Родина наших сердец

Вечер уже начал приобретать краски. Весь королевский сад заливался алыми оттенками заката, вода в фонтанчиках плескалась под лучами с приятным звуком, блистая на лучах садящегося солнца. Рядом с фонтанами меланхолично сидел Эмиель, трогая забинтованной рукой прозрачную воду. Его спокойствие нарушил дворецкий, сказавший, что наконец во дворец прибыли Ханс Вигельбуд и его служанка Вильде Беллек-Флоуренс. Перед тем как войти, мужчина медленно поклонился, а дама поприветствовала всех жителей дворца реверансом. Перед ними стояла Шарлотта и дворецкий, которые собирались отводить гостей к королю и королеве. Вильде с восторгом глядела на сказочные сады, а Ханс поправлял галстук, будто нервничая перед встречей с Его Величеством. В самом дворце уже стояли напротив входа Бенедикт и Францеска, подле которых кланялся Джен. Прибывшая женщина поклонилась ещё раз реверансом, и Её Сиятельство кивнула, в то время как король всё с таким же невозмутимым лицом гордо смотрел на их поклоны. — Мистер Вигельбуд, — сказал Бенедикт, — я безмерно рад вас видеть. Пройдемте в гостиную комнату, Шарлотта испекла для вас свой фирменный торт. Девушка, которую упомянул король, мило улыбнулась и взяла под руку Вильде, чем явно её смутила. — Да, идёмте, — предложила служанка. — Я чуть позже позову Его Высочество и Паука. Вильде казалось немного растерянной, как и её Хозяин, которой, даже будучи уверенным в себе мужчиной, волновался, но старался выглядеть стойким. Весь усеянный цветами дворец сводил гостью с ума, а Шарлотта, сразу распознавшая её восторг, с улыбкой рассказывала истории почти про каждый уголок в комнате. Дворецкий вёл всех вперед, а королевские слуги открывали двери, кланяясь прибывшим гостям. Повсюду пахло чаем, фруктами и цветами, девушки-слуги, которые были утонченными красавицами, красневшими при виде принца, подавали десерты и наливали в хрупкий сервиз напитки, и, казалось бы, ничего не предвещало беды. Когда многие уже сидели за столом и непринужденно, попивая чай, общались про абсолютно разные вещи, дверь открылась, и появился Эмиель. Он глазами заметил Рэна, сидевшего рядом с Вильде, и присел рядом с ним, хотя Его Высочество должно было занимать место посередине, возле отца и матери. Не забыв про манеры, каждый поприветствовал Эмиеля как подобает, кроме отца, который не мог отвести с него глаз. Пока все разговаривали, Эмиель с Рэном сидели молча, даже не трогая свои порции десерта. Паук часто замечал странное поведение принца, из-за которого тот не мог спокойно сидеть и вцеплялся ногтями в кожу, прикусывая губы и опуская голову. Видимо, не только Рэн замечал его страх, но и Бенедикт. В один момент, когда голоса уже стали громче, а на улице стало ещё темнее, Эмиель, не сказавший за вечер и слова, резко вскочил с места, чем привлек внимание каждого. — В чём дело, Эмиель? — с весьма грозным низким голосом спросил король, будто поведение сына ему не пришлось по нраву. — Зачем так резко подниматься? Где твои манеры и вежливость? Зубы принца стиснулись, а ладонь превратилась в кулак, но вместе ожидаемых возгласов или криков, он прикрыл глаза и спокойно отошёл от стола. — Прошу меня простить, — поклонился он. — Я не любитель совместных чаепитий. Спасибо, что навестили нас, мистер Вигельбуд, госпожа Беллек-Флоуренс, приятного вечера. Я вынужден покинуть вас. Все понимающе кивнули, но Бенедикт обеспокоенно глянул на уходящего сына и окликнул его: — Постой! — позвал он его из-за стола, и Эмиель обернулся. — Я хотел поговорить с тобой. Но вместо того, чтобы возвратиться на место, принц нахмурился и молча вышел из гостиной комнаты, оставив слегка удивленных гостей и Рэна позади. Сам же Паук рвался уйти вместе с ним и выяснить всё про его странное поведение, но, осознав ситуацию, он сидел на месте, положив руки на колени. Бенедикт успокоился и вновь ровно сел за стол, приняв свой прежний гордый вид. Шарлотта, которая только что начала подносить к столу свой торт, проводила глазами уходящего принца и с грустью посмотрела на дверь, которую закрыли слуги, но тут же снова улыбнулась, сохраняя свою вечную жизнерадостность. — А вот и торт! — Шарль поставила его в середину стола и отошла в сторону. Францеска, увидев, что служанка за день ни разу не присела и, что прибывшая гостья чувствует себя немного неудобно среди высших слоёв, улыбнулась и поправила шёлковое платье. — Дамы, — позвала она именно женщин, — давайте прогуляемся втроём до пруда в саду? Пусть мужчины пообсуждают свойственные им темы, а мы пока поговорим про свое. — Королева дружелюбно посмотрела на смущенную гостью. — Как вы смотрите на это, Вильде? Женщина ахнула и положила на блюдце ложку, которой перемешивала яблочный чай. — Конечно, Ваше Сиятельство. Взгляд Бенедикта вдруг потускнел, но заметить это смог лишь Рэн, сидевший почти напротив него. Женщины, тихо постукивая каблуками, вышли из гостиной комнаты, и оставшиеся мужчины, а именно: Бенедикт, Ханс и Рэн, разом замолкли. Возможно, что дамы всегда могли развеять напряженную обстановку своим очарованием, и вот, когда они все покинули дворец, даже вечно любивший помудрствовать мистер Вигельбуд опустил взгляд, не говоря уже про Бенедикта, который с самого ухода Эмиеля казался Рэну слишком разволновавшимся. Когда уже был отчетливо слышен звук огня в камине, Ханс тоже решил поклониться и выйти из-за стола. — Я отойду всего лишь на несколько минут, и тут же возвращусь обратно, — произнес он и медленным шагом пошёл к выходу, пока Рэн внутри сжимался от страха перед королем, выглядевшим уже не так гордо и уверенно, как днем. «Оставить Его Величество наедине с собой?» Как только Рэн решился тоже выйти прогуляться и вдобавок найти Эмиеля, Бенедикт тут же остановил его. — Подожди, Рэн. — Ваше Величество? — Послушай… — начал тихим спокойным голосом он, что явно было странным, ведь до этого его голос всегда был низким и даже угрожающим. — Я вижу, ты сблизился с моим сыном. Будто отныне ты знаешь его лучше, нежели я. Позволь просить у тебя совета, помощи. — Стояла тишина. Как между ними, так и во всей комнате. Доносились лишь звуки издали. Шаги слуг, говор поваров, плескание воды в фонтанах. И пусть звуки были едва слышны, это помогало Рэну не чувствовать себя стыдливо. Спустя мгновенье, потускневший Бенедикт продолжил, в то время, как юноша вновь сел напротив него. — Слова — это не что иное, как искусство. Ты должен в этом разбираться, ведь вы, Пауки, и занимаетесь раскрытием человеческой души, как и все деятели искусства. Я хочу написать Эмиелю письмо. Письмо с извинениями. Много неудобств я причинил ему, многое мне уже не исправить, но дабы загладить свою вину и поэмы будет мало. Что же я должен ему написать, чтобы он принял мои извинения? Рэн с печалью посмотрел в окно, даже не зная, что ответить на такую просьбу. Солнце уже почти село, в саду загорелись фонари, а тишина лишь умиротворяла. — Слова хрупкие как камни, — спустя немалое количество времени отозвался Паук. Бенедикт заинтересовался и поднял голову, глядя на юношу. — Чем их больше, тем выше возможность того, что они рассыпятся. Я не знаю, чем именно Его Величество досадило принцу, но думаю, что Его Высочество обязательно простит. Не важно, какими будут слова, главное, что они будут написаны от сердца. Всё это так напоминает паучье ремесло. Никто не станет придираться к скульптуре, если все видят в ней душу. На лице короля вдруг появилась слабая улыбка, что было очень редко для него. Пока огонь тускнел, пока темнело в комнате, и была тишина, Бенедикт, устало наклонив голову, обдумывал все слова, сказанные Рэном. — Вот как… — Изящество Паука в том, что ему не свойственно строить из камней дворцы. Важно, чтобы скульптура была живой. Для этого поможет лишь сердце. Глаза Его Величества загорелись, глядя на скульптора. — Может, правду говорят, — тихо начал он, — Пауки чувствительнее обычных людей. После его слов Рэн уверенно поднялся со стула и поклонился королю, который впредь не выглядел тоскливо. — Я поищу Его Высочество, — сказал он. — Спасибо. Мне не помешает побыть наедине с собой.

***

По тёмному, но всё такому же сказочному цветочному саду непринужденно шли королева, слуга и гостья, каждая из которых выглядело по-особенному красиво. Вильде, даже будучи в компании милых дам, молча глядела в землю, и увидевшая это Шарлотта решила приободрить гостью. — Мистер Вигельбуд кажется умным человеком, — сказала Вильде Шарлотта, приподнимая края белоснежного платья при поднятии на ступеньку. — Вам очень повезло с супругом. Женщина вдруг смущенно засмеялась, махая руками в стороны. — Вы неправильно подумали, — стеснительно говорила она. — Он лишь мой Хозяин, да и только. Даже Францеска присоединилась к их разговору. — Я заметила, как он смотрит на вас. Признавайтесь, Ханс вам тоже нравится. — Не может такого быть, — всё отрицала Вильде. — На самом деле… я уже давно не разговаривала с мистером Вигельбудом, как раньше. Дамы остановились на мосту, под которым блестел пруд. Рядом была беседка, окруженная яблонями, ивы склонялись над сияющей водой, а дворец был уже так далеко, что и голосов не было от туда слышно. Вильде оперлась на мост, глядя на рыб, что плескались в пруду. Шарлотта и Францеска встали рядом с ней. — Хотите поговорить об этом? — беспокоилась Шарль. — Нет-нет, всё в порядке. — Я вижу, что вам хочется с кем-то поговорить, — наставила Шарлотта, хотя её голос при этом был мягок и нежен, как и всегда. — Расскажите, как вы познакомились с Хансом Вигельбудом. Вильде замолчала, пока ветер колыхал её волосы. Этот ветер напомнил ей те времена, когда каждый день был словно сказка. И тогда же в её жизни появился человек, навсегда её изменивший. Длинные каштановые волосы, заплетенные в косичку, развевались на тёплом ветру, и улыбка не спадала с лица. Весь Шатфлих будто светился на летнем солнце, разноцветные крыши домиков сияли, изумрудные деревья стояли у каменных зданий и создавали непередаваемый пейзаж. С океана летели чайки, пароход гудел и собирался отправляться в путь, а молодая разносчица газет весело ехала на велосипеде, подпевая что-то себе под нос и пожевывая кислую жвачку. В оранжево-синей форме было жарковато, но девушка терпела как могла. Порой на ходу встречались знакомые люди, и она их приветствовала, позвенев в колокольчик на велосипеде. В Шатфлихе многие друг друга знают, ведь это по сути даже не город, а порт. Пусть и такой живописный и красочный. Казалось бы, ничего не испортит летнее жизнерадостное настроение, но тут девушка врезалась в какого-то мужчину, уронив все газеты и упав с велосипеда. Мужчина принялся помогать девушке.  — Прости, я тебя не заметил, — извинялся он, собирая вместе с той газеты. У него были тёмные волосы, очки на маленьких глазах и неопрятно заправленная в брюки рубашка. Его неровный голос и неаккуратный внешний вид сразу представляли его как несобранного и нервного человека. Девушка недовольно цокнула и поправила почтальонскую кепку. — Смотреть надо, куда идёшь, — грубовато ответила она ему, садясь вновь на велосипед. — Ой, а не подскажешь, где здесь улица четырнадцатая? — спросил мужчина, с испугом глядя то на часы, то на девушку. — Э… — протянула она, жуя жвачку. — Короче, обойдите трамвайную остановку, там будет мастерская Хенсельта. Где-то левее будет дом самого Бека Санторолла, его трудно не заметить. В смысле дом, а не писателя. Ну и дальше идите прямо, прямо, а потом направо. Направо только после того, как обойдете памятник в виде якоря и пальмы. Пока девушка жестами и словами объясняла дорогу, мужчина будто бы сошёл с этой земли. В его глазах виднелась суета и недопонимание. — А ты можешь меня туда отвести? Я никогда не был в Шатфлихе, и ничего здесь не знаю, а собеседование у меня через час! Я не могу опоздать! — Он прямо-таки пугался опоздания, и это было видно по его лицу. Так как девушка особо не спешила, да и дела были не важные, она решила помочь мужчине. Всю дорогу она сидела на велосипедном кресле и шагала ногами, а рядом шёл тот мужчина, осматриваясь по сторонам. — Вы откуда? — спросила она его. — Я? — Ну не я же, — недовольно ответила та, потом чуть-чуть посмеявшись. — Я из Кальверштейна. Приехал на собеседование. — Правда? — Они шли размеренно, пусть мужчина и говорил, что торопится, но на самом деле идти до четырнадцатой улицы было недолго. — Что за работа? — Я хочу открыть свой бизнес в родном городе. Знаешь, Пауки очень популярны в Кальверштейне, но они всегда приезжают из Шатфлиха или из Курта Айдена. Я бы хотел, чтобы паучье ремесло было и в городе, где я живу. На лице девушки засиял восторг. — Вау! Я всегда мечтала быть Пауком. Я считаю, это очень чувствительная и романтическая профессия. — Да? Тогда почему ты работаешь на почте? — Да я только подрабатываю, на учебу коплю. Мне же всего пятнадцать, а откуда у подростка могут быть деньги. — Мужчина понимающе вздохнул. Кажется, он совсем успокоился и перестал паниковать из-за опоздания. — А кем ты хочешь стать? — спросил он её, и та немного смутилась. Вся её жизнь была неопределенной. Мать заставляла работать, отец ненавидел, когда та бездельничала или не приносила достаточно денег, хотя сам работал через неделю. Из-за давления со стороны родителей девушка никогда точно не знала, кем должна стать, поэтому работала то в школе, то в библиотеке, то на почте. — Ну… бухгалтером… — неуверенно ответила девушка. Мужчина явно раскрыл её ложь. — Я бы не сказал, что ты похожа на человека, дружащего с математикой. — Та сразу же взбесилась. — Эй! Это кто тут у нас с математикой не дружит? — Мужчина тихо усмехнулся. — Ну, вообще-то, так оно и есть. Просто от бухгалтера куда больше толку, чем от какого-нибудь Паука… Наверное, для него это прозвучало как-то грубо, но девушка не спешила извиняться. Она также передвигала ногами, сидя на велосипеде и жуя жвачку. Мужчина остановился и посмотрел на неё. — Как тебя зовут? — дружелюбно спросил он. Девушка странно покосилась на него. — Вильде. — Прекрасно. Моё имя Ханс Вигельбуд. — Он достал из кармана карточку и протянул её ей. На визитке было написано «Набор в паучью команду города Кальверштейна. Приём с 09:30–18:00. Улица северная, дом 21, у входа спрашивайте Ханса Вигельбуда». — Как будешь в Кальверштейне, заходи, попьём кофе. И выплюнь эту жвачку, она тебя не красит. Вильде устало посмотрела на Ханса, не переставая жевать жвачку. — Так я же сказала, что не буду Пауком, — ровно сказала девушка. — Ты же мечтала быть скульптором, разве нет? — Её взгляд опустился вниз. — Тебе что ли хочется всю жизнь работать там, где тебе не нравится и там, где ты ничего не понимаешь? Если весь мир будет состоять из серых будней, мы все станем ахроматами. Но всегда будут существовать те, кто будет скрашивать монотонную жизнь. И я тебя уверю, это будут мои Пауки! Вильде покачала головой, но с улыбкой на лице, глядя на такого миролюбивого мужчину. — Бухгалтеры тоже нужны. — Я уверен, есть те, кто хочет ими стать. Но ты же не хочешь? — Ну… — протянула Вильде. — Я что, совсем тебя не заинтересовал? — Девушка мило похихикала. — Я буду рад видеть тебя, как первого Паука в Кальверштейне. До встречи, Вильде. Он помахал ей рукой и пошёл быстрым шагом вперед. Пусть он и пошёл влево, его путь — это идти лишь вперед. — Вы стали первым Пауком в Кальверштейне? — изумилась Францеска. — Да. Тогда я работала вместе с Хансом, пусть и была младше его на целых двадцать лет. Он был моим единственным другом в городе, и я ценила его дружелюбие. — Шарлотта и Францеска задумчиво опустили головы, ведь глядя на нынешнего Ханса, трудно сказать, что он самый дружелюбный человек, поэтому Вильде продолжила. — Но потом случилось ужасное… Сын мистера Вигельбуда погиб. Дамы распахнули глаза. — У Рэна был брат?! — удивлялась Шарлотта. Вильде замялась, и видно, что ей было неловко об этом говорить. — Нет. Не совсем так. Просто Рэн он… не родной сын Хозяина. — Шарлотта ахнула и прикрыла рот рукой. — Его родной сын погиб от астмы, а следом ушла и жена, обвинив во всем его. Ханс сильно горевал, и тогда мы отстранились друг от друга. — Мистер Вигельбуд… — тихо позвала его Вильде, касаясь нежно его плеча, но тот резко отдернул ее руку. Сидя в полной темноте и держа в руках фотографию сына, он не выходил из кабинета неделю. Вильде сильно волновалась за него. — Чай стынет. — Не буду, — ровно отозвался он, будто рыча на девушку. — Ханс, может, я могу помочь? Тут Вигельбуд резко вскочил с кресла и накинулся на Вильде. Он не трогал ее, но смотрел в ее глаза очень пугающе. — Лучше не трогай меня. Не трогай меня больше. — Но Ханс… — Проваливай! — Вильде испуганно выбежала из комнаты, увидев, как Хозяин замахнулся на нее вазой. Но не смог он кинуть её, как она сломалась, и вода полилась прямо ему на голову, намочив фотографию сына. -… но не уходи… — С тех пор мы больше не гуляли, не веселились, не пили вместе чай… — Она с горькой улыбкой смотрела на опечаленных Шарлотту и Францеску. — Но, как он мне и говорил, всё, что не делается… — … всё к лучшему, Вильде. — Ханс с доброй улыбкой подошёл к ней и сел рядом. — Прости, что накричал. Давай выпьем чаю. Глаза Вильде намокли, а губы начали трястись. Шарлотта положила ей руки на плечи и погладила по спине. — Можете поплакать, это нормально. — Я бы все отдала, чтобы ещё один разок побывать в том прошлом, где мы были близки. Только один разок! — Ханс не совсем ужасный человек, так? Не обращайте внимания на его грубость, он вас любит. И Рэна… Неверное, любит. Тут Шарлотта затихла, ведь знала про все те шрамы на теле скульптора. — Он сильно любит Рэна, — заявила Вильде. — Очень сильно. — Её слова заставили Францеску мило улыбнуться. Голос Вильде звучал размеренно и ровно, несмотря на прошлый плачь. — Вы бы видели, как он волновался, когда у Рэна были первые признаки астмы. Он вызывал дорогих врачей, сидел с ним допоздна, готовил ему лекарственную пищу. Пусть Ханс и выглядит, словно тиран, но он не такой. Просто его методы воспитания… поменялись с того времени. На самом деле, на Рэна он никогда руку не поднимет просто так. Шарлотта задумалась. — А те шрамы… Я думала, они все от заказчиков и Хозяина. — Что вы, нет. Они были у Рэна с самого начала. — С самого начала чего? Вильде растерялась, поняв, что сказала много ненужного и неясного. Помешкав всего пару секунд, она окончательно успокоилась. — С самого начала его новой жизни.

***

Рэн шёл довольно быстрым шагом по ночному саду и выискивал глазами Его Высочество, держа в руках пальто, дабы, если что, накинуть его на принца. Краем глаза он увидел во тьме знакомые забинтованные руки. Принц сидел, опершись на ствол дерева, прямо на земле, абсолютно пренебрегая манерами. Рэн вздохнул и отправился к нему. — Почему Вы сидите здесь? — спросил Паук, чем точно его напугал. — Эм… Просто так. — Как только Вы ушли с чаепития, все тут же разбежались. Кажется, Ваша компания всем приятна. Эмиель тихо посмеялся, в то время, как Рэн садился сзади него, так же опираясь на дерево. — Это вряд ли, — усмехнулся он. — Даже не знаю, зачем я так вскочил и убежал. Весь день чувствую себя странно, да и выгляжу, наверное, тоже. — Тут его голос стал более насмешливым или даже кокетливым. — Может, я влюбился… После его слов Рэн успокоился, что принц не видит его лица, иначе ему пришлось бы объясняться за своё покрасневшее лицо. — Влюбились? — Может быть. Но я вряд ли когда-либо скажу этому человеку о своих чувствах. — Тогда… почему Вы в него влюбились? — спросил Рэн, скрывая внутри все те эмоции, что бурлили от одного только общения с Его Высочеством. — Без понятия. Разве человеку всегда нужна причина своей симпатии? Нравится мне просто быть с ним, говорить, ощущать его. — Внезапно его простой голос сменился на более печальный. — Я знаю, что отец бы меня за это убил. Скульптор вдруг вспомнил про Его Величество, и жар внутри спал. Больше всего ему хотелось узнать, что чувствует Эмиель к нему, и почему всё так случилось, из-за чего к родному отцу он чувствует некую ненависть. Однако спрашивать про это было неловко. И всё же это делается не только ради себя. — Ваше Высочество, — уверенно начал Рэн, — Что случилось в Вашей семье? На секунду Эмиель затих, и, даже не видя его лица, можно было предположить, что он смутился и опустил голову. От этого Паук чувствовал себя виноватым. — Если скажу, ты посчитаешь меня трусом и обязательно отвернешься. А я не хочу… и тебя терять. Мурашки прошли по спине Рэна, а мысли спутались в голове. Ему сильно хотелось увидеть лица принца, посмотреть ему в глаза, но вместо этого, он лишь положил ладонь на кору дерева, у которого они сидели по разным сторонам. Так он будто прикоснулся к плечу Эмиеля и почувствовал его тепло. — Может, я и посчитаю Вас трусом, но вряд ли скажу об этом, ведь сам таковым являюсь, — почти шёпотом произнес он, и принц, подождав мгновенье, тихо, но искренне посмеялся. — Но я обещаю. Обещаю, что не отвернусь. Ни за что. Глаза Эмиеля загорелись после этих слов. Снова сердце защемило, опять становилось всё жарче и жарче. Он прикоснулся ладонью к дереву, позади которого то же самое делал и Рэн. Пусть они и не касались друг друга, но каждый определенно чувствовал тепло другого. Это заставило Эмиеля улыбнуться. — Хорошо…

***

Ханс Вигельбуд и Вильде прощались со всеми во дворце, кланяясь и благодаря за приём. Шарлотта и Францеска улыбались уходящей Вильде, которая многое рассказала им в этот день, а Бенедикт провожал взглядом Ханса, сын которого значительно произвел на него впечатление. Когда дворец был уже позади, мистер Вигельбуд, посмотрев на свою слугу, почему-то застеснялся. — Хозяин? — заметила это Вильде. — Что такое? — Ничего. Давай дома выпьем чаю вдвоем. Я куплю твои любимые пряники. Женщина, удивившаяся его предложению, покраснела и слабо улыбнулась, пусть того и не видел Ханс. Она не стала ничего говорить, изумляться или отказываться. Она так же шла подле него и первый раз за много лет почувствовала себя хоть немного, но счастливой.

***

Придя поздно домой, Эмиель вошёл в свою комнату и увидел на полу письмо. Кто-то, видимо, подкинул его под дверь, да и запечатал королевской печатью. Открыв его, принц увидел лишь пару написанных от руки строчек, которые заставили его открыть от удивления рот, а затем расплыться в горькой улыбке. «Ты — самый дорогой человек на всей Земле. Я люблю тебя, Эмиель». Не было подписи, не было инициалов, кроме этих слов не было ничего, но ему не пришлось долго гадать, кто же его написал. Прикрывая чуть мокрые глаза, он прижал письмо к сердцу, сидя прямо на полу. Невзирая на неожиданные слёзы, принц тут же вскочил с места и побежал в покои родителей. Не успел он добежать до них, как у порога его встретил отец. Увидев сына, он, не думая, сразу же обнял того. — Спасибо, что вернулся. Эмиель стоял с опущенными руками, в одной из которых он ещё держал письмо. Улыбка появилась на его лице, пусть и глаза его были мокрыми. Он положил голову на плечо отцу и обнял его в ответ. Все заслуживают прощения.