Как книжки Уэлша

Когда-нибудь Слава напишет книгу «Винт, который изменил мою жизнь». Потому что если бы не винт, Славу не с чего было бы снимать. И не было бы этих отношений, которые начались, как в говняном ромкоме, и продолжились, как в книгах Уэлша. Сперва «Дерьмо», «На игле». А потом «Порно». Слава долбил не очень давно. Основательно — только последние месяца четыре. Как-то так затянуло. Он слышал, конечно, что от винта зависимость больше психологическая, чем физическая, и что слезть, в общем-то, несложно — сложно потом обратно не залезть. Скучная жизнь, наполовину проходящая в сети, унылая работа, никаких особых перспектив и лучший друг Ванечка, который тоже долбит — вот он, флэш-рояль для того, чтобы подсесть и не слезать. Чистенькая квартирка, внимание и забота, супер-секси мужик рядом, который готов тебе отсосать, лишь бы ты не долбил — вот он, флэш-рояль для того, чтобы слезть и больше не подсаживаться. Все должно было сработать. И ведь, блядь, сработало. Хотя и не сразу. И с трудом. Первые полдня Мирон не отлипал от телефона, видимо, перекладывая все срочные дела на чужие плечи. Слава понял, почему, в следующие несколько дней, в течение которых Мирон вообще не выходил из квартиры и постоянно был рядом с ним. Этот чувак действительно был настроен всерьез, настолько всерьез, что Славу бы это, пожалуй. обеспокоило, если бы у него не стояла на тот момент куда более большая проблема: его ломало. Его и раньше ломало, иногда он даже с грехом пополам перекумаривался, пока не находил денег на новую дозу. Но в этот раз его должно было, типа, перекумарить раз и навсегда, и чтобы больше ни-ни. Это было серьезно. И очень, блядь, неприятно. Но Мирон все время был рядом. Он таскал Славу в контрастный душ и на этот раз не оставлял там одного — потому что стесняться было уже нечего, и потому что Славу так трясло, что он бы вывалился из кабинки, даже если бы обе ноги у него были целыми. Когда Славу знобило, Мирон закутывал его в три свитера и два пледа, а когда кидало в жар, раздевал догола и обтирал льдом из морозилки. Когда Слава блевал, Мирон выносил ведро, а когда на Славу нападал жор, варил ему пельмени. Ну и таблетками пичкал как надо — противорвотное, обезболивающее, еще какая-то дрянь, нормальный коктейль такой. Причем Окси даже заботливо дробил всю эту хуйню в миксере, потому что когда Слава жрал таблетки горстями, то давился. Короче, нормально прошло, в целом. Хотя первые дней пять Слава постоянно хотел то сдохнуть, то сбежать. Он бы не сдох, конечно, но сбежать пытался неоднократно, так что сначала Мирон отобрал у него костыль, а потом стал запирать входную дверь изнутри на ключ. Дверь была с подлым замком, который и изнутри тоже отпирался ключом, как и снаружи. Все, блядь, продумано для изоляции, как в лучших маньячных триллерах. В ломке Слава воспринимал реальность почти так же искаженно, как в приходе, поэтому вряд ли стоило доверять ощущениям, которые его обуревали в то время. Но иногда — если честно, то часто — ему становилось немного стремно. Потому что Оксимирон со своим неотлучным присутствием и неустанной заботой действительно немножко напоминал маньяка. Такого, который ловит жертву, запирает в подвале, покупает ей пижаму с медвежатами и дарит видеоплеер с любимыми фильмами, а на вопрос «Когда ты меня отпустишь?» уклончиво отвечает «Когда-нибудь». Нет, Слава понимал, что Мирон, в принципе, ничего плохого ему не делает, даже наоборот. Что он где-то даже приносит себя в жертву — он Славе не друг, не брат, не сват и даже почти не любовник, чтобы возиться с ним и стаскивать с наркоты. И то, с какой настойчивостью, даже самоотверженностью Мирон делал это для парня, которого в реале знал всего несколько дней, заслуживало признательности. А еще это заслуживало подозрительности. Потому что в своей заботе Мирон был властен и методичен, как заправский маньяк. И не будь это тот самый знаменитый, мать его, отец рэп-культуры, стоило бы в любом случае задуматься, а все ли у него в порядке с головой. Но если бы Оксимирон был больной на голову всерьез, он бы, наверное, не мог без конца писать треки, давать концерты, мотаться по турам и в перерывах еще ходить к Урганту на телек (ну ладно, допустим, это только один раз было, но все равно). Короче, Мирон казался адекватным. До тех пор, пока не заперся со Славой в своей квартире и не стал преодолевать в нем наркотическую зависимость. Но это было отчасти и приятно. Что в мире есть, внезапно, кто-то, кому настолько на Славу не поебать. Вот тот же Витя — знал же, что Слава долбит, осуждал, сердился, ругал. Но он в жизни бы не стал делать для Славы то, что сделал Мирон. Не помог бы ему переломаться и, уж точно, не стал бы награждать за это лучшим в мире минетом. С минетами тоже все было просто зашибись. И не только с ними. Первые пять дней это случалось изредка, может, раза два или три, когда Славу немножко отпускало. Мирон часто лежал с ним рядом, запустив свои татуированные пальцы ему в трусы — у Славы вставало при одной только мысли об этих татуровках. Вообще у Окси были просто нереально охуенные руки, и красивые, и умелые, руки мечты для одного тайного дрочера под ником Слава КПСС. И вот эти вот руки мечты ему дрочили. Бережно, ласково, без особой страсти даже, как будто в утешение. Это было чуть-чуть обидно, но очень приятно всё равно. Раза два за ту первую неделю Мирон брал у Славы в рот; брал бы и чаще, но Славе все время было слишком плохо. И этот утешительный минет даже не доставлял ему настоящего удовольствия, потому что у него еле вставало и он не мог кончить. Но эти сладко-мучительные эпизоды были как будто обещанием грядущих наслаждений, до которых они обязательно доберутся, когда Слава закончит выполнять свою часть соглашения. Так что Слава, со своей стороны, очень старался. Через неделю его окончательно переломало. Окси сказал ему, что к этому времени Ваню с Андреем уже отпустили из СИЗО, и даже дал Славе телефон, чтобы он мог написать Фаллену мессагу в вайбере. Но позвонить не разрешил. — Ты проболтаешься, — безапелляционно заявил он, а когда Слава стал возмущаться, холодно добавил: — Или мессагу пиши, или вообще телефон заберу. Это было жестко, но Слава, понимая, что с наркоманом в процессе завязки только так и надо, в конце концов согласился. Он написал Ване, что на время «завис у друга», на что посыпалась тонна мессаг («какого еще друга?», «ты что, с кем-то торчишь?», «Славик, блядь, я волнуюсь»), но ответить на них Мирон ему уже не позволил. Слава начал было возмущаться, но его протест потонул в сдавленном вопле, когда Мирон подло толкнул его в грудь, пользуясь Славиной неустойчивостью, и, завалив на спину, оказался сверху. Физически Славу к тому моменту уже совсем попустило, но из-за гипса он был все еще довольно беспомощен, чем Мирон и воспользовался, вдавив Славу в кровать и нависнув сверху. Он был ниже на полголовы, в полтора раза уже в плечах, но весил сейчас, наверное, больше Славы, который действительно за последние полгода на винте изрядно отощал. И если честно, особо-то брыкаться и не хотелось. Мирон стащил со Славы рибоковские штаны (Славины джинсы, в которых он был в тот знаменательный день падения из сортирного окна на «мерс», исчезли бесследно). Потом аккуратно забросил Славины ноги себе на плечи, подхватил его ладонями под зад и, нырнув ему между ног, ткнулся лицом ему в промежность. Когда он обхватил губами мошонку, Слава сгреб простыню и обессиленно застонал: ему очень нравилось, и он все еще не до конца мог поверить в реальность происходящего. Он часто думал, что вот-вот очнется под дверями того самого бара в луже, после самого длинного, самого затейливого и фантастического прихода в своей жизни. А потом сунет башку в холодный душ и поползет на работу. Мирон посасывал и дразнил языком мошонку Славы, впившись пальцами в бледную кожу на его бедрах. Слава накрыл ладонью свой окрепший член, с удовольствием ощущая, что теперь с эрекцией снова нет никаких проблем. Ему не терпелось поскорее сунуться в жаркое горло Мирона, и он стал поглаживать себя, слегка покачивая бедрами и тихонько хныча, как бы на кое-что намекая. Просить в открытую и вслух, типа, «дай я выебу тебя в рот, детка», он все еще почему-то стеснялся. Он не сразу понял, что происходит, когда губы Мирона спустились по его мошонке ниже и ткнулись в анус. Прямо, мать его, в долбанное очко. Слава застыл от неожиданности и коротко ойкнул, когда что-то влажное, гибкое, мягкое и скользкое нырнуло в его дырку. Прямо туда, ага. Без базара вообще. — Ты о-ху-ел, — раздельно выговорил Слава, накрывая левой рукой бритую голову Мирона между своих раскинутых ног, а другой рукой заработав на своем члене. И дыша опять, как чайник, ну блядь, Мирон еще чего доброго решит, что у Славы туберкулез. Надо как-то сдержаннее быть, что ли. Хотя сдержаннее нихуя не получалось: Мирон вылизывал Славину дырку, вцепившись в его ноги так, словно Слава в любой момент мог вырваться и убежать, а Слава при этом себе дрочил, сладостно подвывая и дергаясь так, словно и правда хотел убежать. Но где-то к этому моменту он уже этого совсем не хотел. Даже несмотря на отнятый телефон и запертую дверь. Уж слишком это было хорошо. Через неделю Мирон впервые покинул свою квартиру — сказал, что у него назначено сведение на студии, и перенести никак нельзя. Славе он оставил ноут, но не сказал пароль от вайфая. На ноуте была куча фильмов, порнухи и, к Славиному немеряному изумлению, его любимая игра «Crusader Kings». От этого оставалась буквально пара шагов до уютного подвала и пижамы с медвежатами, но путем осторожных расспросов Слава выяснил, что Мирон установил эту игру для себя и действительно в нее сам рубился, хотя и на самом легком уровне сложности. Слава сразу поставил сложность «кошмар» и выпал из реальности на ближайшие полдня. Он даже почти не заметил — то есть заметил, но не придал значения — что Мирон запер его в квартире на ключ, когда уходил. К ночи Слава очнулся, главным образом от голода, доковылял до кухни и обнаружил, что в холодильнике почти нет нормальной жрачки — только какие-то травяные салаты, один здоровенный грейпфрут и бутылка йогурта. Слава все это съел, запоздало задумавшись, что Мирону ничего не осталось, и страшно устыдившись по этому поводу. Ну да ничего, вернется, можно будет хавку на вынос заказать. Мирон вернулся за полночь, уставший и как будто немного рассерженный. Но явно не на Славу, потому что, увидев его в коридоре, растрепанного, с покрасневшими от компа глазами, в одной майке, трусах и гипсе, сразу тепло улыбнулся. — Задержался, извини, — сказал он, проходя в коридор, и Слава язвительно ответил: — Мог бы и позвонить. А хотя погоди, нихуя не мог, потому что отобрал у меня мобилу. — Ты ее сам разбил. Я, конечно, могу купить тебе новую… — задумчиво проговорил Мирон, стягивая кроссовки, и Славе почему-то не понравилось, как это прозвучало. — Просто пароль к вайфаю мне дай, падла! И сможем по вайберу или в телеге созваниваться. — Я тебе все еще не очень верю, — неохотно сказал Мирон. — Ты же сразу полезешь к Фаллену. А он позвонит ментам, скажет, что тебя держат насильно взаперти, МЧС-ники вскроют дверь, и я тебя больше никогда не увижу. Он глубоко вздохнул, а Слава заморгал: — Ты серьезно, что ли? Бля, чувак, если бы я хотел свалить, я бы давно свалил. — Правда? — спросил Мирон, немного помолчав, и Слава честно ответил: — Правда. Я тебе благодарен и, ну типа, ценю все, что ты для меня делаешь. Особенно минет. — А римминг? — прищурился Мирон, и Слава слегка смутился. — Ну это немножко неожиданно было. Но, наверное, круто. — Наверное? — Если повторишь, я смогу сказать наверняка. Мирон тихо засмеялся. Усталые морщинки вокруг его глаз разгладились. Он подступил вперед, подошел босиком к Славе, вплел свои охуенные татуированные пальцы ему в волосы. Посмотрел внимательно в лицо, притянул к себе и поцеловал. В первый раз. До этого только сосал его член и язык свой в жопу ему совал. Теперь они вышли на новый уровень интима. Он охуенно целовался, но после того, что он вытворял языком у Славы в других местах, сюрпризом это не стало. Слава охотно ему ответил, обнимая руками за пояс. Вообще ему неимоверно хотелось насадить Мирон Яныча себе на хуй, но он боялся, что на этом благотворительная деятельность отца русского рэпа резко закончится. Во всем нужно знать меру. — Я тебе кое-что принес, — сказал Мирон, оторвавшись от его губ. — Мобилку? — спросил Слава со смешанным чувством надежды и неудовольствия (ну еще только ему подарков от ебаря не хватало, всему же есть предел). — Лучше, — усмехнулся Мирон и полез в рюкзак. Он извлек оттуда довольно большую плоскую коробку, и Слава мог только гадать, что в ней находится. А когда Мирон разорвал упаковку и торжественно извлек на свет божий компактные напольные весы, на минуту потерял дар речи. — Я даже не знаю, — проговорил Слава, глядя, как Мирон ставит их с левой стороны кровати — той, где спал Слава. — Мне тебе в глаз дать или что? — Вставай, — приказал Мирон. Именно приказал, сухо и властно. С таким же точно видом он запихивал в Славу коктейль из таблеток во время ломки, когда Слава начинал думать, что больше в него уже не влезет. Тогда Слава терпел, потому что умом понимал, что это все реально для его же блага. Теперь он что-то уже нихуя не понимал. Мирон взял его под мышку своим привычным болезненным хватом и толкнул на весы. Слава, качнувшись, встал на них. Внизу замелькали зеленые цифры. Оба — Мирон и Слава — одновременно посмотрели вниз. — Какой у тебя рост? Метр девяносто? — Метр девяносто четыре. А что? — Ну пиздец, Слава. Шестьдесят два кило при таком росте — это фактически на грани истощения, ты в курсе? — Ну и что?! — спросил Слава, начиная всерьез злиться. Он слез с этих дебильных весов, чувствуя себя женой олигарха, которой муж дарит ебаные весы на ебаный Новый Год со словами: «Чтобы скинула к февралю минимум десятку, иначе никаких тебе нахуй Мальдив». — Наберешь десять кило, и я дам тебе в зад, — сказал Мирон, и Слава тут же ответил: — Забились! Они даже руки друг другу пожали, чтобы скрепить договор. Правда, рукопожатие кончилось тем, что Слава притянул к себе Мирона и смял ртом его губы, а еще через пять минут получил долгожданный римминг. Хотя Мирон в тот день действительно устал. А потом они заказали две пиццы, и Слава, под чутким присмотром Мирона, в одиночку сожрал обе. Сам Мирон сказал, что в городе поужинал. Так что теперь просто сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел, как Слава ест. Правильно выбранная мотивация — залог успеха в любом начинании. Перспектива в обозримом будущем насадить на кукан отца всея рурэпа подействовала на Славу так вдохновляюще, что он напрочь отринул все мысли о побеге. Мирон сразу же это просек, без лишних слов — он вообще на удивление точно ловил Славины настроения и намерения, — и смягчил условия ареста, милосердно вернув Славе связь с внешним виром в виде пароля от вайфая. Слава сразу же ринулся в вайбер и набрал Ваньку. — Слава, блядь, где ты?! — Да я же тебе писал, где, — ответил Слава, глядя в косые Ванькины глаза. Опять долбит, мудила. — У друга. Завис тут на какое-то время. Точно пока не знаю, надолго ли. — Козлина, у тебя нет друзей, ты никого не любишь, — обиженно сказал Ваня. — Чё ты меня бросил? Андрей тоже в непонятках. — Ну… я типа ногу сломал, — признался Слава и скосил глаза на Мирона, спокойно пьющего чай за столом напротив него. И заодно проверяющего, не ляпнет ли его дорогой гость чего лишнего. — Пиздец. Сильно сломал? — Ну-у, так. Не очень. Но я в гипсе. И, короче, мне проще пока тут пересидеть, чем домой ехать, тебе со мной еще возиться. — А новый неведомый друг твой, значит, возиться с тобой согласен? Слава снова искоса посмотрел на Мирона. Мирон улыбался. — Вань, я потом расскажу. Тут все сложно. — Девочка хоть красивая? Чистая? — А?.. Ну… да, чистая, — усмехнулся Слава, и Мирон усмехнулся тоже — насчет собственной красоты он иллюзий явно не питал. Да и нафига ему красота? Он и без нее охуенный настолько, что Слава уже вторую неделю живет у него в квартире, позволяет себе отсасывать и ежедневно затаскивать себя на весы, да еще и врет своим друзьям. — Ты же понимаешь, зачем это нужно? — уточнил Мирон, когда Слава отрубил вайбер. — Если ты поедешь сейчас домой или просто встретишься с Фалленом, то опять начнешь долбить. — Не факт, — протянул Слава без особой уверенности, и Мирон беспощадно закончил: — И тогда с мечтами меня выебать можешь распрощаться навсегда. — Не-не, — испуганно вскинулся Слава. — Я разве чего-то говорю? Я ж ничего. Просто хотел дать ему знать, что я в норме. — Только со сломанной ногой. — Ну да, но это фигня. Не болит уже почти, — сказал Слава и, просунув ногу под столом, игриво пнул ею Мирона в голень, демонстрируя правдивость своих слов. Мирон окинул его задумчивым взглядом. Иногда он по-прежнему смотрел на Славу странно, и Слава прочитать в этом взгляде ничего не мог. Нет, жалости там уже не было, и на том спасибо… а что было — хуй знает. И это слегка напрягало. — Ладно, раз ты снова в сети, закажи себе сегодня что-нибудь поесть. Побольше. Что захочешь. — Я номер своей карты наизусть не помню. — Мою возьми. Я тебе полностью доверяю. — С хуя ли? — насторожился Слава, и Мирон безмятежно сказал: — А у меня скрытая камера в спальне. Я записывал, как лижу тебе жопу. И твое лицо там видно, а мое — нет. Он ухмыльнулся, встал, взъерошил Славе волосы на макушке и надавил двумя пальцами на его отвисшую челюсть, со стуком закрыв ему рот. Потом наклонился и легко поцеловал в губы. — Понял? Жратвы побольше, — напомнил он и свалил куда-то по своим делам. Дверь, правда, опять запер, но на этот раз оставил Славе ключи — надо же ему было как-то впустить курьера. Слава заказал жрачку, как и обещал, и провел день, валясь в кровати с ноутом и восстанавливая связь с внешним миром. Который практически не заметил его десятидневного отсутствия — ни сообщений в личке, ни почты. Такое ощущение, что он никому на свете особо и не нужен, кроме Вани… ну и еще, наверное, Мирона. Наверное. Как-то странно все это было, слишком быстро, слишком внезапно. И смотрит он так странно иногда… А хрен отвернешься же. И хрен уйдешь. Славе очень, ну очень хотелось Мирона трахнуть. Да и без наркоты он себя чувствовал на удивление хорошо, и понимал при этом, что Мирон прав: стоит ему уехать домой, и наверняка сразу же снова с Ваней за компанию присядет. Тем более что у него теперь даже работы нет… Эти мысли слегка омрачили в целом вполне приподнятое Славино настроение. К счастью, раскинуть он не успел — Мирон вернулся, поздоровался, как всегда, аккуратно разувшись в прихожей, и тут же спросил: — Еду заказал? — А то! — Пошли ужинать вместе, я бы слона сожрал. Слава с готовностью проковылял за ним на кухню. Мирон стоял перед холодильником, держась за дверцу и глядя внутрь так, словно обнаружил там расчлененный труп в полиэтиленовых пакетах. — Ты же сам сказал, бери что хочешь, — ответил Слава на его невысказанный вопрос. — Я в «Пятерочке» заказ делал, там минималка — две штуки, ну я и… — Набрал на две тысячи пива, чебупелей и глазурованных сырков? — медленно спросил Мирон и обернулся на Славу. Не то чтобы с упреком, а скорее… «Откуда ты вообще взялся на мою голову?» — скорее вот с этим вот. — Ну, а что? Ты ж говорил, чтоб я вес набрал, а это все очень калорийное дерьмо. Сырки так вообще тема! — Хоть бы курицу копченую заказал, — вздохнул Мирон, вынимая чебупели из холодильника. Пока он их жарил, Слава выложил на тарелку сырки. Вообще он уже пять штук днем слопал, но они правда были клевые, особенно те, что в белой глазури и с вишневой начинкой. Слава стянул обертку, как с мороженого, и надкусил, неспешно пережевывая и смакуя вкус, аж глаза прикрыв от удовольствия. Мирон с тарелкой чебупелей сел напротив него, взял вилку, но ко рту ее так и не поднес. Слава снова деликатно надкусил сырок, прожевал и сказал: — Попробуй. Охуенно же. — Попробую обязательно, — проговорил Мирон, глядя на него все тем же неподвижным и… стремным взглядом. Стремным, блядь, взглядом! — Чё ты так пялишься? — поинтересовался Слава. — Ничего. — Не ври. И блин, не таращься ты, ну! Чувак, это даже немного крипово. — Просто ты очень сексуально ешь. Особенно эти твои… сырки. Слава усмехнулся. Быстро дожевал начатый сырок, взял другой, шоколадный, сорвал обертку, опустил ресницы и обхватил сырок губами, слегка скользя ими по гладкой блестящей глазури. Коротко, сладко застонал, деликатно вонзил зубы в мякоть, втягивая сырок в рот до середины. Мирон шумно сглотнул. — М-м-м, — промычал Слава. Издевательски медленно прожевал и кротко взглянул в остановившиеся глаза Мирона. — Попробуй, чувак. Правда вкусно, как… — Как ты. Верю, — хрипловато ответил Мирон. Он не притронулся к своей тарелке. Вдруг оттолкнул ее, встал и решительно шагнул к Славе. Слава тут же отбросил недоеденный сырок и с готовностью схватился за штаны на промежности. Минет на закуску — что может быть лучше для окончания сытного ужина? Но идиллия продлилась недолго. Они жили вместе уже месяц. Мирон постоянно напоминал Славе, чтобы тот покупал побольше еды, как можно более калорийной и как можно менее вредной. И сам то и дело что-то заказывал или таскал, хотя не особо любил готовить, да и некогда ему было — он постоянно где-то мотался, пока Слава ждал его дома, как верная женушка. Каждый вечер Мирон делал ему минет, иногда римминг, часто дрочил ему, а после этого всегда тащил на весы. Слава вес набирал, но совсем не так быстро, как хотелось Мирону — да и ему самому, ведь обещанная награда реяла вдали недостижимым оазисом. За месяц Слава набрал четыре килограмма триста грамм. Мирон был недоволен. — Ты плохо стараешься, — сердито говорил он. — Чувак, помилосердствуй! Я и так жру, как не в себя, больше просто не лезет! — Ты слез с винта, должен был бы сразу только на одном этом набрать, — хмуро сказал Мирон. Слава почему-то чувствовал себя почти виноватым. Хотя, по большому счету, когда он принимал душ и ронял на себя взгляд в зеркале, то ничего особенного не замечал. Он худой, конечно, но уж точно не дистрофик. Если б не Мироновская придурь, будто он находится на грани голодной смерти, можно было бы вообще на это дело забить. Чувствовал Слава себя лучше, чем за весь последний год. Разве что движения немного не хватало — спортом он никогда не увлекался, но хотя бы на работу раньше бегал, а теперь торчал у Мирона безвылазно. И дни считал, когда уже снимут наконец этот чертов гипс. Чертов гипс сняли ровно через месяц, день в день. Это была их первая годовщина, и они ее отпраздновали освобождением Славы из заточения. Правда, это скорее было похоже на прогулку заключенного — Мирон усадил его в машину, отвез в больницу, там гипс сняли, Мирон опять посадил Славу в машину и привез назад. Хотя хирург сказал, что Славе надо сейчас больше ходить и разрабатывать ногу, чтобы не было атрофии мышц. — Я куплю тебе беговую дорожку, — пообещал Мирон, и Слава ответил: — Иди нахуй! Вокруг дома бегать буду. И вообще, меня запарило уже под арестом у тебя сидеть, какого хера? — Ты к Фаллену сразу побежишь. — Блядь! Да не побегу! Что ты все заладил… — Потому что я знаю нариков в завязке, — отрезал Мирон. — Даже повода особого не надо. Встретил друга — долбанул на радостях. — Со знанием дела говоришь, — бросил Слава. Мирон согласно кивнул. Слава еще секунду обиженно пялился в окно, а потом вдруг резко обернулся. — Ты тоже? — спросил он. — Тоже долбил? И в завязке? — С 2008 года. Так что разбираюсь в этом лучше, чем ты думаешь. — И на чем сидел? — На коксе. Но это не важно. Слава, пожалуйста, просто сделай так, как я прошу. Хочешь вокруг дома моего бегать — бегай. Прогуливайся по району, в кино можем сходить… Но не надо ездить в центр, в бары и тем более домой. Дай себе еще немного времени. Слава неохотно кивнул. Ну, смысл в этом определенно есть, и тем более если Мирон сам через подобное прошел когда-то… Это многое объясняло. Многое, но не все. Чтобы отпраздновать Славино выздоровление, они купили огромный трюфельный торт, который Слава сразу умял наполовину, а Мирон съел только небольшой кусочек. Вот уж кому, кстати, не помешало бы и вправду вес набрать — одни кости, мускулы, жилы и татуировки. Хотя Славе все и так нравилось. И жалко было, что он так редко видит Мирона голым… Да по сути, никогда не видит. Мирон дрочил ему, сосал, лизал, но к собственному телу не подпускал. Вообще. Хотя они спали вместе, обнявшись, и Слава часто слышал, как он дрочит в душе. И Слава впервые всерьез задумался, а какого, собственно, хуя между ними происходит. Наутро он проснулся от непривычного, довольно соблазнительного запаха с кухни. Мирон встал пораньше и что-то там наколдовывал у плиты. Это интриговало. Слава выполз на кухню, почесывая голый бок, зевнул, поздоровался. Мирон кинул на него оценивающий взгляд — Слава к таким взглядам начал уже привыкать, — и кивнул за стол. — Теперь ты за верную женушку, да? Ништяк, — сказал Слава, садясь. Но его энтузиазм несколько поугас, когда Мирон поставил перед ним, последовательно: стакан свежевыжатого фруктового сока, порцию овсяных хлопьев с тертым яблоком и орехами, два вареных яйца, четыре тоста (с маслом. джемом и медом), стакан йогурта и чашку какао. — Я умер и попал в санаторий? — спросил Слава, слегка прифигев от такого меню, и Мирон непримиримо сказал: — Я понял, в чем твоя проблема. В бессистемном питании. С сегодняшнего дня садишься на специальную диету для набора веса. Нужно есть не просто много, но и сбалансировано. Это белково-углеводная диета, в которой… — По-моему, ты палку перегибаешь, Мирон Яныч, — сказал Слава. — Нету у тебя такого ощущения? — Нет, — холодно сказал Мирон. — Ешь. Чистую тарелку мне потом покажешь, как в детском садике. — А может мне ее еще, блядь, вылизать? — Было бы замечательно. Вылижешь тарелку — вылижу тебя. — Это тема, — тут же оттаял Слава. Вылизывать тарелку он, конечно, не стал, но съел все, как примерный мальчик. И получил свою награду. Порой у него мелькало ощущение себя как собаки Павлова, только собаку кормят за выполнение команд, а тут командой была, собственно, сама кормежка, за которой следовала награда в виде ебли. Было во всем этом по-прежнему что-то стремное, но Слава уже втянулся, да и приятного тоже было достаточно, чего брыкаться-то? Ему даже, пожалуй, начало нравиться, как Мирон наблюдет за ним во время еды. Брошенная вскользь фраза, что Слава, дескать, сексуально ест, запала ему в память, и он часто дурачился, смакуя пельмени и макароны так, как будто снимался в ебаном порно с фуд-фетишем. А Мирон сидел, подперев острый подбородок своей охуенной татуированной рукой, и не сводил с него глаз. Если во всем этом и было что-то не вполне здоровое, то не слишком — ровно настолько, чтобы не напрягать всерьез. — Я понял, ты маньяк-каннибал, — сказал как-то Слава под этим поедающим взглядом Мирона. — Ты меня хочешь откормить, чтоб потом сварить из меня бульон понажористее. — Что-то типа того, — без улыбки ответил Мирон, и Слава подавился вареником. Да уж, жизнь и отношения как книжки Ирвина Уэлша. «Дерьмо», «На игле», «Порно», «Безумный художник». И, пожалуй, «Красотки на выданье». Слава искренне надеялся, что до «Сексуальной жизни сиамских близнецов» они все-таки не дойдут. Наконец настал тот знаменательный день, когда весы показали 72.200. Слава и Мирон какое-то время смотрели на зеленые цифры. Потом Мирон вздохнул. — Мало, — сказал он. — Всё еще мало. Но пацан сказал — пацан сделал. Он схватил Славу за загривок и поцеловал, крепко и как-то почти зло, кусая его губы. Слава, дрожа от предвкушения, обнял его за талию с вдруг накатившей робостью. Фантазии фантазиями, а с парнями он никогда еще не ебался в зад, и хотя Окси точно не девственник, Слава боялся сделать что-то неправильно. Гораздо позже он понял, каким наивным был и как себе льстил, воображая, что ему позволят сделать что-то, хоть правильно, хоть нет. Мирон привычно толкнул Славу на кровать, быстро раздел, но на этот раз разделся и сам. Слава видел его до сих пор полностью голым только случайно. когда заставал в душе. Жилистое, худощавое тело с неожиданно мускулистым торсом, худые сильные руки в татухах по плечи. Мирон оседлал Славины бедра, Слава вслепую накрыл ладонями его лопатки и скользнул по прохладной коже. Мирон жестом фокусника извлек почти из ниоткуда гондон и банку смазки. Ловко, деловито натянул резинку на Славин дыбом стоящий член, обмазал прозрачным гелем от основания до головки. Слава лежал навзничь, тяжело дыша через нос и не веря, что все это происходит на самом деле. Все еще не веря. Весь этот месяц был каким-то гребаным сном. Мирон взял Славин член и направил в свое тело, сидя на нем верхом и сжимая острыми коленями его бедра. Слава низко застонал. Ох, до чего ж охуенно. Так тесно, что даже больно немножко. Он осторожно приподнял бедра, на пробу, входя поглубже и очень боясь что-то сделать не так. От этого опасения эрекция даже слегка ослабла. Слава бросил взгляд на промежность Мирона — и увидел, что у него почти не стоит. Это открытие Славу как будто громом поразило. — Блядь, — выдохнул он и потянулся пальцами к небольшому, но неебически красивому члену в порослях рыжеватых волос. И ойкнул, когда Мирон внезапно шлепнул его по тыльной стороне ладони, отбивая тянущуюся руку. — Ты чего? Дай я тебе помогу, ты ведь… — Руки убери, — холодно сказал Мирон. Слава заморгал, нахмурился, упрямо потянулся опять. И тут Мирон вдруг рванулся вперед, так, что соскользнул с его члена. Схватил Славу за запястья и вмял их в кровать, по бокам от головы. Наклонился низко, посмотрел пристально, даже зло. Его пальцы у Славы на запястьях были как клещи — хрен вырвешься. — Слушай, — Слава прочистил горло, — похуй, что ты там обещал… если не хочешь, то и не надо, я же не заставля… Мирон укусил его за губу. Слава снова ойкнул и заткнулся. Не выпуская его вжатых в кровать рук, Мирон снова нашел своей дыркой его член и опустился на него — разом на всю глубину. У Славы оборвалось дыхание. — Я обещал дать тебе в зад, — проговорил Мирон, обжигая дыханием покрасневшее Славино лицо. — Я не обещал, что дам тебе меня выебать. Он принялся двигаться, сперва неспешно, потом поймал ритм и поскакал, как на ебаной лошади. Слава попытался подмахивать, но тут же бросил эту гиблую затею — в ритм он не попадал, бешеный темп удержать не мог. Так что просто лежал навзничь, со вжатыми в кровать рукам, и только стонал, пока великий, сука мать его, Оксимирон насаживался своей царской жопой на его колом стоящий член. И, действительно, был очень большой вопрос, кто тут кого ебет. Слава кончил, тяжело задышав. Мирон выпрямился, выпуская наконец его запястья, и обхватил свой член, теперь уже тоже твердый. Принялся дрочить быстрыми, резкими движениями, а Слава только беспомощно смотрел, слишком хорошо понимая, что стоит рыпнуться — и опять получит. Мирон спустил ему на живот, протянул руку с колесом Сансары на тыльной стороне запястья и размазал свою сперму у Славы на животе. И чуть сжал его кожу ладонью, прежде чем убрать руку. — Знаешь, чувак, — проговорил Слава после очень долгой тишины, — вот теперь я точно пидор. — Уверяю тебя, с этим можно жить, — усмехнулся Мирон и, наклонившись, поцеловал его в губы — нежно, как будто извиняясь за свои заебы. Слава охотно ответил, обхватив его рукой за шею и погладив пальцами бритый затылок. С заебами Окси он, в сущности, уже смирился. Потому что даже с заебами все это было… ну, по-своему хорошо. Мирон Яныч Федоров был все-таки дохуя занятым человеком. Оно и понятно — империя, рэп-культурка, все дела. Теперь, когда они жили вместе, Слава вообще недоумевал, где Окси находит время зависать на форуме и в соцсетях. Мирон объяснил, что делает это в основном в перерывах — в гримерке на съемках клипа, в машине, когда за рулем кто-то другой, ну и, конечно, в поездах. Через пару месяцев у него должен был начаться тур, и Слава с сожалением думал о том, что, наверное, тогда-то вся эта поебень и закончится. И хотя он был уверен — почти уверен, — что теперь уже не сорвется обратно на наркоту даже и без тщательного папочкиного присмотра, но… все равно как-то вот тупо не хотелось все это заканчивать. Несмотря на все заебы. У Мирона были назначены в Москве съемки рекламного клипа к туру, и он уехал на неделю, оставив Славе распечатку диетического меню и все необходимые продукты. Слава для виду поворчал, но Мирон загладил впечатление, устроив ему прощальную ночь ебучей порно-карусели. Правда, в зад себя трахнуть больше не дал, но разрешил Славе немного пошуровать внутри пальцами, а потом вернул услугу, сделав Славе совершенно охуенный массаж простаты. Слава лежал ничком, вмявшись в подушку и поскуливая от кайфа, пока щедро смазанный в лубриканте палец Мирона обрабатывал его зад. Слава ощущал жгучий румянец на щеках и спрашивал себя, какого хуя он все еще стесняется. Хотя, может, дело в том, как властно и почти деловито Мирон его обрабатывал — с точно тем же суровым видом, с которым у него сосал. Это отчасти заводило, но, с другой стороны, создавало между ними что-то вроде дистанции, даже стены. И эта стена падала. только когда они целовались — тогда Мирон становился мягким и нежным, как будто этими поцелуями извинялся за то, что слишком сильно давил — и в постели, и вне ее. Мирон опаздывал с утра на «Сапсан», так что попрощались они утром в спешке и суете. И только после его отъезда Слава заметил лежащий у кровати запечатанный новенький мобильник. Слава богу, хоть не последний Айфон — говняный Леново из бюджетной линейки, и только поэтому Слава его принял. Чатиться по вайберу за ноутом было удобно, а вот созваниваться — все-таки не очень, тем более что Слава больше не сидел затворником. В телефоне уже стояла новая сим-карта с одним-единственным вбитым в контакты номером — разумеется, Мироновским. Слава по памяти добавил в контакты Фаллена и Замая и задумался. В старом разбившемся телефоне было дохуя контактов, но, наверное, ничего по-настоящему важного, раз он не помнил их наизусть. А, рабочий номер еще… но он же теперь безработный, так что можно не париться по этому поводу. Он провел неделю довольно бестолково. Из дому выбирался, конечно, но не так часто, как мог бы. Разок сходил в кино, пару раз прошвырнулся в парк и по супермаркетам. По барам не шлялся, хотя дома в гордом одиночестве пиво и коньяк хлестал только так. Славе было грустно, он то и дело ловил себя на том, что скучает по Мирону. Они созванивались каждый день, но Окси говорил как-то сухо и сжато — то ли просто трендеть не любит, то ли, что более вероятно, рядом все время кто-то был. Они не то чтобы сильно скрывали свои отношения (ближайшее окружение Мирона, похоже, о его ориентации знало), но и сильно их не выпячивали. Впрочем, было бы что выпячивать. Слава почему-то упорно ждал, что все это вот-вот закончится. Эти мысли вогнали его в такую хандру, что он сел писать текста. Нарыл в сети парочку бесплатных битов, что-то попробовал записать с ноута, переслушал и все нахуй удалил. Текста говно, и звучало тоже говняно — голос гнусавый и заунывный, как у бабы на поминках. «Сука, я по тебе скучаю», — подумал Слава, набрал такую мессагу в вайбере и сразу стер. Только романа по переписке еще не хватало, чтоб окончательно собрать полный набор штампов тупой романтической комедии. Дохуя грустной, на самом деле. В итоге он забросил текста, забросил прогулки, даже сраться на форуме забросил и просто резался в «Crusader Kings». Ну и ел. От тоски. Мирон вернулся внезапно, на день раньше, чем обещал. Как всегда, вломился в квартиру и разулся у порога, весь такой, сука, деловой, до пизды занятой и немного усталый. Слава отставил ноут, даже не поставив игру на паузу, хотя ситуация там была близка к критической, и выскочил в прихожую, ненавидя себя за поспешность и за то, что нихера не хотелось ее скрывать. — Сука, я по тебе скучал! — выпалил он. Мирон обернулся на него, устало улыбаясь. И вдруг замер. Они не виделись всего неделю, но блин, Слава реально соскучился очень сильно, и это его пугало. Он вдруг отчетливо понял, что этот вот бритоголовый носатый жид, с красивыми татухими, классным членом и домостроевскими заебами, рано или поздно сделает ему больно. Может, даже и очень больно. И что надо валить, вот прямо сейчас шмотье собирать и валить, пока этого не случилось. Чтобы было больно, но хотя бы не очень. Мирон уронил куртку на пол и шагнул к Славе. Поднял руку и накрыл ладонью его щеку. Слегка погладил кончиками пальцев, послав у Славы по спине целое полчище мурашек. — Хорошо выглядишь, — проговорил он, слегка щурясь и жадно оглядывая Славино лицо. — Даже больше, чем хорошо. Я бы сказал, пиздато. — Ты тоже, — глупо ответил Слава, хотя Мирон выглядел как обычно и даже хуже, осунулся и как будто даже похудел от усталости. Слава хотел спросить, а часто ли и что именно ел он сам, и что с ним там на этих сраных съемках делали — на хлебе и воде держали, что ли, это для образа так надо было или… Но сказать он ничего не успел. Мирон впился ему под мышку своим привычным уже жестким хватом, а другой рукой ухватил вдруг за задницу. Слава был в футболке и трусах, и слегка вздрогнул, когда цепкие пальцы жестко, даже как-то хищно впились в его ягодицу сквозь тонкую хлопковую ткань. — Я тоже, — выдохнул Мирон, толкая Славу всем своим телом и заставляя попяться назад к спальне. — Тоже скучал… Славик… Он так выдохнул это «Славик», что прямо в глазах потемнело, а член немедленно встал колом. Слава не знал, чего ему сейчас хочется больше — минета, римминга или тупо засадить Мирону в зад, но он был согласен на что угодно, лишь бы эти властные жилистые руки его не выпускали. Он безропотно позволил оттеснить себя к кровати и сел, когда Мирон толкнул его. Стащил через голову футболку и улыбнулся, ловя на себе жадный взгляд Мирона, обшаривающий его тело. — Еще два кило набрал за неделю, — насмешливо сказал Слава. — Нихуя не знал, чем себя занять, сидел и тупо жрал чебупели. — Я вижу, — сказал Мирон. — И должен сказать, вот именно этих двух кило тебе и не хватало. Слава не успел сообразить, что это может значить. Мирон молниеносно разделся, как солдат перед отбоем, и у Славы перехватило дыхание: член у Мирона налился так, как Слава и припомнить не мог. Отвис между ног под собственной тяжестью и слегка покачивался перед поджарым животом. Слава потянулся к нему, забыв, что нельзя — Мирон все так и не позволял ему к себе прикасаться. Но сейчас, о чудо, позволил, и Слава с благоговением тронул бархатистую головку, скользнул пальцами вдоль… обвил и погладил, нежно и осторожно надрачивая. Мелькнула мысль, не взять ли в рот, но что-то его все еще смущало… — Славик… Боже, — простонал Мирон. Схватил его под мышки и швырнул вперед, на спину — Слава даже охнуть не успел. Как будто и не было этих десяти с гаком дополнительных кило. Мирон крутил его и ворочал безо всякого видимого усилия, как тряпичную куклу — и это просто дохуя заводило. Мирон крутанул Славу, переворачивая лицом вниз. Это значило или римминг, или палец в зад, и Слава с готовностью оттопырил задницу, подгребая обеими руками подушку под лицо и сладко вздрагивая от предвкушения. Мирон оседлал его, накрыв ладонями его спину, и гортанно застонал. Скользнул руками ниже, а потом в стороны, на бока. Смял их. Ощущение было непривычным, Слава вдруг подумал, что там, по сути, впервые есть, собственно, что сминать. И Мирону это явно нравилось. Слава поерзал, потираясь твердым членом о кровать. Ебаться хотелость ужасно, но Мирон не спешил переходить к главной части, продолжая вдумчиво прихватывать и мять его бока. Слава повернул голову, пытаясь поймать его взгляд. Мирон наклонился и куснул его за шею сзади, не сильно, но чувствительно. — Какой же ты охуенный. Так бы тебя и съел, — прошептал он, и у Славы по спине волной прошла дрожь. Он нервно хохотнул, и Мирон быстро поцеловал его в несмело улыбающийся рот. А потом отстранился и накрыл ладонями его задницу. Он никогда этого раньше не делал. Язык в дырку совал, а вот чтобы просто руками зад погладить — такого не бывало никогда. А теперь как дорвался, словно раньше ему не разрешали. Смял, разгладил, снова смял. Было почти больно, но и клево тоже. Слава заурчал себе в локоть и опять поерзал, виляя бедрами, так что задница зашевелилась у Мирона под ладонями. Слава услышал, как он резко выдохнул у него за спиной… А потом дернулся, чуть не заорав, когда ягодицу огрел хлесткий размашистый шлепок. — Ебать! — вскрикнул Слава, и тут второй шлепок огрел другую ягодицу. — Это что за БДСМ нахуй? Мы так не догова… ай! Мирон шлепнул его еще разок и снова сгреб обе ягодицы ладонями, сминая так, как перед этим мял бока. Он не говорил ни слова, и Слава в тревоге обернулся, пытаясь поймать его взгляд. И поймал. И лучше бы не ловил. Потому что столько дикой, испепеляющей страсти и желания он никогда в них раньше не видел. — Извини, — прохрипел Мирон, глядя в Славины расширившиеся глаза. — Просто невозможно удержаться. Боже, Слава, какая же шикарная у тебя жопа. — Типа ты только сейчас это впервые заметил? — прохрипел Слава в ответ. — Да. Только сейчас. Можно я тебя… пошлепаю немного? Пожалуйста. Слава задумался. Предложеньице, конечно, охуеть неожиданное. Хотя если вдуматься, к этому же и шло? Мирон явно склонен к доминированию в постели. И даже странно, что он полтора месяца обслуживал Славу, как заправская шалава, себе при этом не оставляя почти ничего. Как будто чего-то ждал… Это была опасная мысль, грозившая потерей возбуждения. Слава решительно отмахнулся от нее и сказал: — Блядь, ну ладно. Только не увлекайся уж очень. А то это, знаешь, немного больно… да ну блядь! — вскрикнул он, когда Мирон огрел его задницу ладонью снова, все так же хлестко, так же жарко. Как будто очень, ну, очень долго об этом мечтал. И удивительно, но это, пожалуй, заводило. Даже не столько сами шлепки, сколько эта вот внезапная звериная страсть — и это в Окси, всегда таком сдержанном, таком деловитом даже во время ебли. А сейчас он словно слетел с катушек. Стиснув бедра Славы в каменном захвате своих острых коленей, Мирон охаживал его задницу ладонью, останавливался, разглаживал, мял, снова охаживал. Член у Славы стоял колом, Слава ерзал, поскуливал в подушку и, кажется, даже всхлипывал. Но Мирон как будто и не слышал. Их осталось только двое: Мирон и Славин округлившийся, раскрасневшийся зад. А сам Слава оказался как бы слегка не при делах. Но у него все равно стояло только так. И жар, растекавшийся от выпоротых ягодиц к паху, а оттуда — по всему телу, становился все слаще и слаще с каждым новым шлепком. Мирон наконец насытился — а может, попросту выдохся, — прильнул к Славиной заднице лицом и провел языком по горящей от шлепков коже. — Жопа красная теперь, как у макаки, да? — обреченно спросил Слава, и Мирон ласково ответил: — Нет, только немножко розовая. И очень красивая. Я в жизни красивее ничего не видел, вот честно. — Фетишист хренов. — Есть немного, — признался Мирон и стал целовать порозовевшую кожу, покрывая бережными поцелуями каждый ее сантиметр. Не прерываясь, он просунул руку Славе под таз, нащупывая его член. Слава подкинул задницу еще выше, давая доступ его руке, и застонал. — Приятно же, — пробормотал Мирон, дразня его отшлепанный зад языком. — Ну скажи, Слав, приятно было? — Дохуя приятно, — вздохнул Слава. — А ты… И опять он не договорил. Левая рука Мирона сжала и стала надрачивать его член. Правая, уже смазанная (и когда, блядь, успел?), раздвинула анус, два пальца протолкнулись внутрь, нащупывая простату. — Ты вообще охуенно красивый, Слава, — заговорил Мирон чуть срывающимся голосом, быстро и ритмично, словно фристайля. — Вот такой вот распластанный, мягкий, податливый, мой целиком. С розовой пышной задницей. С открытой просящей дыркой. Я сейчас тебя ебать буду, Слава, так что расслабься, пожалуйста. Будет хорошо, обещаю. Слава почти задремал, убаюканный этим ласковым порно-речитативом, и фраза насчет «ебать» как-то не отлеглась в его сознании. Потому когда к его дырке прижалось что-то явно побольше пальца, и даже побольше двух пальцев, он замер и распахнул глаза. Но даже выматериться не успел, когда Мироновский член вломился в его тело. Вот прям так почти без приглашения, ага. И ведь нихуя, казалось бы, не предвещало. Слава дернулся и выгнулся в пояснице. Мирон, уже выпустивший к тому времени его член, тотчас перехватил его за бока на уровне ребер, там, где недавно так основательно мял, и удержал на месте. — Лежи, Славик, — выдохнул он, — лежи, пожалуйста, и просто мне доверься, ох, сука, блядь, просто… просто лежи-и… Слава замер. Его растянутую, хорошо смазанную дырку заполняло до отказа, задница горела в огне — внутри и снаружи, ребра чуть не трещали под хваткими пальцами Мирона. И Мирон его ебал. Ебал мощно, с оттяжкой, натягивая на свой член так, что яйца шлепались о промежность Славы при каждом толчке, выходя почти до конца и тут же вламываясь снова. Горело буквально все, а член по-прежнему стоял колом. Слава зарылся лицом в подушку, ударил бессильно сжатыми кулаками по кровати и взвыл — от боли, от кайфа, от непонятной глухой обиды, от восторга… всего сразу. Мирон понял этот отчаянный жест по-своему и снова сгреб Славины запястья, как раньше, когда сам ему давал — хотя на самом деле нихуя не давал, конечно, а просто позволял брать. А теперь брал сам, все, что ему хотелось, вминая размякшее Славино тело в кровать, где они чего уж только ни вытворяли, но такой разнузданной ебли, как в этот раз, до сих пор как-то не случалось. Это длилось до бесконечности. Мирон не кончал, наверное, с полчаса. У Славы внутри все горело, но он подмахивал, извиваясь на кровати, не пытаясь уже высвободить онемевшие в Мироновой хватке руки и умирая от блаженства. Он сам уже давно кончил, даже не прикасаясь к своему члену, и теперь просто принимал, слегка постанывая и смаргивая влагу с ресниц. Мирон наконец спустил в гондон, но вышел из Славы не сразу: еще какое-то время нависал над ним, выпустив его онемевшие запястья, одной ладонью уперевшись в постель и другой оглаживая Славину ягодицу. Пару раз снова шлепнул, но совсем несильно. — Я так и знал, — пробормотал он. — Так и знал. Знал же. Как только тебя увидел. Блядь, Слав. Он вытащил наконец из Славы член, наклонился и поцеловал его в поясницу, а потом между лопаток, а потом в шею под взмокшими от пота волосами. — Какой же ты пиздатый, — вздохнул он, поглаживая Славу по спине и бокам. — Просто исполнение всех желаний. Всех, Слав. Ты всё, о чем я только мечтал. А, блядь. Значит, вот об этом ты и мечтал. Именно об этом. А все остальное было просто прелюдией длиной в месяц, когда ты приучал меня есть с твоих рук. В буквальном, сука, смысле. Это был самый охрененный, самый горячий, самый бурный секс в жизни Славы Машнова. Но, лежа ничком под жадно ласкающей его обмякшее тело ладонью Мирона, в липкой лужице собственной спермы, Слава Машнов подумал: «Окси, ебаное ты мудило. Я же с самого начала чуял во всем этом наеб».