На обратной стороне луны

«Тот, кто указывает на твои недостатки, не всегда твой враг; Тот, кто говорит о твоих достоинствах, не всегда твой друг. Китайская пословица». Щурясь от сильного солнца, Саске стоял на слегка влажных ступенях и, сложив правую руку козырьком, наблюдал, как Хотару, очень-очень важная, с рюкзачком в виде розового зайца, ожидала своей очереди, чтобы зайти в школьный автобус, который отвезет ее класс на экскурсию в древний Храм Отиба. Попутно он разговаривал с классным руководителем Тадаши, чей класс тоже едет в Храм. — Да, Ичиро-сенсей, совершенно верно. Да, я знаю, что экскурсия в Храм сдвоенная и школьники «Акахита» будут с классами «Сёгун». И про схему посадки я знаю тоже. Сестра-омега и брат-альфа. Понимаю. Я понимаю, что Вы мне пытаетесь объяснить … да, школьные правила и они нерушимы … но, если сестра Тадаши-куна дала слово за ним присматривать, а она дала его, то мой сын будет сидеть рядом с ней. Пожалуйста, пусть это будет исключением … Ой! Последнее восклицание он произнес, потому что от неожиданности вздрогнул и выронил небольшой сотовый, который сменил «Motorola». С тихим «блямс!» лиловая «раскладушка» упала под ноги омеги. Саске тотчас протестующе воскликнул: — Наруто! Альфа проворно убрал руки, только что закрывшие обзор, и как можно более строго поправил омегу: — Наруто-сама. Но синие-синие, наполненные такой непривычной, но такой явной, добротой, глаза смеялись. Легко наклонившись, он подобрал «Alcatel» с асфальта и добавил: — Ичиро-сенсей, вообще-то, в курсе схемы посадки. Я разрешил, если точнее. А поскольку невежливо перебивать младшего супруга одного из спонсоров «Сёгуна» и, кстати, «Акахита» тоже, то … – … То я тут вообще-то, распинался, как оказалось, впустую, а ты меня не остановил! Саске сам от себя не ожидал, просто все вышло спонтанно и, одновременно, естественно. Размахнувшись, он довольно сильно ударил альфу вязаной сумкой. И замер, когда оказался, прижат к его спине. А тот смеялся, словно это и не удар вовсе, а награда. А на ухо зашептали, глухо, с оттенками тщательно подавляемого рыка, щекоча вмиг обострившиеся нервы: — СаскеСаске … Стоит ослабить поводок, и ты тут же бросаешься на своего хозяина. Норовишь больно укусить. Несправедливо, не находишь? Хотару оглянулась и помахала рукой. Саске помахал в ответ. Сильные, теплые, надежные руки альфы продолжали удерживать его тело, прижимая к себе так, что захватывало дух. Застывало в предвкушении, покрывалось мурашками, замирало. Обрывалось, каким-то невероятным чувством омега ощущал это объятие, чувствуя каждой клеточкой, как его продолжают прижимать к себе. Странно, но Саске не чувствовал себя обиженным. Слова альфы звучали двусмысленно, провокационно, но он впервые не боялся. Впервые понимал их скрытый подтекст, впервые знал, что они не несут угрозы. Впервые обыкновенное заигрывание имело смысл. Веселый гомон постепенно стих. Последние дети и сопровождающие их старшие преподаватели скрылись в салоне автобуса. Еще пара минут … И вот уже оба «Mitsubishi», смахивающие больше на огромных героев анимэ на колесах, чем на автобусы, весело покатили друг за другом. В сторону дороги, ведущей к «Сёгуну», чтобы позже выехать на дорогу, ведущую к Храму Отиба. Сосчитав до пяти, чтобы глупое сердце перестало прыгать по грудной клетке, Саске медленно развернулся лицом к альфе. — Ты … решил перестать меня мучить? Вопрос, конечно, дался тяжело. Даже когда Саске его задавал, было тяжело. Ощущение легкости на сердце, которое он испытывал, чувствуя, как крепко прижимает его к себе Наруто, было слишком неуловимо. Поэтому он был немного сбит с толку. И этот вопрос … он был слишком щекотливый. Поэтому ему и было не по себе. Поэтому и было так тяжело … … Как и спросить самого себя, какого черта он опять лезет, куда не следует. Похоже, у них в постели порядок, но сейчас ведь они не в постели, а на ступеньках Парка. Как будто порядочная, благопристойная семейная пара. Так ведь? Так какого … Или потому что … как будто? Нервничая, Саске заправил за ухо прядку волос. Тотчас поймав взгляд Наруто, отвлекшегося на это простое движение. И уловившего это волнение. Наруто чуть сузил глаза. Прошелся взад-вперед, то и дело, поглядывая на своего омегу. Задумчиво заметил: — Ты знаешь, как бушует стихия, Саске? Не ожидавший подобного вопроса, Саске послушно кивнул: — Четвертый уровень опасности. Помнишь? Но … зачем ты решил напомнить про ураган? Наруто резко развернулся, взял Саске за руки, притянул к себе: — Полагаю, деревьям было тяжело … пережить подобный напор стихии. Говорят, было много поваленных … Особенно в Парке. В их кронах, наверное, так шумело … Как у меня в душе, когда я узнал про тебя. Про то, что тот, кого я считал своей опорой, кого хотел защитить от мерзости, в которой загибался сам … предал меня. Как у меня в сердце, когда я узнал, что ты сбежал … сбежал с моим ребенком. Потому что душа уже была выжжена. Вот так. Наруто поднял руку и сделал круговой жест, словно показывая, как все перекрутилось внутри него и в первый, и в последующие разы. — Так просто? — Да, Саске. Я слушал тебя … потому что когда-то хотел этого. Но … наверное, я хотел, чтобы меня тоже услышали. Сколько раз мы с тобой это выясняли? Вернее, пытались это сделать? А ведь, оказывается, много слов-то и не надо. Просто объяснить, что ты чувствовал. И ничего больше. Саске замолчал, только смотрел на Наруто. Порывался что-то сказать, и замолкал. — Цунаде интересуется, когда мы вернемся, — неожиданно произнес Наруто, и мы словно поставило последнюю точку в их дискуссии. «Я клялся выполнить все, что он пожелает. Он спас мне жизнь. Он оставил меня с детьми … хотя мог увезти их и тогда … На что стала бы похожа моя жизнь тогда?» Последняя мысль … вернее, вопрос, словно оказался тем самым. Когда ты понимаешь, что все. Кончено. Просто кончено. Саске вдруг оставил свои переживания, болезненные, отравлявшие жизнь … но все равно бывшие прошлым. Потому что, в самом деле, устал. Устал клясться, устал отрицать. Устал бороться. Он постарался, чтобы голос не дрогнул: — И что ты ей ответил? Наруто посмотрел куда-то вдаль: — Скоро. Но, произнося это «скоро», Наруто удивился сам себе, как неуверенно произнес это самое обещание. Он мчался в Шики, пылая холодной яростью, чтобы дать волю своим чувствам. Чтобы разрушить жизнь Саске так, как тот разрушил его … Когда он переменил решение? Наруто затруднился бы с ответом. Но ему казалось, что это произошло в тот же миг, как он увидел Саске. На этих же самых ступенях. Пальцы альфы привычно выудили пачку сигарет. Прикуривая, он добавил, впервые улыбнувшись так, что глаза снова засияли тем мимолетным, добрым светом: — Пожалуй, Шики — наша последняя точка. Как закрытая дверь. Понимаешь? Саске, помедлив, кивнул. Только поинтересовался: — Когда ты это решил? И почему-то не удивился ответу: — Только что. Саске очень постарался ничем не выдать себя. Наверное, гены Клана помогли. Только зрачки слегка расширились. Но Наруто и не ждал какой-то сверхъестественной реакции. Усмехнувшись, он сжал сигарету, про себя поклявшись когда-нибудь точно бросить курить, и, повинуясь внезапному порыву, наклонился, касаясь лба омеги нежным-нежным поцелуем. Практически целомудренным. Месяц. Месяц с того разговора с Шикамару. Но все тихо. Так может … Там, на небе, простили ему все его грехи, которые он натворил? В первую очередь — те, что непосредственно касались их отношений? И, в самом деле … они вернутся … одной, единой семьей? Скажите, небеса, это так? Вселенная, ответь … Это так? *** … Саске выключил духовку, не без удовольствия убедившись, что все получилось, как надо. Он мельком посмотрел в окно. Девственно-чистый, отполированный до маниакального блеска минивэн Кудо Ясуо сиял, отражаясь в солнечных лучах. Тот самый «Honda Stepwgn», который он когда-то … наверное, в прошлой, несчастливой, жизни, угнал, торопясь в аэропорт! В прошлой, несчастливой, жизни. А теперь? Саске постоял с секунду, потом уверенно кивнул сам себе, поражаясь, как в такой необыкновенный день к нему в голову могут лезть такие мрачные мысли! Омега снова посмотрел на машину. Вспоминая, как два дня назад, когда он решил приготовить не только обед, но и ужин, Кудо Ясуо едва не хватил удар! Во всяком случае, тогда он вот точно также посмотрел в окно и застал премиленькую картину. Как повар яростно жестикулировал руками, что-то объясняя и доказывая Ягура Ями, с каменным лицом слушающего ор того. Хихикнув — да он слово-в-слово может воспроизвести жалобы крепкого, упитанного альфы! Бедный Ями-сан вынужден был слушать,как тот жаловался, что его снова отстранили от плиты! Правда, что еду в тот день все же пришлось частично заказывать в ресторане, Саске под угрозой расстрела никому не расскажет. И, кстати, хорошо, что никто ни о чем не догадался. Сияющий бок минивэна неожиданно потух: солнце скрылось между так некстати взявшимися тучами. В Шики, конечно, так бывает, но почему именно сейчас? Саске пожал плечами и отвернулся от окна. Он не хотел признаваться, что отчего-то стало не по себе. Не хотел признавать, что невольно вспомнил свой беспричинный страх перед эпичным появлением Наруто … Не хотел признавать, что ощущение практически такое же. И искал подходящее объяснение. То ли тот жуткий сон был причиной, то ли связанное с этим воспоминание, как много лет назад пришла беда … как раз когда он думал, что все в его жизни отлично устроилось, и беспокоиться не о чем! Но он не позволит себе думать, что все имеет свойство повторяться! «Alcatel»разразился пронзительной трелью. Придерживая подбородком «раскладушку», Саске пристроил на заранее приготовленное блюдо еще один шоколадный кекс. Тотчас забывая о своих, никому не нужных, предчувствиях. Весело произнес в трубку: — Да, милая? Вы уже вышли из Храма? Мне говорили, у вас запланирована еще одна экскурсия, а потом пикник, да? Как скоро вы планируете вернуться? И оцепенел, услышав давно забытые, но такие знакомые интонации: — «А это зависит от тебя … Саске-чан. На самом деле … Руки задрожали так, что пришлось вцепиться в проклятый телефон — несмотря на давно и успешно похороненные воспоминания, память продолжала хранить тот самый, намертво усвоенный урок. Парой слов, парой фраз, но ужас от слишком яркого представления того, что может быть, оказалось, навечно запечатлен на подкорке головного мозга. «Если я позвоню, а ты не ответишь, наказание будет таково, что ты будешь молить о пощаде» Потолок с полом едва не поменялись местами — покачнувшись, Саске принялся пятиться, чтобы успеть ухватиться за что угодно. Где-то в отдалении, как будто на другой планете, раздался грохот. Овальное блюдо полетело вниз, разбрасывая вокруг себя осколки и еще не остывшую выпечку. Саске смотрел перед собой и ничего не понимал. Вернее, отказывался понимать. Прежде, чем омега нашелся, что сказать, механический, лишенный эмоций голос Каидзоэ-сана продолжил: — Давай-ка проясним кое-что … или, лучше, утрясем наши разногласия. Скажем … так. Я великодушно прощаю тебе то, что ты так долго от меня прятался. Потому что сейчас ты сделаешь то, что не сделал лет пять тому назад. Хмм … как говорится, сжег мосты, но вернулся за пеплом. Не понимаешь? Я о том, что ты посмел ослушаться меня, малыш. Залетел. И не сделал аборт. А вдобавок обзавелся еще одним ублюдком … Так ведь?! Недавний сон. Едва обретенное равновесие. С трудом налаженная жизнь. С трудом налаженные отношения. Ужас подступал и подступал, потихоньку, накатывал, как наступает полоса прибоя. Неотвратимо. Медленно. Убирая любые препятствия со своего пути. Беря свое. Сглотнув, Саске невероятным усилием парализованной воли сумел опомниться. Заставил себя спросить: — Вы … вы же не можете причинить вред ребенку? — Детям? — уточнил тамада и Саске помертвел еще сильнее. От того, что он боялся продолжения. И не разочаровался, — О, пока нет. Я вот, даже, ощущаю себя человеком, впавшим в сентиментальность … Наблюдаю, как твои крохи пьют из фонтанчика. Хах, вспоминаю свое замечательное детство. Эти экскурсии такие утомительные, не находишь? Общение с прекрасным хорошо в малых порциях, знаешь ли. Но мы отвлеклись. Выйди через черный ход и сядь в машину. Не привлекая внимания, естественно. И помни — одно мое слово и нужный человек приведет в действие взрывной механизм. Думаю, лишним будет также напоминание, что никому звонить не стоит. Так что?» — Я иду. Он, словно во сне, опустил руку, не замечая, как отключившийся сотовый скользнул в карман любимого фартука. Того самого, оранжевого цвета, с ироничной надписью «Я только подошел к плите». И, развязав тесемки, вышел в коридор. — Саске-сан. Он не удивился ничему. Обойти охрану можно одним лишь способом. Изнутри. А то, что это предательство, это последнее, о чем он способен сейчас беспокоиться. Дверь, ведущая к черному ходу, распахнулась. Подавляя гнев, Саске обогнул того, кто ее придерживал, и быстро принялся спускаться, стараясь не споткнуться и все равно убыстряя и убыстряя шаг, пока не перешел на бег. Лишь ненавидя того, чьи шаги слышались сзади, видимо, для подстраховки, и еще сильнее — себя. Снова и снова — себя. За то, что когда-то принял неверное решение. За то, что пошел на поводу у своих эгоистичных желаний воспротивиться воле семьи. За то, что не захотел смириться со своим предназначением, как омеги … Но тогда … Последняя ступенька. Саске остановился, чтобы перевести дыхание. Тогда ничего бы не было. Ни Наруто. Ни Тадаши. Ни Хотару. Дети! За спиной раздалось довольно угрожающе: — Саске-сан. Будет лучше, если Вы не станете задерживаться. И — руки, сильно сжавшие его плечи, чтобы в очередной раз показать место таких, как Саске-сан. Брезгливо вырвавшись, Саске поспешил выйти. Снова остановился, оглядываясь. Неприметная «Subaru», приземистый корпус которой сливался с асфальтом, мигнула фарами. Дальнейшее омега помнил плохо. Память зафиксировала только то, как он подошел к машине, в салоне которой был полумрак — зона стояла в стороне от дороги, в тени огромных вязов, не побежденных бурей. Стволы гигантских дзелькв покрывал светло-изумрудный мох. Почему-то эта картина запечатлелась последней, а дальше — легкий шум открывающейся двери. И все. Тишина. Вязкая, как тот страх, охвативший Саске при первых же словах тамады … Тамада. Дети. Он угрожал его детям! Саске рванулся вперед, едва не сваливаясь со всего размаху на дощатый, давно не мытый, пол, потому что тело отчего-то не слушалось. Не обращая внимания, что кто-то с силой удержал его за плечи, не давая упасть. Угрожающе прибавив что-то вроде «эти невоспитанные, отбившиеся от рук, омеги», и еще пару грубых фраз. Но это неважно. Сейчас важно было только одно … — Та … даши! Хо … та … ру!!! — А вот и наша красота очнулась! Перед лицом Саске, что сидел, крепко привязанный к стулу, замаячила рука. Два … три пальца. Он поднял голову и сквозь зубы выдохнул, очень постаравшись произнести четко то, что смог: — Поближе нельзя? Я еще не обедал. — Сука, а ведь был такой лапочка. Ну, здравствуй, Саске! Саске с минуту разглядывал того, кто, опустив вниз руку, присел на корточки. Внимательно, запоминая. Складывая два и два. Альфа высокого роста с выбеленными до фиолетового оттенка волосами и губами, с всегда нанесенной на них черной помадой. Вызывающий облик. Чтобы бросать вызов. Всем и всегда. Правый глаз прикрывала челка, левый, темно-серого цвета, всегда недобро смотрел на любого, кто смел поднять на него взгляд. Тот самый альфа из Школы для альф «Терминаторы», с которой соперничала Школа Наруто … Саске неожиданно вспомнил все это, давно позабытое … что с удовольствием рассказал ему в омежьем туалете Сай, почти дословно пересказав сплетни всех омег на том треклятом Балу! Даже — дословно — пафосное определение альфы, данное Саем. Альфа-чье имя-почти всегда произносится-со странным чувством-похожим-на-страх. Расёмон Сакон. Альфа высокого роста с выбеленными до фиолетового оттенка волосами и губами, с всегда нанесенной на них черной помадой. Сильно сжавшееся сердце осторожно возобновило биение. Школьные обиды, старые счеты. Два альфы, один омега. Все это было уже неважно. Потому что ... … Главное не это. Саске проглотил слюну, хрипло уточнил то, о чем догадался, едва услышал этот … будто ленивый, слегка измененный техникой, но запечатлевшийся навсегда, ненавистный голос: — Мне говорили, ты учился когда-то в Школе для альф «Терминаторы» … А еще … ты … ты ... Каидзоэ-сан? Альфа выпрямился. Цокнул: — Узнал все-таки. Верно говорят, что у большинства омег цепкая память на голос. И, как я погляжу, зрительная память тоже отменна, сущность обязывает … Последнее заявление про сущность особо выделил, пошло усмехаясь. Облизнул губы, продолжил: — А впрочем, раз уж выяснилось, что мы, так сказать … — он снова пошло усмехнулся, — почти одноклассники … Посмею задать нескромный вопрос… Что, запала в душу моя сногсшибательная внешность? Или то, как мы сорвали аплодисменты там, в вашем убогом «Акита рёку», на Балу сопливых семнадцатилеток? Саске сжал кулаки, чтобы не поддаться на провокацию. Улыбнулся обезоруживающе: — Ошибаешься. Я среагировал на твой гнусавый голос. Только и всего. Сделав вид, что не услышал сдержанных смешков подельника, альфа зло потер шрамы и вдруг, вспомнив что-то, радостно осклабился: — Ну, то, что омеги должны постоянно воспитываться, а мы с тобой надолго расстались, это извиняет твою бестактность. Теперь, думаю, я могу раскрыть карты. Он ткнул себя в грудь, вызывающе посмотрел: — Как ты понимаешь, я не тамада. Я назвался так, чтобы немного поиграть с тобой. На самом деле я принадлежу к Клану, по сравнению с которым оба Ваших Клана, твой и твоего драгоценного муженька, могут отдыхать. Сделав эффектную паузу, значительно добавил: — Я Расёмон Сакон. В лице Саске не дрогнул ни один мускул. — Впервые слышу, — сообщил он, с секунду подумал, — Аа, точно, я с тобой, вроде, танцевал один раз. Назло кое-кому. Но второй альфа, держащийся пока в тени, успел недоверчиво хмыкнуть. — Умино-чан, — ласково обернулся куда-то в сторону Сакон, и Саске тотчас насторожился, — может, не стоит ждать … может, все же подадим сигнал и взорвем к чертям собачьим детишек в том идиотском автобусе? Тем более у тебя детей больше никогда не будет … так почему другие их должны иметь? Я прав? А? Он повернулся к Саске и дико улыбнулся, признавая поражение того. Слишком явно в глазах омеги отражалось яростное бессилие. Одно предательство сменяло другое, словно жизнь, буквально недавно щедро вознаграждавшая его за все беды, решила, что лимит счастья исчерпан. Рядом встала Умино-чан, к которой обратился Сакон. Не абстрактная «Умино-чан». А та самая девушка-бета, пять лет назад принимавшая документы Саске в Кайоко, изо всех сил пытаясь быть сдержанной. Не получилось. Когда-то довольно миловидное лицо исказила злоба, и она закричала, наклоняясь к Саске, близко-близко, едва не касаясь его лица своим, но невероятно перекошенным от ненависти, нервно сжимая руки и брызгая слюной от возбуждения: — Из-за тебя погиб мой любимый! Его застрелили! А ты живешь! И еще смеешь воспитывать детей! Ты … Ты … Саске демонстративно повел головой, пытаясь стереть слюну. — Умино, сядь! — не выдержал Сакон, — Момочи-сан сам подставился под пулю! Еще один пазл сошелся. Саске посмотрел на Умино. Та послушно отошла куда-то в угол, но, не успокоившись, принялась что-то бормотать, расхаживать взад-вперед, дергаясь из стороны в сторону, взмахивая руками, при этом тяжело ступая. Косолапо и рвано. Как выкрикнула эта ненормальная? Момочи-сан? Он постарался никак не показать, что имя возлюбленного Хаку произвело на него какое-то впечатление. Как бы ни был зол Саске на Юкки Хаку … Он был его друг. Он мертв. Они успели помириться. И то, что извилистые пути привели их обоих в то тайное место … Свело их … То, что Хаку закрыл собой Саске — наверное, это сравняло счеты. Как бы Саске ни лютовал поначалу … Презирал, обвинял. Особенно остро возненавидел, услышав … — Это я был вторым тамадой! Я читал текст по бумажке! Правда, хорошего в этом было, пожалуй, только то, что Саске тогда заговорил. Практически чисто … Забывшись, Саске чуть не хмыкнул и тотчас спохватился. Но почему то, что он понял и простил одному, он никогда не поймет и не простит вот этим?! Он перевел дыхание, стараясь сдержать дрожь. Опять вспоминая тот жуткий момент, когда Хаку раскинул руки в разные стороны, успев прикрыть его собой. Тонкая струйка крови, вытекшая из уголка рта. Тягучая красная капля, упавшая на огромный живот Саске. Потухающие глаза, губы, сложившиеся в одно-единственное слово. Прости. Бедный Хаку до последнего ощущал свою вину, даже если принять во внимание, что тот выбор делал сам Саске … А итогом … Итогом осталась малышка Хотару. Саске мельком посмотрел в сторону мечущейся, как зверь, беты. Снова изо всех сил постарался не перемениться в лице. Это же … — Ясу была влюблена, — тихо произнес Сакон, внимательно всматриваясь в Саске, — похоже, ты уже понял, в кого. — Его убили, убили! — из угла опять истерично закричала Умино-чан, полностью опровергая свое имя. Спокойная. Ну да … Сама гавань спокойствия. — Но разве Забуза-сан был с вами? Саске задал этот вопрос специально. И эффект превзошел все ожидания. Завизжав, Ясу метнулась к нему, ее еле успел перехватить альфа, которого еще Саске не видел. Слегка сутулый, в круглых очках, он ловко поставил сначала девице подножку, а потом ее же оттащил туда, где только что находился. Ясу замерла на секунду и завизжала так, что заложило в ушах. — Он меня, конечно же, любил! А повелся на молоденькую, смазливую мордашку, подобную тебе! Омега проклятая! А когда омегу выследили и хотели казнить в назидание отступнику … Он … Он … Побежал к … Саске вздрогнул. Слишком характерный звук. Хруст сворачиваемой шеи. Он прикрыл глаза, чтобы подавить невольный позыв к рвоте. Очкарик вышел из тени, отряхивая руки, вытирая их о замызганную куртку, и заулыбался: — Она сыграла свою роль. Да и трахалась так себе … Бета, что возьмешь. Не то, что омеги. Правда? И снова улыбнулся, когда Саске зло процедил: — Она же не только трахалась. Ей удалось добыть информацию про Убежище. И из-за нее на ее брата напали. Умино. Умино Ирука. Свои грехи ее, видимо, не обременяли … Так?! Желтоватые зубы оскалились, демонстрируя такие же, не слишком знакомые с зубной щеткой, клыки: — Все так. Смотрю, ты соображаешь быстро, несмотря на свою смазливую внешность. Поэтому, думаю, сейчас ты имеешь право спрашивать. Мы с братом добрые. Верно, Расёмон-сама?  — Заткнись, Укон, — проворчал Расёмон-сама, — иначе не посмотрю, что это ты у нас ебучий гений компьютерных технологий! Правда, одернул он брата не слишком грозно. Саске внимательно, если не придирчиво, оглядел «гения», про себя соглашаясь, что они и вправду похожи … Если отбросить в сторону очки, и тот неприглядный факт, что «гений», для айтишника, видимо, слишком помешан на этом, и следить за собой не считает нужным. И в конкретном случае кокос с шоколадом превосходно заглушает дивный аромат давно немытого тела. Как повязка — прикрывает сальные, прилипшие к черепу альфы волосы. Кокос и шоколад. Верно, замечательное сочетание. Учитывая, что эти ароматы были в черном списке омеги. К ним, ко всему прочему, прибавился запах свежей крови. В поле зрения все еще находилась бедная наивная Умино-чан, лежащая на полу все в той же застывшей позе сломанной в один чих куклы. Сглотнув, чтобы побороть дурноту, Саске смело взглянул в глаза того, кому, видимо, придушить — как два пальца об асфальт. Была только одна догадка, почему, собственно, он сам все еще жив. И … дети. — Я вам по-прежнему нужен из-за Наруто? Спросил, а сам почувствовал, как с трудом обретенное равновесие готово вот-вот покинуть его. Напрочь. Как в ту минуту, когда ему издевательски сообщили про уничтожение школьного автобуса. И все рациональные мысли потекли только в одном направлении. Я буду покорен, чтобы с детьми ничего не случилось. А сейчас? Куда его загоняют сейчас? Сакон низко наклонился, повторяя жест покойной Ясу, правда, в отличие от нее, не ударяясь в театральность, пренебрежительно ставя обе руки по обе стороны от привязанного к стулу омеги. На этот раз пахнуло кокосом и ванилью, и Саске реально едва не вывернуло. Кокос и шоколад, кокос и ваниль … Вот уж действительно — семейственность! Заметив это, Сакон рассвирепел, но попытался сдержаться. Выпрямился, поправил галстук: — Когда мы с тобой прижимались друг к другу в школе, было ничего? А тут ты решил покапризничать? Лаадно. Сейчас тебе будет не до смеха. А потом я заставлю тебя дрочить на мой запах. Он махнул рукой. Очкарик спокойно поднял стул и поставил его около довольно внушительного компьютера: — Твоему удалось многое, — не без одобрения заметил он, не обращая внимания на сдвинутые брови Сакона, — но и я кое-что могу. Для начала я, пока вы с моим единоутробным братцем препирались, записал твой голос. Красивый, что уж скрывать, думаю, когда ты в экстазе, он вообще божественен? Укон ухмыльнулся, помолчал пару минут. Не дождавшись реакции, ухмыльнулся еще шире, обнажая почерневшие, пораженные кариесом, клыки: — Но не это интересно. А то, что у меня в конечном итоге вышло. Вот, смотри, вернее, слушай! Он торжественно стукнул по клавиатуре, и Саске услышал: — «Не ищи меня. Я ушел от такого монстра, как ты»! Саске с трудом перевел дыхание. Он пока не понимал, в какую очередную игру его принуждают играть. Каждое слово, произнесенное хорошо знакомым голосом, вонзалось в мозг не хуже медицинских игл. Внутренне собрался. Заставил себя говорить спокойно, чтобы не выдать, как ему стало страшно. — Чего вы добиваетесь? Зачем … — он, наконец, кинул мимолетный взгляд на тело Умино, — она все это записала? Не слишком чистый палец принялся раскачиваться перед лицом: — Заметил, да? То есть, признаю, у тебя со слухом все в порядке … Ну да. Это наша маленькая ныне покойная подружка. Хорошо постаралась, правда? Ну, чтобы тебя не утомлять, скажу сразу, текста тут побольше, но мы это все пропустим, и перейдем к главному блюду нашей истории. Кстати, чтобы ты понял, что тут произошло. Маленькая программка … как говорится, творит чудеса. Вот, слушай, да внимательно! Грязный палец снова нажал «пуск». С того же места, только теперь в «расширенной» версии. И только теперь Саске услышал свой голос: — «Не ищи меня. Я ушел от такого монстра, как ты. Я решил вернуться к своему альфе, который у меня был до тебя. Ты же не думаешь, что я говорил тебе правду? Мол, у меня не было никого? Все эти пять лет? И я только и занимался собой и детьми? Так вот, я врал … просто притворялся. Если тебя это как-то успокоит, я сдался не сразу. Потому что ты … ты начисто выбил из меня веру в то, что я могу снова довериться альфе. Понимаешь? Но он … он был очень настойчив и терпелив. Мой настоящий альфа. Не ты. И теперь я с ним. Он положил к моим ногам все свое состояние, но главное ведь не это. Главное, он меня любит таким, какой я есть. И это он помог мне вылечиться после всего, что ты сделал со мной. Дети … они ничего не знают, и альфа молчал, потому что я попросил его об этом. И теперь я свободен. От тебя. Наконец я обрел свободу, богатство и любовь! И вот еще … Мне трудно это признать, но, думаю, он прав. Теперь мне будет некогда. Не до вас всех. У меня начинается новая жизнь. А вас я оставляю в своей старой жизни. Понимаешь, о чем я? Думаю, мы с моим новым альфой родим себе парочку новых детишек, тебе я оставляю этих. Так что это справедливый раздел имущества, верно? Так что … Саинора, Наруто-сама!». Саске, не мигая, смотрел в глаза Сакона. Медленно произнес, едва ли не по слогам, чтобы донести до тупицы простую истину. — Он не поверит. Не поверит! Не поверит! Не поверит!!! — Вообще-то это я тут стараюсь, а ты на него смотришь, — тоном обиженного ребенка прогудел Укон и, нагло вклиниваясь в зрительное поле Саске, глумливо проорал: — Есть и последние слова … Вот! Он торжественно стукнул по клавиатуре и Саске снова услышал свой голос: — «Да … прощаясь с тобой, я немного забыл … Дети … У твоих детей, Наруто, школьная экскурсия … Так что … Забери их!». Глаза чуть расширились. Саске упрямо повторил сквозь зубы: — Он не поверит. Сакон склонился и, явно издеваясь, прошептал: — Уверен? По телу омеги прошла едва уловимая дрожь. У него и тогда, когда он впервые столкнулся с тамадой, было ощущение, что тот знает все о нем. Знает все его потаенные страхи, то, чего он может бояться, чего опасаться, и что может оказаться цепями, намертво пригвоздившими его к земле. Точно так же, как было с этим проклятым текстом, наговоренным сначала Умино, а потом преобразованным в его голос. Как будто он действительно малодушно записал эти слова, в этот раз, используя вместо блокнота бездушную машину. Как можно вывернуть все так, словно это правда? И как получается, что ложь так похожа на правду?! Потому что … … Сквозь все эти равнодушные слова он ясно видел себя. Себя, потерявшего все и не захотевшего ничего возвращать. Так, как это должно было быть на самом деле. А не так, как он попытался изменить, упрямо вытаскивая себя со дна пропасти, потому что он так и не смог отказаться от того, с кем его связала клятва. Две правды. Обе равноценны. Обе могут быть. «Твою ж … Сука, перестань! Ты не имеешь права сдаваться!» «… Не ищи меня. Я ушел от такого монстра, как ты. Я решил вернуться к своему альфе, который у меня был до тебя. Ты же не думаешь, что я говорил тебе правду? Мол, у меня не было никого? Все эти пять лет?». «Прекрати! Прекрати! Прекрати!!! Это не так!!!» Саске содрогнулся, заставляя себя не слушать эти слова, что упрямо кружились в мозгу, не замолкая ни на секунду, и повторялись снова и снова, пока ему не захотелось заорать. Громко-громко. И сердце едва не остановилось, когда палец с грязной заусеницей красноречиво нажал на «отправить». Укон, убедившись, что Саске снова смотрит на него, торжествующе усмехнулся: — Для пользы дела главное, чтобы из всего вышеперечисленного остались только вот эти два слова. Школьная экскурсия. Ну, для взаимопонимания, как я думаю. Ты слишком возмущаешься. А для разрешения твоих сомнений в моей гениальности, я только намекну … Помнишь, для того, чтобы тебя укротить, тебе показывали сляпанное, кстати, мной же, видео? Помнится, ты так упирался, мол, да это же не я … Помнишь, какой аргумент был для твоего усмирения? Пока ты будешь доказывать, что это не ты, ты будешь уничтожен. Просто потому, что все же ты был там. И уже неважно, какие именно действия совершал? Так? Помнишь? Аааа … Вижу, помнишь! А здесь? Ясен расклад? Догадываешься? Между вами, как ни крути, пять лет. Прочувствуй эту мощную цифру! Учитывая, что ты сбежал, давай подключим фантазию, чем же ты мог бы заниматься эти пять лет? Только своими спиногрызами? Омега-то? Ну, допустим. А если нет? Вот в помощь моя импровизация … Неплохо придумано? Допустим, притянуто, но это, вообще-то, именно тот сценарий «как было». И еще. Ты не можешь опровергнуть, хотя бы потому, что для этого минимум, тебе надо связаться со своим супругом. Но ты не сможешь это сделать, а характер твоего альфа-самца известен даже мне … Он сначала впадет в ярость, и вряд ли будет разбираться, что это ложь. Ну, там можно будет ему кое-что еще подкинуть, опять же, пока то, да … У Саске едва не клацнули зубы: — Зачем? Еще одна усмешка. Это уже снова вступил Сакон. — Важно? — Зачем?! — Хмм … Пожалуй, объясню. Только ты не поймешь, наверное. Расёмон Сакон на минуту прикрыл глаза дряблыми от многочисленных возлияний веками. Вспоминая спортивное соревнование. Игра на выживание «Путь Бойца». Школа для альф «Терминаторы» против Школы для альф «Бушин Данчи». Рев сотен глоток. И он, грязный, в одной набедренной повязке … после нескольких выматывающих тело и душу дней, проигравший своему сопернику. Разочарование в глазах отца. Почетный круг, по которому проносят не менее измотанного, но выигравшего соперника. Лидера победившей команды. Узумаки Наруто. Поздравления. Крики. Школьные бои, мать их. … И его реванш, когда, подчиняясь воле отца он, чтобы захватить миллионы Клана Сенджу, с невероятным удовольствием уничтожил в числе первых тех, кто радовался победе некоего Узумаки Наруто. Минато-сан, его отец и Дейдара-кун, его двоюродный брат. Ничего личного, бизнес. Ну, а потом … В небольшом душном помещении нотариус подал поддельное завещание, согласно которому последний старший Клана, Джирайя-сама, умирающий от рака и впавший в маразм, передавал власть и деньги единственному наследнику-альфе, Узумаки Наруто, только в том случае, если он женится в оговоренный срок на оговоренном омеге из Клана Учиха. А как гарант покорности — некий Като Дан, возлюбленный Цунаде-сан. Которую, несмотря на известное воспитание, Наруто боготворил. Забавно? — Мой отец, Расёмон Удон, хотел поглотить «Kaminari Разенган». Его же, к моему прискорбью, пристрелили во время разборок с «Rakurai Шаринган». Поэтому, когда все случится, будет справедливо смерть Наруто-сама повесить на твою фамилию, а, Саске-чан? В свете того, что, оказывается, эти две фамилии не ладили с древних времен … Третья сторона … Она всегда такая неожиданная! Ну … а когда все закончится … В качестве компенсации я, так и быть, возьму тебя под свое благосклонное покровительство. И да. Не буду утомлять твои хорошенькие омежьи мозги нюансами наших справедливых законов … Ты перейдешь под мое чуткое управление. Со всеми деньгами, унаследованными после трагической гибели некоего Наруто и ваших крошек … Думаю, ты уже догадался, где. Ну да. Когда Наруто-сан будет встречать детишек … Главное, чтобы они были рядом и около автобуса. Тогда по сигналу их ошметки будут еще долго-долго идентифицировать эксперты. А обставлено будет под несчастный случай. Несоблюдение техники эксплуатации, да мало ли … Выжившим будет выплачена нехилая компенсация, кого разнесет в клочья — думаю, похороны будут оплачены. Словом, скоро все забудется. Как-то так. Я выиграл! — Тварь, — прошипел Саске, едва не задыхаясь от боли и внезапного осознания, что его смирение не играет никакой роли! — Будь покорен и с твоими детьми ничего не случится. Твои слова?!!! Заорав, Сакон, во время откровений снова подошедший вплотную, принялся размахивать пальцами, возбужденно жестикулируя ими перед носом омеги. Практически задел лицо … и грязные пальцы в один хлоп повисли на сухожилии. Пока Укон в обалдении пытался выдавить из себя хоть слово, застыв столбом, его брат отходил от болевого шока. Саске облизнул окровавленные губы. Слегка качнул головой, сдувая челку с глаз. Пристально посмотрел.  — Между нами с Наруто много чего было, — раздельно, по слогам, произнес слегка хриплым от перенесенных эмоций голосом: — Но ты и рядом не можешь с ним стоять. — Ах ты! Удар. И опять темнота. *** Едва Наруто вошел в дом, ему навстречу вышел один из ребят, которых Шикамару прислал: — Кто-то взломал Вашу почту. Но не это главное. А то, ради чего ее взломали. Наруто-сама. Похоже … Вам прислали голосовое сообщение. Следуя инструкциям, я взял на себя смелость … И … — Если интересно, послушайте кое-что. Он выбрал нужные настройки. Послушал. — « … Дети … У твоих детей, Наруто, школьная экскурсия … Так что … Забери их!». Доверие. Такое хрупкое, такое ненадежное — что можно услышать под грохот разбивающихся надежд? «Забери детей!». Любовь станет началом ненависти. Неверие — это испытание души.