пока тот сам не согласится остаться на ночь. — В любое время после двух, — отвечает Галлагер, одновременно пряча улыбку в поцелуй. — Приноси еду. Я знаю, что ты умеешь готовить. Брюнет даже не пытается сопротивляться пробирающему смеху, когда Йен дотрагивается до его губ своими губами в который раз. — Ладно-ладно, Рыжий, иди уже, пока твою сестру удар не хватил. — Ага, — произносит Галлагер, делая шаг назад и застёгивая куртку. Они продвигаются к прихожей, брюнет держится чуть позади, уже скучая по Йену. Рыжий открывает дверь и поворачивается в проёме, одаривая Мика улыбкой. — Увидимся завтра. — Увидимся, — поддакивает тот, отзеркаливая, по-видимому, самодовольный оскал Галлагера. — Спокойной ночи, — Йен поднимает руку, махая ему напоследок, и брюнет кивает. — Сладких снов. Галлагер оборачивается к нему в последний раз через плечо, а потом выходит в коридор, направляясь к лестнице. Милкович смотрит на его удаляющуюся фигуру завороженно и ещё до конца не веря, пока рыжая макушка не исчезает совсем.

———————

— Выглядишь подозрительно счастливым, Мик, — замечает Мэнди в день Рождества ровно в девять утра. Семья в общем групповом звонке: все братья, сестра и Крис (потому что, насколько уже понял Микки, в каждую телефонную беседу Игги считает своим долгом пригласить и его тоже), и Милкович ставит их на громкоговоритель, одновременно пытаясь вспомнить все ингредиенты фирменных маминых пампушек. — Кажется, он наконец нашёл себе ёбыря, — трещит голос Игги в динамике. — Ты что, рождественскую песенку напеваешь? — подозрительно спрашивает Колин. Брюнет изо всех сил пытается игнорировать Милковичей и удержать то хорошее расположение духа, которое пришло впервые за последние четыре месяца. Какой-то нечеловеческий возглас раздаётся из трубки, и Микки требуется добрых пару минут, чтобы осознать, что это всего-навсего Мэнди по ту сторону ловит ртом воздух. — Вы с Йеном снова вместе! — практически орёт сестра в динамик. Брюнет прерывает бумагомарание, останавливаясь на половине слова "мёд", и готовится принять семейный натиск. — Значит, ты всё-таки потрахался, — не унимается Игги. — Это правда? — задаёт вопрос Крис. — Ты всё же сказал ему, что влюблён? — Он в натуре так быстро простил твою трусливую душонку после месяцев тишины? — изумляется старший Милкович. — Конечно простил, у них же любовь, — отвечает Крис. — Мы не вместе, — твёрдо вставляет Мик после того, как все вставили свои пять копеек. — Херня, — заявляет сестра. Брюнет колеблется, не горя желанием развлекать семью своей личной жизнью. Но в конце концов его в меру взволнованная сторона выигрывает. — Ну или… мы типа поговорили, — говорит он, про себя отмечая, что это не совсем ложь, и возвращается к составлению списка покупок. — Прошлой ночью. — Вы увидитесь снова? — интересуется Крис сквозь какофонию присвистываний и насмешек, льющихся их трубки. — Да я, блять, не знаю, — брюнет смотрит на свой не ахти какой рецепт. — Его семья сегодня готовит праздничный ужин, и я сказал, что приду. — Так значит, ты познакомишься с его семьёй, — делает вывод Колин. — Если вообще пойду. Если пойду. А куда он денется. Конечно пойдёт. Хотя не зря же его называют королём беспросветного пиздабольства. Надо соответствовать титулу. — А с хуя ли тебе не идти? — возмущается Игги. Колин тут же реагирует: — Потому что он… — Потому что я тряпка, я знаю, Колин, спасибо, нахуй, — перебивает Мик. — Он начинает принимать себя, — театрально шепчет младшая Милкович. — Засунь язык в жопу. На линии Игги слышатся какие-то помехи. — По шкале от одного до десяти, насколько сильно у тебя горит задница… — Давайте переведём тему, а? — не выдерживает брюнет. — Да. Насколько сильно горит задница Криса, а, Игги? — подначивает Колин. — С чего ты взял, что я снизу? — протестует Крис. После его фразы повисает минута молчания, а затем вся семья разом взрывается хохотом. — Если ты сверху, — произносит Мэнди придушенным голосом, — я королева грёбаной Англии. — Что за глупые стереотипы… Я удивлён, что ты, Микки, находишь это смешным, будучи собратом-геем, — бубнит Крис. — Будучи собратом-геем, я единственный из нас всех, кто может находить это смешным, — спорит брюнет, крутя в пальцах карандаш. — Эй, Мэнди, ты помнишь всю эту хуету, которая входит в мамины пампушки? — У меня есть рецепт, — опережает сестру Колин. — На кой чёрт тебе понадобились пампушки? — Рождество же, — просто поясняет Милкович-младший. — Посмотри на себя, в тебе не может быть ни капли праздничного настроения, — говорит Игги. — В прошлом году я пытался заставить тебя помочь мне печь печенье, и ты разломал деревянную ложку о мою голову. — Эй, я был слишком пьян, — защищается Мик. — Именно так я представляю себе удачный праздник. — Он собирается на этот ужин, — для всех объясняет Мэндс. — И просто не хочет признавать. Глаза закатываются сами по себе на последовавший за этим коллективный возглас понимания. — И ты готовишь семейный рецепт для Йена, потому что он твоя семья, — заключает Крис, вздыхая. — Ну почему я не могу найти себе такого романтика? — А вот и нет, Джульетта, — осаждает его Мик. — Он просто попросил меня принести еды. Пампушки — единственное, что я в состоянии состряпать. — А свадьбу вы сыграете в Чикаго или вернётесь в Джерси? — внезапно спрашивает Мэнди. Через динамик буквально просвечивается её гаденькая ядовитая ухмылка. Микки надеется, что она тоже чувствует его уничтожающий взгляд. — Вы могли бы пожениться на пляже, в доме, в котором первый раз встретились! — восклицает Крис. — Господи Иисусе, мы не собираемся жениться. Можете уже успокоиться? — злится брюнет. — Не бузи, — успокаивает Колин. — Вы слышали, что Гейба отстранили? — сообщает Мэнди, только на дюйм меняя тему разговора. — Серьёзно? — Микки вновь берёт карандаш в руку, заканчивает со словом "мёд" и начинает писать "лимоны". — Ага. Его, конечно, не попёрли, но слава ещё надолго будет тянуться хвостиком. — Как на это отреагировал твой бойфренд? — вопрошает брюнет. Мэнди с минуту молчит и, возможно, дёргает плечом. — Он думает, что это дерьмово, но на самом деле он не так уж и интересуется делами семьи. Говорит, он всего-то летом в Аззуре проводит с ними время. А вообще, никто не знает, что Гейб поколотил именно тебя. — А как твой парень вообще поживает? — интересуется Колин. — Нормально. Но на данный момент мы с ним не вместе. — Вы расстались? — произносит Крис. — Не то, чтобы расстались. Не знаю, это просто несерьёзно. И, типа, я всё ещё открыта для других парней, понимаете? Микки не понимает. Фактически, он сам был подвержен прямо противоположной перспективе в точно такой же ситуации. Он смотрит на время. Девять двадцать. Милкович заключает, что если он хочет быть у Галлагеров вовремя, то нужно отправляться в супермаркет прямо сейчас. — Так, ребята, мне нужно идти, — объявляет он. — Колин, пришли мне рецепт. — Договорились, бро. — Заставь нас сегодня гордиться тобой, Мик, — напутствует Иг. — С Рождеством, мудозвон, — в качестве прощания вставляет Мэндс. — Ага, да. Счастливого Рождества, сучка.

———————

По дороге за покупками Милкович вспоминает, что у него нет никакого подарка для Йена, отчего кидает в лёгкую панику (очень странное чувство, потому что раньше о праздниках париться не приходилось). Он заходит в канцелярский магазин — заведение, которое он всегда обходил стороной, — и вдохновение накрывает с головой.

———————

Пока пампушки готовятся в печке, Микки подбирает одежду, не совсем уверенный, как именно должен выглядеть стиль "рождественский ужин с семьёй бывшего". В моменты, как этот, ему серьёзно так не хватает сестры. Брюнет останавливает выбор на чёрной рубашке, заправленной в наименее загомняченную пару джинс, и оставшуюся часть времени до приготовления пампушек тратит на душ и борьбу с непослушными волосами. К той минуте, как срабатывает таймер на плите, он одет и во всеоружии. Когда Милкович прокладывает путь к южной части Чикаго с контейнером, полным пампушек, под мышкой одной руки и с подарком Йена в другой, снег под ногами уже молочно-серый, и небо, по-видимому, настроено на ещё одну порцию осадков (как будто высшие силы намекают закопаться в этом злоебучем снеге). К четырём он наконец добирается до места назначения — потрёпанного голубого двухэтажного дома, стоящего в районе, жутко напоминающем его собственный квартал в Джерси. Мик неуверенно топчется около забора, внезапно ощущая ускоренное сердцебиение, которое ощутимо затормаживает шаги. Вдохни поглубже, Милкович. Он думает о том, несколько сюрреально происходящее, в особенности он сам, стоящий во дворе чужого дома, волнующийся о сраном ужине с чужой семьёй, как любой нормальный человек в нормальных отношениях. Как нормальный человек. Ты справишься. С каждым шагом вверх по лестнице он всё больше раздумывает над планом побега. Довольно предсказуемое поведение для нормального человека. Отсюда слышны смех и приглушённая музыка. Милкович игнорирует трепет в животе и стучит в дверь, немного не подрассчитав силу, и миловидная брюнетка открывает её секундой позже, не переставая смеяться с чего-то, что кто-то внутри сказал до этого. Когда она всё же поворачивается к Микки, веселость быстро пропадает с её лица, сменяясь сдержанной озадаченностью. — Иисусе, — вздыхает она с лёгким раздражением. — Сегодня? В рождество? Из всех дней в году вы выбрали этот день, чтобы докопаться? Милкович пялится на неё озадаченно, частично задаваясь вопросом, не перепутал ли адрес. — Чё… — Если ты ищешь Фрэнка, то мы не видели его уже несколько недель, — перебивает девушка, будто читая заученную речь. — Попробуй глянуть в обычных местах, потому что он точно не здесь, — она начинает закрывать дверь, но знакомый голос останавливает её. — Воу, Фиона! Девушка, Фиона, удивлённо оглядывается через плечо, после чего дверная щель становится шире прежнего, и на пороге появляется Йен, практически сияя тем, что Микки упорно отказывается называть "рождественским настроением". Кажется, лицо Милковича тоже озаряется. — Привет, Мик! — глаза Галлагера искрятся гостеприимностью, и брюнета тянет улыбаться. — Здорова, Рыжий, — отвечает он, думая о том, что, когда Йен рядом, отвести взгляд на посторонние вещи становится физически невозможно. Безумие. — Эм, Фиона, это тот парень, о котором я тебе говорил, — поясняет Галлагер. — Он уж точно не дилер Фрэнка. Девушка смотрит на брата, осмысливая его слова, пока не приходит озарение. — О… о Боже мой! — она поворачивается к Милковичу с извиняющейся улыбкой. — Извини пожалуйста. Просто… Йен говорил, что кто-то придёт, я даже не думала… Я имею ввиду, ты совсем не выглядишь как… — Всё нормально, — встревает Мик, натянуто улыбаясь. — И да, Фи, это Микки, — представляет Галлагер брюнета, опираясь о дверной проём. — Микки, это моя сестра Фиона. — Привет, — кивает тот. Девушка улыбается, и в её глазах видна нота скептизма, но Милкович пытается игнорировать это выражение лица, вместо этого полностью концентрируясь на существовании рыжего. Тот выглядит до умопомрачения уютно в сером свитере, ярко контрастирующем с рыжими волосами, и старых джинсах. Микки получает новую волну головокружения, уже который раз за последние двадцать четыре часа, и всё, о чём получается думать, это набат: "Я влюблён в Йена Галлагера". — Ну что, Микки, заходи! — приглашает Фиона, сторонясь и жестикулируя в сторону дома. Брюнет принимает приглашение и оглядывается вокруг, заходя внутрь. Здесь светло. Хотя и заметно, что в доме уже давненько так живут, здесь светло, а не тускло, как в доме Милковичей в Джерси. Проходя в гостиную, Милкович замечает маленькую ёлочку, стоящую у большого окна справа. Множество людей, включая пятерых детей, копошатся здесь же, даже не удосуживаясь взглянуть на вошедшего. Йен появляется рядом, улыбаясь с видом победителя. — Ты принёс еду? — Это всё, что тебе от меня надо? — шутит Мик, ухмыляясь. Он поднимает пластиковый контейнер повыше, прежде чем вручить рыжему. Галлагер открывает коробку, заглядывая внутрь, и стреляет бровями в Микки. — Пончики? Брюнет фыркает. — Это пампушки, ты, невежественный ирландский засранец. — Значит, на Рождество украинцы едят пончики. Понял. — Пампушки, — исправляет Милкович. — Это рецепт матери. И они стоили мне где-то пятьдесят долларов и грёбаную кучу времени, чтобы замесить тесто, так что на рождество вы будете жрать пончики и не жаловаться. Йен смеётся, улыбаясь удивительно нежно. — Пойду поставлю на стол. Брюнет растерянно наблюдает за удаляющейся в кухню спиной рыжего. — Привет, — слышится рядом тонкий, но весьма уверенный голосок, и Мик озирается в поисках источника, замечая рыжеволосую девчушку лет двенадцати-тринадцати. — Я Дебби. Милкович кивает, запуская незанятую ладонь в задний карман. — Микки. — Ты парень Йена? — спрашивает она, и Мик снова оглядывается на Галлагера, которого остановил огромный бородатый мужик, заводя беседу. Чёрт. — Не знаю, — честно отвечает брюнет, заглядывая в лицо ребёнку. — Как это ты не знаешь? — не унимается Дебби. — Ты либо парень, либо нет. Милкович пожимает плечами. — Ну, у нас с твоим братом немного сложновато. — Он нравится тебе? — вопрошает девочка. Мик с сомнением прищуривается на неё. — Конечно нравится. — В смысле нравится-нравится? Парень не может сдержать смех. Поверить не могу, я разговариваю об этом с ребёнком. — Да, думаю да. — Так значит ты хочешь с ним встречаться? Мик снова дёргает плечом. — Наверное хочу, да. — По-моему, ничего тут сложного нету, — заключает Дебби. Милкович открывает рот, чтобы начать спорить, что вообще-то есть, тут абсолютно всё запутано, что они просто не могут снова быть вместе после всего случившегося, они просто не могут вернуться к истокам, не разобравшись со всем дерьмом, но тут возвращается Йен с пивом и большущей улыбкой, протягивая ему первое, и Мик с благодарностью принимает. — Ты же не сильно его терроризируешь, да, Дебс? — спрашивает рыжий, приобнимая одной рукой сестрёнку, и та закатывает глаза. — В меру, — серьёзно отвечает она. Микки на это только фыркает, делая глоточек пива и отчаянно желая снова чувствовать себя комфортно, чтобы просто взять Галлагера за руку, чтобы просто убить это сраное чувство, из-за которого хочется падать в обмороки. Парень с кучерявыми спутанными русыми волосами подходит к ним и хлопает Йена по спине. За его спиной виднеется худенькая, опрятного вида и азиатской внешности девушка в очках. — А Фрэнк всё дурит серьёзных дядек? Рыжий устремляет глаза ввысь, плохо скрывая улыбку. — Это Микки. Тот самый парень, Лип, — объясняет он сквозь сжатые зубы. Кучерявый с прищуром смотрит сначала на брата, потом на Милковича. — Вот чёрт, — внезапно начинает смеяться он, указывая своим пивом на брюнета. — Тот самый, которого ты встретил в Джерси, да? Тот, который… — Лип, — перебивает рыжий. — Заткнись, ради всего святого. — Это же ты? — спрашивает кучерявый у Микки, не обращая внимания на брата. — Ага, — отвечает тот, посильнее обхватывая пальцами пиво. — Он самый. — Далеко же ты забрался от дома, — подмечает Лип, свободной рукой обнимая девушку рядом с собой. — Ты проделал такой путь ради Йена? — взволнованно спрашивает рыженькая, переводя мечтательный взгляд на брата. — Это так романтично. Йен посылает ей короткую улыбку, которую можно принять за положительный ответ. Милкович попытался бы защитить себя, если бы это не было абсолютной, отвратительнейшей правдой. Мимо пробегает чёрный ребятёнок, врезаясь в рыжего и обнимая его за ноги, не переставая улыбаться во весь рот. Йен в ответ ухмыляется и наклоняется вниз, чтобы поднять мальчика на руки. — А это наш младший, Лиам, — он набирает в лёгкие побольше дыхания, похоже ожидая вопроса, готового сорваться с языка брюнета. — Да, он чёрный и да, он нам всё равно родственник, — Галлагер щурится. — Ну, кроме меня. Мне только наполовину. Но все остальные уж точно его братья и сёстры. Это всё… А знаешь что? Не так уж и важно. Микки в банке с пивом прячет ухмылку, вызванную бессвязностями рыжего. — А ещё есть Карл… где-то здесь. Хуй знает где, правда, — заканчивает Галлагер. Фиона подходит ближе, чтобы потрепать Лиама за щёчки, с выражением ужаса на лице застывая на месте при этих словах. — Ты не знаешь, где… Йен, я просила тебя следить!.. — девушка обрывается на середине предложения, раздражённо выдыхая и направляясь к лестнице на второй этаж. — Бог знает, что он может… Карл! — кричит она в глубь дома, прибегая к очевидно распространённому способу общения в доме Галлагеров. В ответ кто-то так же приглушённо орёт. — О, хвала небесам, — бормочет она, затем снова повышая голос: — Спускайся сюда, скоро есть будем! — Мы ему пневматический пистолет на рождество подарили, — говорит Йен, будто это всё объясняет. Грохочущие шаги объявляют о спуске Карла с лестницы, и когда он появляется в гостиной и видит Микки, его лицо сморщивается в что-то наподобие замешательства. — Вы решили травы прикупить? — спрашивает он слегка ломающимся голосом, привлекая внимание оставшихся трёх человек в комнате. — Какого хуя все думают, что я наркодилер? — вопрошает Милкович, которому до чёртиков надоело вежливо молчать. — Потому что ты похож на него, — честно отвечает Карл. — Карл, — отчитывает его Дебби. — Это некрасиво. — Что? Похож же, — защищается брат. Брюнет бросает на Йена вопросительный взгляд. Тот растерянно открывает и закрывает рот, будто бы пойманный на месте, но затем просто пожимает плечами, по-видимому даже не стараясь опровергнуть заявление младшего. — Это часть твоего шарма, — оправдывается он. Микки не может сдержать фырканья. Дальше всё как в тумане. Милковича поверхностно знакомят со всеми остальными (с соседями Галлагеров, их детьми, девушкой Липа Амандой и с менее чем запоминающимся мужиком, с которым встречается Фиона), и потом все разом садятся за стол перед скромным окороком и различными гарнирами. Галлагеры, очевидно, никогда не утихомириваются. Когда все голоса не болтают разом, хотя бы один из них всегда разговаривает. Лип рассказывает о колледже, Фиона каждую минуту одёргивает Карла от дурачеств, Дебби распространяется о своём бойфренде. Микки замечает, что все разговаривают, кроме Йена. За исключением редкого комментария насчёт чьей-нибудь реплики, рыжий держится молча, а его семья даже не думает втянуть его в диалог. Может, у них и не всегда так, однако, насколько Милкович может судить, частенько. — Микки, — парень Фионы (Майк?) начинает, — чем ты занимаешься? — Обслуживаю столики, — отвечает брюнет, не отрывая от губ банку пива. — Вы с Йеном в одну школу ходите? — спрашивает Майк. Милкович пырскает со смеху, поглядывая на Галлагера, прежде чем понимает, что этот парень не шутит. Он опускает пиво на стол, унимая улыбку. — Нет, я… уже как три года в школу не хожу. — Тебя исключили? — спрашивает Карл. Выражение его лица сообщает о том, что ему требуется поддержка собственной теории о том, что вылететь из школы — это круто. — Нет, меня не исключили, — резонно отвечает брюнет. — Микки выпустился на год раньше, — хвастается Йен, кладя в рот порцию пюре, и Милкович пихает его локтём. — Правда? — переспрашивает Фиона, очевидно впечатлённая. Вся остальная семья начинает посматривать на него с интересом, и он перестаёт бороться с одиночной горошиной на тарелке, до этого упорно не пуская в ход голые руки, чтобы не выглядеть как какой-нибудь язычник. — Ага, — подтверждает Мик, нервным взглядом откидывая стол. — Но это не то, чтобы моя заслуга. Моя мать просто не могла вытерпеть меня ещё один год дома, вот и решила поэкспериментировать и проверить, варит ли у меня котелок, поэтому и сдала меня в школу на год раньше. И, эм, — поднимает он пиво словно тостом за просранный потенциал, — кажется, варит. — Я слышала, что это вредная практика для общества, — ехидно комментирует Аманда, и Лип смеётся. — Единственное, в чём я оказался одарённым человеком, это в искусстве похуизма, — отстреливается Милкович, пытаясь не расплыться в удовлетворённой усмешке. Йен тут же начинает ржать, ударяя своей ногой под столом лодыжку брюнета. — Подумываешь о высшем образовании? — интересуется Майк, когда становится понятно, что первый раунд колкостей завершён. Милкович пожимает плечами, не отрывая глаз от своей тарелки. — Подожди, серьёзно? — хватается за эту мысль рыжий, с интересом придвигаясь ближе. — Ты ищешь колледж? — Я даже ничего не сказал, — увиливает парень, но Йен одаряет его взглядом а-ля "не пизди мне тут, мы жили под одной крышей несколько месяцев", который побуждает его говорить начистоту. — Но вообще да, — покорно бубнит Мик себе под нос. — Я думал об этом. — Давно? — интересуется Галлагер. — С тех пор, как Мэнди ляпнула что-то такое. — В каких предметах ты силён? — наводит на разговор Майк, и Милкович снова дёргает плечом. — В математике, наверно, — неуверенно отвечает он. — В математике? — скептично переспрашивает Аманда. Милкович откладывает вилку в сторону, чувствуя, как потребность в самозащите медленно поднимается к горлу. — Так трудно в это поверить? Лип с Амандой переглядываются покровительственными и красноречивыми взглядами. — По тебе не скажешь, — поясняет девушка. Микки открывает рот, готовясь выдать, что же можно сказать по ней, но тут Фиона хлопает в ладоши, сообщая, что пришло время десерта. — Эй, — шепчет рыжий в суматохе, когда они оба остаются сидеть за столом. — Давай-ка свалим отсюда. Милкович поднимает бровь. Находясь в нынешнем настроении, он вынужден признаться, что, выбирая между лишними тридцатью минутами в компании Галлагеров и любым другим занятием, он бы с радостью выбрал последнее.

———————

Через десять минут они уже проскальзывают через заднюю дверь после того, как Микки захватывает с собой подарок Йена с кофейного столика, а сам Галлагер поднимается наверх за своим подарком и надевает куртку. Рыжий обнимает его за талию и ведёт к сломанному минивэну на заднем дворе, и что-то в холодном воздухе и, Боже упаси, рождественском настроении настраивает Милковича на почти весёлый лад. Йен практически вдавливает его в дверцу минивэна, вовлекая в смеющийся поцелуй, и всё, о чём Милкович может думать, это как бы не уронить подарок в снег и устоять, несмотря подкашивающиеся колени. Уличные фонари светят со своей обычной яркостью, но что-то в них всё равно кажется другим. Может, это всё из-за комбинации рождественских огоньков с едва уловимым мотивом хоралов, льющихся из дома, а может, из-за рук Галлагера, смыкающихся на спине брюнета. — Твоя семья — то ещё сборище уёбков, — комментирует Мик, когда они расцепляют объятия. Он опирается на холодный металл позади себя, а рыжий закуривает сигарету. — Ага, — выдыхает он, поднимая взгляд на загрязнённое небо. — Но я их всё равно люблю. Милкович его понимает. Ещё как. — Сегодня, кстати, я со своими разговаривал, — признаётся он, принимая сигарету. — Они всё такие же долбоящеры. — Как они поживают? — спрашивает Йен. — У Игги появился бойфренд, — отвечает брюнет, решая начать с наиболее впечатляющих новостей. — Бойфренд? — восклицает Галлагер. — Да, ты же знаешь этого засранца, он никогда не признается, что встречается с парнем, но мы-то понимаем, — делает затяжку Милкович, давая парню время на переварить. — А Колин, — произносит он со струйкой дыма, — обзавёлся своим собственным жильём. Говорит, что наконец-то чувствует себя человеком, перестав нянчить наши беспомощные задницы. — Он скучает по вам, — со знанием говорит Йен, забирая сигарету обратно. — А что ему ещё делать. Меня же нет рядом, не на кого орать по поводу и без. Галлагер застенчиво улыбается. — Я даже скучаю по его порой дерьмовому отношению ко мне. — Все… — голос Мика ломается, и он кашляет, чтобы скрасить неловкость. — Все тоже по тебе скучали. Парни обмениваются неуверенными, улыбающимся взглядами, а затем рыжий подносит сигарету к губам и спрашивает: — А Мэнди как? — Думаю, она скоро будет сдавать онлайн тест для аттестата, — говорит брюнет. — Кроме этого, её парень — ничего больше, как сувенир на ножках, но, видимо, она и сама это понимает. Ей нравится в Бостоне, по-моему. — Она же и правда хотела вырваться из Аззуры, — вспоминает Йен с подёрнутым дымкой старых моментов взглядом. — Рад, что у неё наконец получилось, — он передаёт Микки сигарету. — Рад, что у всех вас получилось это сделать. Их пальцы соприкасаются, и через этот контакт пробегает искра завязки. Начала, перерождения. Мик поднимает глаза на Галлагера, который выглядит молодым, но умудрённым, знакомым, но неизведанным, волнующимся, но спокойным и просто красивым до бесконечности, и пытается унять эндорфины, однако безрезультатно. — А что насчёт тебя? — спустя секунду интересуется он. — Чем ты занимался всё это время? Йен заметно удивляется вопросу. — Большинство времени отнимала школа, — останавливается он на таком ответе после недолгих раздумий. — Я вернулся туда сразу же, как устаканил всё с лекарствами. Поздновато спохватился, конечно, поэтому приходится навёрстывать. — Что будешь делать после выпуска? — задаёт следующий вопрос брюнет. Галлагер открывает рот, скрещивая руки на груди, и сразу же закрывает, находясь в растерянности. — Если бы я знал, — после паузы признаётся он, перехватывая сигарету. — До всего этого я планировал поступать в Вест-Пойнт, — он удручённо смахивает пепел. — И плюс мне не разрешили вернуться в баскетбольную команду, потому что я уже столько пропустил, поэтому мне остаётся лишь поцеловать спортивную стипендию в зад. Милкович покрепче сжимает подарок рыжему, будто не позволяя этим словам полностью разбить сердце. — Ты когда-нибудь думал о писательстве или чём-то таком? — подкидывает идею он. Йен фыркает вперемежку со смешком. — А о чём писать-то? — Да хотя бы о своей жизни, — брюнет тянется за сигаретой в последний раз, вдыхает дым и выбрасывает её на землю. — Ты же талантливый, — тихо и натянуто произносит он на выдохе. Галлагер на секунду мрачнеет, задумчиво смотря в землю. Милковичу кажется, что он бы сколько угодно заплатил, чтобы хоть на минуту заглянуть в его мысли. — Ну и холодно, бля, — кутаясь в пальто, дрожит он, когда никто из них не подаёт голоса. Рыжий кивает в сторону минивэна позади. — Пошли. Он с усилием отодвигает заднюю дверцу, открывая вид на одеяла и потрёпанные фотографии Меган Фокс. — Раньше здесь Карл спал, — объясняет Галлагер в ответ на вопросительный взгляд брюнета. — А. У него губа не дура. Они залазят внутрь, где оказывается ни капли не теплее, чем на улице, и садятся рядом, спинами опираясь о стенку машины. Йен растягивается по всей ширине со своими жирафьими ногами, чего, к сожалению, не скажешь о Милковиче. Галлагер кладёт руку поверх плечей брюнета, и на мгновение кажется, что они снова могут вернуться в тот прежний ритм, как пару месяцев назад. Притвориться, будто борьба необязательна. Будто борьбой были всего лишь обстоятельства, расстояние и болезнь. Будто то, что было между ними, никогда и не было борьбой. Или, может, это просто безмятежное пространство океана во время приливов и отливов. В любом случае, становится теплее, чем раньше. — Вот, — произносит Мик, придвигаясь ближе и выкладывая подарок Галлагеру на колени. — С рождеством. — Упаковка мне уже нравится, — подмечает тот, убирая руку с плеч брюнета и крутя вещицу в пальцах. — У меня ещё много скрытых талантов, — важно заявляет Милкович. Это прямоугольный свёрток, обёрнутый в красную бумагу с маленькими новогодними ёлочками и с милым бантом на верхушке. На самом деле, Микки потратил хуеву тучу времени, пыхтя над этой дрянью, чтобы выглядело получше, чем дерьмо собачье. — Открывай уже, Галлагер, — подгоняет он, когда Йен медлит. — А то Рождество закончится. Рыжий начинает бережно снимать обёртку, будто не желая порвать, и проходит добрых тридцать секунд, прежде чем он добирается до того, что внутри. Чёрный блокнот в кожаном переплёте с созвездием Льва, вытисненном антично-золотой гравировкой на обложке. Милкович нервно пожёвывает губу, пока Галлагер осматривает подарок. Когда он открывает его на первой белоснежной разлинованной странице, парень прочищает горло. — Я, эм, читал, что записывать свои мысли полезно для тех, у кого… — голос подводит, в горле мгновенно становится сухо. — У кого биполярное расстройство, — быстро договаривает он. Улыбка медленно расползается на лице Йена, но он всё ещё не произносит то, что бы ни было в голове. Он обратно закрывает дневник и проводит пальцем по гравировке. — А это созвездие твоего знака Зодиака, — слабым голосом добавляет брюнет. — Потому что космос — это круто и все дела… — Я люблю тебя, — перебивает его Йен неожиданно и более, чем уверенно. Губы Милковича так и остаются приоткрытыми, не успев произнести фразу. Сам парень ошарашенно замирает на месте. И он знал, конечно он знал, прочитав признание, написанное рукой рыжего уже давно. Галлагер несмело глядит на него, его глаза почти голубые, подсвечиваемые тихим светом ночи, и одного этого странного, знакомого ощущения достаточно, чтобы этот блаженный страх вернулся. Микки знал. Конечно же знал. Но есть в словах, произнесённых уже вслух, что-то особое, материальное, оно заставляет поверить, что он узнал об этом впервые. После абсолютной тишины парни улыбаются друг другу, и Милкович снова чувствует себя молодым и глупым. Когда Йен целует его быстро, просто, но с разрядом тока, кажется, что они оказываются на той же странице впервые. Или, по крайней мере, близки к ней. Галлагер отстраняется и снова смотрит тем взглядом, и брюнет в который раз думает, что это то самое, о чём он никогда не мог и мыслить. Но он заслужил это счастье. Думал и заботился о других, дышал надеждой слишком долго. Йен достаёт маленькую, ни во что не завёрнутую голубую коробочку из кармана куртки и вручает её Милковичу. — Твоя очередь, — говорит он, размышляя с секунду, прежде чем снова оборачивает руку вокруг плеч брюнета. Мик осторожно перехватывает подарок и делает вывод, что это коробочка для кольца. — Ты мне предложение делаешь? —шутит он, начиная смеяться, когда Галлагер пинает его в предплечье. — Лучше бы тебе открыть, мудила, — затыкает его он, и Милкович подчиняется, всё ещё немного улыбаясь. Внутри, на подкладке из хлопка, лежит изящная серебряная подвеска с изображением металлических волн океана на тонком кожаном шнурке. — Сначала я купил её себе в Аззуре в день отъезда, — поясняет Йен, пока Мик нежно достаёт подвеску из коробочки. — Но, вообще-то, мне не так уж и нужен сувенир, раз ты здесь. Милкович пробегается большим пальцем по неспокойной водной глади на кулоне и на секунду вспоминает о доме. — Скучаешь по нему? — негромко спрашивает рыжий. Мик думает об океане. Треснувших бордюрах. Занозах на перилах набережной. О маме, братьях и сестре. О Йене и месяцах без него. По тебе я скучал сильней, — думает он. — Да, — всё же говорит брюнет, переплетая их пальцы. — Но я не вернусь обратно. Галлагер довольно мурчит, оставляя поцелуй на щеке парня. Вместе они чувствуют себя новыми людьми, начинающими сначала. Милкович ловит себя на мысли о том, что цепляется за ярчайшие моменты из их прошлого, чтобы не потерять целостность того, чем они были. Чем они есть. — Что ты думаешь о… — пытается спросить Мик, укладывая руку на колено рыжего. — Обо всей той херне… ты знаешь, — он не осмеливается произносить имя Гейба. Точно не здесь. Галлагер сильнее сжимает руку брюнета. — Ты о Гейбе? — Да. О нём. Йен хмыкает и очерчивает пальцем "F" на левой фаланге пальца Милковича. — Ну, эм… — он горько смеётся. — Иногда я думаю, что Бог подобрал всё дерьмо вроде чьей-нибудь большой детской травмы и свалил на меня. Ну, знаешь, Йен Галлагер, — рыжий останавливается для пущего акцента, его глаза сверкают, — человеческая свалка. — Ты не заслужил ничего из этого, — напоминает Мик, пальцем пытаясь разгладить складку джинсов на колене Йена. Он не много знает о подобном. О биполярном расстройстве или последствиях изнасилования, но то, в чём он действительно уверен, так это в том, что даже мысль о вине Йена в этом всём — полная ерунда. Галлагер молчит довольно долго, мыслями отсутствуя где-то далеко. — Мне просто кажется, — продолжает он, — что если бы я с самого начала не сказал да, этого бы никогда не произошло. — Думаешь, он бы не направил на тебя пистолет, скажи ты сначала нет? — спрашивает Милкович в неверии. — Он псих, Йен, — твёрдо произносит парень, когда рыжий всё так же не смотрит в глаза. — Тебе было сраных семнадцать. И ты был болен. Даже если ты сказал да, это никак не твоя вина. — Такое ощущение, что… — сжимается Йен. — Испорченные вещи же не могут стать особенными снова, понимаешь? — он качает головой. — Не могут стать снова любимы. — Эй, — немедленно протестует Мик. — Я люблю тебя, понятно? Теперь уже рыжий поднимает голову и смотрит на парня с всепоглощающей восторженной нежностью. И Милкович, широко раскрыв глаза, снова повторяет своё признание. — Я… блять, я люблю тебя. И ничего, — он останавливается, выпуская руку Галлагера, чтобы нежно пропустить его волосы через пальцы, — ничего этого не изменит. Когда их губы встречаются снова, Микки наслаждается вкусом Йена: сигареты, морская соль и бесконечность целого мира.