Как книжки Уэлша

Их отношения начались, как в говняной романтической комедии: Слава выпал из окна туалета на машину Мирона и сломал лодыжку. Это было так же тупо, как звучит, но совсем не так смешно. Ну, почти не так смешно. А ведь вечерок обещал быть положительно охуенным. Знал бы Слава, что тот окажется охуенным аж настолько, надел бы по случаю свои лучшие джинсы, из тех двух, что имелись в его аскетичном гардеробе. А хотя один хер, и те и другие на нем болтались, как тряпки, так что он ничего не потерял. Туса начиналась в десять, они с Фалленом подвалили к половине одиннадцатого и у входа в бар, оба ржа, как дебилы, чуть не сшибли с ног одиноко топтавшегося Замая. — Уже обдолбались, — грустно констатировал Замай, оглядев Славу с Ваней. — Ну уебки, чего уж. Там, говорят, Окси сегодня будет. Тут Славиному сердечку полагалось взволнованно затрепыхаться, а камере медленно взять крупным планом трагично расширившиеся глаза (в говняной романтической комедии они или где?). Но Слава был под винтом и чувствовал себя владыкой мира и царем горы одновременно, потому не придал сенсационному сообщению Андрея должного значения. — Да нахуй его, — изрек Слава с конфуцианским спокойствием, за что заработал восхищенный взгляд Вани и скептичный — Замая, и они завалились в бар. Дальнейшее Слава помнил довольно смутно, а хронику событий того судьбоносного вечера восстанавливал впоследствии по многочисленным, хотя и обрывочным свидетельствам очевидцев. Он помнил, что там действительно был Окси — даже раньше их пришел, так что Слава получил уникальную возможность ввалиться в бар, словно Золушка, припозднившаяся на бал, и мгновенно притянуть к себе взор прекрасного принца. Ну ладно, это хуйня, допустим, никаких взоров никуда он не притянул, они упали за столик и послали Замая к бару за бухлом, как единственного прямоходящего (винт в тот раз реально резко закрутил). Потом был провал, посреди которого из задымленного вейпом полумрака проступила носатая физиономия, знакомая по многочисленным ютубовским роликам и фоткам в Инстаграме. После чего состоялся весьма содержательный диалог в духе: — Слава КПССович, да? — Да, а ты Окси, по шнобелю сразу видно, и ты ко мне сам первый подошел, пиздец вообще, я б вскочил раскланяться, но как-то зашкварно, а вообще я очень рад! Под винтом Слава становился либо глубоко задумчив, либо до неловкого болтлив — в зависимости от того, насколько сильно пришибало и насколько велико было заполнявшее его осознание себя царем горы. Тут он, конечно, еще немного перенервничал. Оксимирон подсел к ним за столик, с поразительной ловкостью оттеснив ошалело моргающего Фаллена, и начал что-то втирать про администраторов Хип-Хоп.Ру, которые все гондоны, а потом про последний микстейп Кендрика Ламара. Обращался он, кажется, к Славе, но Слава был в этом не очень уверен — вокруг них быстро собралась небольшая толпа, трепетно внимавшая речам гуру. Слава в диалоге участия почти не принимал: просто валялся на диванчике и таращился на небожителя, явившего простым смертным свой ясный лик. Даже несмотря на винт, он потом хорошо помнил, что это чувство злило его, и высокомерно-доброжелательная жидовская рожа тоже злила. Но Слава все равно сидел и внимал, потому что больше в тот момент ни на что не был способен. Замай прав, меньше надо было долбить. Слава с Оксимироном были знакомы уже больше года, но исключительно шапочно, по форуму Хип-Хоп.Ру и переписке в личке этого же форума. В соцсетях они друг другу никогда не писали и уж тем более не френдились. Слава не то что был фанатом — вот уж нихуя подобного, — но треки Оксимирона ему в основном нравились, и мысли его на форуме нравились, и манера общения нравилась. Кроме тех случаев, когда Окси скатывался в этот вот высокомерно-снисходительный тон, типа вы все дети малые, а я ваш утомленный педагогическим бременем папка. В сети это как-то меньше в глаза бросалось. Но развиртуал — это всегда круто, а уж тем более развиртуал с Окси, да еще когда тот сам первый подсел, ну пиздато же вообще. Так Слава и сидел, молча, как дурак, разрываясь между блаженным чувством исполнения всех желаний и дичайшим раздражением на этого самовлюбленного долбоеба, который за каким-то хером без приглашения вперся за их столик, да еще собрал вокруг толпу своих верных хомяков. Потом, позже, Славе казалось, что за эти пару минут (или час — он понятия не имел, сколько времени Окси с ними тогда просидел) он несколько раз ловил на себе довольно странные взгляды. Странные, если не сказать стремные. Жгучий интерес в сочетании с жалостью и… разочарованием? И еще чем-то, что делало этот коктейль уж совсем убойным, Молотову не снилось. Но под винтом восприятие действительности, как бы помягче, слегка искажается, так что Слава в тот момент вообще никак на эти взгляды не отреагировал. Его резкая болтливость сменилась столь же резким молчанием, и он просто сидел и смотрел на жида, смутно жалея, что так надолбался и не способен нормально поддержать разговор — хер ведь знает, когда еще представится такая возможность. Следующее, что запомнил Слава: он пытается открыть заевшее окно в мужском туалете бара, пытается долго и как-то остервенело, а за закрытой дверью, вдалеке, слышатся истошные вопли и мат. Он сражался с окном свирепо и абсолютно бесцельно, не имея ни малейшего представления, какого хрена вообще делает. Но вот рама наконец поддалась, Слава издал победный клич, перекинул ногу через подоконник и вывалился наружу, вниз. Восстановленная картина произошедшего являла собой следующее: кто-то в баре заорал про ментов и облаву, поднялась паника, все кинулись кто куда, в основном к выходу, где их тут же хватали и паковали нежные руки мусоров. Слава с Ваней, наученные опытом, многозначительно переглянулись и рванули к сортиру. Ваня к тому времени передвигаться уже мог только на карачках, поэтому отстал, а пока Слава сражался с заевшей рамой, Ваню загребли. Учитывая все, что было потом, Слава иногда думал, лучше б и его тоже загребли. Ну отсидел бы в СИЗО пару суток, ну впаяли бы административку за употребление — с собой у него ничего не было, серьезных последствий это бы не повлекло. Но в СИЗО почему-то не хотелось от слова совсем, так что Слава храбро, хотя и несколько безрассудно попытался сдриснуть через окно. Слабоумие и отвага, воистину. Хорошо хоть, что там был всего второй этаж. А прямо под окном оказался не асфальт, а «мерс» модели 222, цвет синий, номерной знак У652СО. Лобовое стекло если и не смягчило падение, то сделало его несколько менее драматичным, чем оно могло обернуться. Впрочем, Слава, как настоящий подземный кот, всегда приземлялся на четыре лапы. Последним, что он помнил из этого эпизода, был удар и оглушительный визг разбивающегося стекла. Хорошо хоть ума хватило зажмуриться — не столько от страха, что осколки попадут в лицо, сколько от мысли о том, что с ним сделает владелец тачки. То есть Мирон Янович Федоров, согласно техпаспорту. Потом пошли одни обрывки, как будто память пропустили через шредер: многословные матюги у него над головой, больничный коридор, по которому кто-то тащил его волоком, хватко впившись под мышку, каменно-равнодушная морда дежурного травматолога и абсолютно никакой боли. Это была единственная польза от винта в тот судьбоносный вечер; а хотя, впрочем, если бы не винт, Славе вообще вряд ли пришло бы в голову выскакивать в окно туалета на втором этаже, даже не удосужившись глянуть перед этим вниз. В машине на обратном пути он опять отрубился. Но раз или два приходил в себя и отчетливо помнил, как пытался доказать ведущему машину Оксимирону, что последний микстейп Ламара — редкостное говно. На что Оксимирон вообще никак не реагировал, лишь плотно сжимал губы, не отрывая рук от руля, а непроницаемого взгляда — от дороги. Кажется, во время этой поездки Слава пережил краткий миг просветления и подумал, что у носатого жида блядски красивый профиль, и тут же упрекнул себя в недостатке эстетического вкуса. Но это не точно. И вот он в незнакомой квартире с белыми, как в психушке, стенами, с какими-то жуткими темными картинами, похожими на двери в ад, и кто-то снимает с него кроссовки, точнее, один кроссовок, потому что правая нога у него в гипсе по щиколотку. — Блядь. Я ногу сломал? — спросил Слава. Ну и на этом, собственно, всё. Солнце херачило по глазам даже сквозь закрытые веки. Слава протестующе замычал, натягивая одеяло на нос, и попытался перевернуться на бок. Движение отозвалось вспышкой дикой боли в правой лодыжке, так что он вскрикнул — больше от неожиданности — и сразу проснулся. Он лежал в чужой квартире, на чужой кровати — нормальная тема вообще-то, не в первый раз и точно не в последней. Но прежде Славе не приходилось просыпаться поутру в такой чистой, элегантной, элитной, сука, хате с дизайнерским ремонтом и немногочисленной, но явно дорогущей мебелью точно не из «Икеи». Отдельно смущало то, что рядом и вокруг на полу не валялись другие разомлевшие тела, как оно обычно бывало в таких ситуациях. Слава был совершенно один. На огромной двуспальной кровати напротив такого же огромного панорамного окна с видом на Неву. В одних трусах. И с гипсом на правой ноге. Нога болела. Слава сел и позвал осипшим голосом: — Эй… блядь! Люди?.. Из дальней стороны квартиры доносился шум — кажется, там закипал чайник. Ответом на Славин зов сначала было только это шкварчание и зловещая тишина, а потом в дверь спальни — точнее, в арку, которая была там вместо нормальной двери — выглянула хмурая рожа отца русского рэпа. — Проснулся, — сказал Мирон с таким осуждением, словно Славе не следовало просыпаться вообще. — Сейчас чаю сделаю. Или тебе кофе? — Да что есть, — растерянно отозвался Слава и застенчиво спросил: — А какого хуя я тут делаю? Мирон смотрел на него пару секунд — тем самым взглядом, что Слава уже ловил на себе вчера: жалость, разочарование, легкое осуждение и… что-то еще. Потом сказал: — Ты, разумеется, ничего не помнишь? — Ну-у, в общих чертах, — соврал Слава, и Мирон мученически вздохнул. — Чай, — подытожил он. — И душ. Я тебе помогу доковылять. — Да не надо! — запротестовал Слава, садясь в кровати и неосмотрительно ставя обе ноги на пол. Пока он орал от боли и дергал загипсованной ногой, Мирон скрылся в коридоре, а потом тут же вернулся с коротким костылем под локоть — новеньким, с еще не снятой аптечной биркой. — Попробуй, так должно быть полегче. — Что за хуйня, а? — жалобно выдохнул Слава, кое-как все же вставая — костыль был дико неудобный, и ему самому было дико неудобно и неловко, потому что в тот момент он не помнил почти нихрена. — Мы были в баре, — терпеливо пояснил Мирон. — Ты обдолбался. Началась облава, ты попытался удрать через окно и упал на мою машину. Я отвез тебя в больницу. У тебя трещина в лодыжке. Жить будешь, ходить тоже. — А почему я в твоей квартире? — брякнул Слава — и только тут понял, что это, собственно, намного более важный вопрос, чем могло показаться, и именно с него следовало начинать разговор. Оксимирон, отец и светоч нового русского рэпа, посмотрел на далеко не отца и тем более не светоч русского рэп-андеграунда Славу КПСС. Тихим, пристальным, задумчивым взглядом. Все с той же бесящей тенью жалости. Но уже без прежней тени разочарования. — Потому что, — проговорил Окси, странно растягивая слова, как будто фристайлил на ходу, — я спросил тебя, где ты живешь, и ты ответил: «Третья улица Строителей, дом 25, квартира 12». Потом спросил, это что, Ленинград? И заржал. — Да ладно, — нахмурился Слава, и Оксимирон ответил резко и почти грубо: — Так и было! Долбить надо меньше. По большому счету, Слава действительно мог ляпнуть что-то подобное — эффект от амфетамина наложился на болевой шок, он вполне мог забыть собственный адрес или просто не захотел называть его полузнакомому жиду, который запихал его в свою тачку с разбитым лобовым стеклом. Славе смутно припомнилось, что он еще упекнул Мирона за то, что тот так ездит, как его гаишники не тормознули до сих пор? Ему вдруг стало стыдно. — Я разбил твою машину. — И сломал свою ногу, — кивнул Мирон. — Считаю, ты достаточно наказан. Материальных претензий не имею. Машина, разумеется, застрахована. — Это хорошо, — выдохнул Слава с неподдельным облегчением. — А то я без бабла… Ему не понравилось, как это прозвучало, и он осекся. Несколько мгновений между ними висела тишина — неловкая, довольно напряженная, и непонятно, с чего — ведь все прояснили уже. Ну да, ситуация идиотская, но чего в жизни не бывает. — А Ваня где? И Андрей? — очнулся Слава. — Мне надо им позвонить! — Позвонишь, только давай сперва в душ. Ты воняешь, как кот помойный. Прозвучало очень обидно, и Слава, никогда не пренебрегавший гигиеной, ощерился. Но Мирон не обратил на это никакого внимания, взял его под мышку — так же больно и хватко, как тогда в больнице, — и потащил вперед, так что Слава с трудом успевал перебирать костылем, не приноровился ведь еще. В огромной, блядски вычурной ванной его запихнули в блядски вычурную душевую кабину с кучей непонятных кнопок. Длинные татуированные пальцы быстро пробежались по кнопкам. настраивая режимы. — Тут регулятор температуры, будет горячо или холодно — нажмешь вот сюда. Сам справишься? — А если не справлюсь, то что? Спинку мне намылишь? — осведомился Слава с неуместной злостью. Сам же виноват, что попал в такое идиотское положение, а о нем еще и заботятся, так хули зубы показывать? — Тут вот ручка, придерживайся за нее и на правую ногу старайся не наступать, — сказал Мирон вместо ответа на Славино провокационное предложение и задвинул дверцу душа. Слава кое-как справился, хотя и с трудом, периодически дергаясь и сквозь зубы шипя от боли, когда забывал и наступал на больную ногу. Выйдя из душа, увидел на табуретке чистую футболку и спортивные штаны — не его, и размер тоже не его, тесные слишком. Мироновские наверняка: и на футболке, и на трениках был лейбл «Рибок». Слава долго разглядывал эти шмотки с довольно смешанным чувством, но, поскольку альтернативой было выйти из ванной голым, все-таки в них залез. Он доковылял до кухни и плюхнулся на стул, как раз когда Мирон уже ставил туда чашку чая. Чашка была большая, на пол-литра, Слава пил именно из таких, и почему-то его это очень тронуло. Хотя откуда Окси про его привычки знать. Он неловко приставил свой костыль к спинке стула, отхлебнул чая и чуть не заурчал — вкусно было ужасно. — Это с бергамотом? — спросил Слава. — С бергамотом, лепестками фиалки, мятой и кардамоном, — сказал Мирон, садясь на стул напротив и доставая телефон. Открыл вайбер, стал с кем-то чатиться, игнорируя Славу. Слава притих и молча пил чай, украдкой поглядывая на своего радушного хозяина. А хороший мужик оказался на деле, просто-таки мировой. Мог бы просто «скорую» вызвать там под баром и свалить; блядь, да мог и не вызвать, учитывая, что Слава сотворил с его тачкой. А вместо этого сам отвез в больницу, подождал, забрал, привез к себе домой, спать уложил и чаем вот охуенным поит… и костыль купил. Нахера он, кстати, купил костыль? — Извини за машину, — сказал Слава, чтобы хоть что-то сказать. — Я уже говорил, забей, — отозвался Мирон, не поднимая головы от телефона. Это наконец напомнило Славе о неотложном деле. — А моя мобила где? — В мусорном баке. Ты ее разбил. — Блядь! — Вот это было уже совсем невесело. — Ты что, выкинул мой телефон?! — Да он вхлам, Слав, на куски буквально, — рассеянно отозвался Мирон, продолжая энергично набивать сообщение одной рукой — похоже, решал параллельно какие-то срочные дела. — Там чинить уже нечего было. — А ноут у тебя есть? Дай я хоть в вайбер зайду, или в твиттер, Ваньке напишу, чтоб не волновался… — Ванька твой в СИЗО вместе с Замаем, им не до тебя, — все так же рассеянно сказал Мирон. А когда Слава громко звякнул чайной ложечкой о край кружки, наконец соизволил поднять свои круглые непроницаемые глаза и встретить прожигающий Славин взгляд. — Да не волнуйся. Я как раз решаю этот вопрос. С собой у них ничего не было, скоро отпустят. Слава слегка расслабился. Нет, реально мужик мировой. Просто мать Тереза, только с хуем и лысый. И жид. — Спасибо, — снова сказал Слава. — Ну, я поеду домой, наверное. Он сказал это и задумался, как собирается осуществить свой дерзкий план. Одежда его пропала, денег нет, телефона нет, звонить некому… разве что Вите, тот подъедет и заберет. Ну сперва конечно матом с ног до головы обложит — они почти перестали общаться с тех пор, как Слава плотно присел на винт. Но все равно это мысль. В беде его Витя не бросит. Скорее всего. — Можешь дать мне свой телефон на минуту? Я позвоню… — начал Слава, и Мирон ответил: — Нет. Он наконец отключил мобилу и положил ее на стол, возле себя. Слишком далеко, чтобы Слава мог дотянуться. Можно было, конечно, совершить прыжок последней надежды, но со сломанной ногой… глупо бы вышло. — Тогда ноут дай, я… — опять начал Слава, и Мирон снова отвтеил: — Нет. Пока Слава моргал и хватал ртом воздух, Мирон смотрел на него в упор. Уже не бегло, не украдкой, а пристально и очень внимательно. Больше не изучая, словно нечего там было уже изучать. Словно он принял какое-то решение и теперь просто давил оппонента взглядом, вынуждая этому решению подчиниться. — Что за нахуй? — осведомился Слава. — Почему нет-то? Или ты мне костыль купил нарочно, чтоб я пешком домой доковылял? — У меня к тебе есть предложение, Слава, — сказал Мирон, глядя на него все тем же давящим взглядом, хотя голос прозвучал на удивление мягко, почти вкрадчиво. — Некоторым образом деловое. Выслушай, пожалуйста. — Чё? — спросил Слава, теряясь от этого взгляда, этого тона, этих слов и того, как все это блядски не сочеталось одно с другим. Мирон взял свой телефон и спрятал его в задний карман джинсов. — Я предлагаю тебе сделку. Ты слазишь с винта. За это я организую тебе запись альбома. На профессиональной студии. За мой счет. Слава открыл рот. Подумал немного, закрыл. Решительно сгреб костыль и поднялся, опять припав с непривычки на больную ногу и зло ойкнув. Мирон тут же оказался на ногах и поддержал его — опять хвать под мышку, сука, да больно же, ну и лапы у него! — но Слава его оттолкнул. — Чего ты… — Иди нахуй, — огрызнулся Слава. — Мне домой надо. — И зачем тебе надо домой, опять долбить? На этот раз в гордом одиночестве, пока твои дружки в СИЗО? — Андрей не долбит! — Второй зато точно долбит, своими глазами видел. — Его Ваня зовут. Фаллен МС. И вообще это нихуя не твое дело, с кем я долблю. — Может, и не мое, — неожиданно согласился Мирон. — Но я бы хотел, чтобы стало мое. Я серьезно, Слава. Посмотри на меня, пожалуйста. Слава посмотрел. Ну просто не мог не посмотреть, так вкрадчиво, просяще и одновременно властно прозвучал этот голос. Негромкий, дохуя мелодичный — Слава заслушивался им, по сто раз гоняя в плеере зацикленную «Песенку гремлина». Пиздатый голос, Мирону бы вокалом заняться. Хотя и в речитативе звучит так, что просто космос. И текста тоже космос… И нет, Слава нихера не фанат. Он даже ни на одном концерте Оксимирона не был. В основном потому, что билеты стоили дохуя, а его сисадминская зарплата вся уходила по съем хаты, хавку и колеса. Кстати, о зарплате… — А сегодня что, понедельник? — встревоженно спросил он, и Мирон, озадаченный такой резкой сменой темы, аж отстранился. — Да, а что? — Мне же на работу надо! — заметался Слава. — Шеф сказал, еще один прогул — и уволит нахуй! — Ты где работаешь? Все еще сисадмином в торговом центре? — Ага, в «Питерлэнде»… что ты блядь опять делаешь? — спросил он, когда Мирон снова полез за смартфоном и открыл вайбер. — Опять «решаешь», сука? Какое тебе вообще дело до меня? — Ты мне нравишься, — сказал Мирон. — Подожди минуту, пожалуйста. Он ушел из кухни в коридор, набирая номер, и Слава услышал его приглушенный голос, не разбирая слов. Он стоял посреди кухни, опираясь на костыль, и пытался понять, что за хуйня тут творится. Что все это вообще означает? Ну да, они прикольно общались на форуме, мило срались, порой оказывались по одну сторону баррикад против местных форумных уебанов и троллей, и еще чаще — против админов, а как-то раз даже вместе словили недельный бан. Когда с кем-то вместе ловишь на форуме бан — это сближает. Но все равно, какого хуя? Мирон вернулся и сказал: — Ну вот, ты уже не работаешь сисадмином в «Питерлэнде». Так что расслабься. — Ч-что?! — Я серьезно насчет записи альбома, Слава. Хватит страдать херней. У тебя отличные тексты и флоу, но пока ты будешь записывать треки на диктофон, толку из этого не выйдет. Тебе мешают две вещи, нет, три: твоя бессмысленная работа, твои друзья-наркоманы и винт. Слезь с винта, и я обеспечу твою карьеру. Даю слово. — Ты ебнутый, — решительно сказал Слава. — Всё, я сваливаю отсюда. Пешком, раз уж ты такой жмот, что даже позвонить не даешь. — Альбом не хочешь? Шибко гордый? Ладно, а как тогда насчет секса? Слава был уже в дверях кухни, когда эти небрежные слова полетели ему в спину, как заряд дроби. Нет, послышалось, верняк. Слава не стал оборачиваться, чтобы не палиться, и снова шагнул к выходу. И тут на плечи ему сзади легли две руки. Сильные, крепкие. От пальцев до локтей в татухах. Слава повернул голову и увидел буквы IMPE, набитые на фалангах. Буквы зашевелились, когда эти пальцы сжались крепче на Славиных плечах. Одновременно массируя, растирая — и удерживая на месте. — Я не… — начал Слава и сухо сглотнул. — Не пидор, — покладисто согласился Мирон. Слава чувствовал его теплое дыхание на своей шее сзади, так что волоски на затылке встали дыбом. — Конечно. А то, что ты мне в личке на форуме писал — это чисто на поржать. Постирония, или как оно там у тебя называется. — Что я тебе в личке писал? — напряженно спросил Слава. — А ты и этого не помнишь? Ну я тебе потом покажу. Ты, может, у себя исходящие мессаги постирал, но я-то все храню. Даже со скринами. Низкий голос звучал насмешливо, но как-то уж слишком тягуче, слишком дразняще. Что за хуйня опять? Что Слава писал Оксимирону в личке? Ну, посмотрим правде в глаза: под винтом Слава мог писать Оксимирону буквально все, что угодно. Особенно когда чувствовал себя царем горы. Что-нибудь типа: «Я ставлю тебя на колени и ебу в рот, червь-пидор. Склонись перед моим величием». Или что-нибудь типа: «Мне опять сегодня снилось, как ты мне сосешь, уйди нахуй из моей головы». Или даже: «Я дрочу в душе и думаю о тебе, жидяра. Лол, саечка за испуг». Узкие, худые, жилистые руки скользнули со Славиных плеч на бока. Задрали футболку. Легли на живот, а оттуда выше — на ребра, медленно пересчитав их одно за другим. — Ты худой, как дистрофик, — тихо проговорил Мирон. — Я тебя когда увидел там в баре, просто глазам не поверил. Слышал от пацанов, что ты долбишь, но не знал, насколько все запущено. Чувак, у тебя есть потенциал, но ты сторчишься и сдохнешь за пару лет, если все это не прекратишь. Позволь мне тебе помочь. Слава стоял не шевелясь и слышал звук, похожий на шипящий чайник. Только вот на сей раз это был не чайник, а его собственное дыхание через нос. — Я не пидор, — с трудом выговорил он наконец. — Зато я пидор. Какая удача для нас обоих, — спокойно сказал Оксимирон и через секунду оказался перед Славой на коленях. И вот Слава Машнов, он же Слава КПСС (на форуме — КПССович), стоит фактически на одной ноге, опираясь на костыль, и дышит, как кипящий чайник, пока отец и светоч всея рурэпа Мирон Янович Федоров с явным знанием дела сосет его хуй. Слава закрыл глаза. Сердце в груди колотилось так, что еще чуть-чуть — и придется снова ехать в травмпункт и опять ставить гипс, на сей раз на ребра. Мирон обхватил одной рукой его таз, удерживая бедра на месте, другой сжал яйца, так крепко, что дернуться лишний раз было попросту страшно — страшно и… незачем. Бритая голова размеренно насаживалась на Славин член, который, сука такая, встал настолько охотно и крепко, что выдал своего незадачливого хозяина с потрохами. Слава, конечно, не пидор, ни разу в жизни даже не обжимался с другим мужиком — Фаллен не в счет, друзья же, да и мало ли что сделаешь под винтом. Но фантазии про ебаного Оксимирона преследовали его весь тот год, что они общались на форуме. А началось это даже еще раньше, с первых клипов на Ютубе, с первых фотосессий — у Окси было дофига охуенных фотосессий, просто как для какого-то гейского «Плейбоя». И да, Слава его хотел. Ну, а чего бы и не пофантазировать немного, кто узнает? Ну кроме Ваньки, которому Слава исповедовался каждый раз, когда они винтили, и кроме самого Окси, которому он катал порно-подкаты в личке, тоже, разумеется, под винтом, а потом об этом напрочь забывал. Чисто вытеснение по Фрейду, классика жанра. Блядь, надо взять за привычку хоть иногда проглядывать отправленные мессаги, ну просто чтобы знать, к чему быть готовым. А так Слава оказался нихера не готов к лучшему минету в своей жизни, которым одарил его мужик, на которого Слава издали заглядывался и втайне дрочил весь последний год. Слава кончил, и Мирон, крепче стиснув его бедра и не дав отстраниться, прилежно проглотил все до последней капли. Выпустил Славин член изо рта с блядским влажным звуком, облизнул припухшие натруженные губы и посмотрел на Славу снизу вверх. Цепко, властно и одновременно почти просяще. — С тебя — бросить винт, — проговорил он, глядя в помутневшие Славины глаза. — С меня — регулярные отсосы, еще кое-что интересное и небо в алмазах. Давай хотя бы попробуем. — Ох, сука нахуй блядь, — беспомощно сказал Слава, покачиваясь на костыле. — Ну, давай попробуем.