Робость любви, как пиона цветение

      Слуги шарахались к стене, стоило им завидеть несущегося по коридору мальчишку. Он, словно маленькая мышка, проворно лавировал меж препятствий, проявляя быстроту детской сноровки. Позади, у лестницы, нарастал шум, вынуждая всех удивлённо оглядываться и уже через секунду понимающе улыбаться. В западном крыле проводилась генеральная уборка, так что жизнь на втором этаже непривычно кипела. Подлезая под тяжёлой портьерой, которую переносили две беты после того, как немногим ранее сняли её с окна, мальчик с разбега толкнул двери покоев с криком:       — Чонгук!       Молодой человек нашёлся там же, где и всегда в это время — за столом у окна, и был занят тем, что раскладывал плотно расписанный пергамент по алфавитному указателю, сверяясь со старым потрёпанным справочником по травам. При его появлении он поднял голову, отрываясь от бумаг.       — Быстрее! — ринулся к нему мальчик. — Спрячь меня!       — Ваше Высочество! Почему Вы не на уроке?       Чонгук поднялся навстречу. Его умиротворённое выражение лица сменилось на взволнованное, поскольку, раз Намджун здесь, что-то в послеобеденных занятиях пошло не по плану. Он кинул взгляд на часы, понимая, что должен был забрать принца не раньше чем через три часа из кабинета лично. Нехорошо.       И беспокоился не зря. Тут же вслед за Намджуном двери открылись снова без какого-либо стука, что могло означать лишь одно. Действительно разгневанный Чимин в сопровождении Лианга и красного не то от натуги, не то от ярости учителя арифметики, господина Санго, ворвался внутрь. Мальчик прыткой козочкой метнулся за ногу Чонгука.       — Доброго дня, Ваше Величество, — он поклонился альфе и омеге, приветливо кивнул бете, нос у которого на тонком аристократичном лице некрасиво распух и покраснел, — господин Санго. Что вас привело ко мне?       Это служило попыткой начать непринуждённый разговор, но никакие улыбки и любезность не смогли бы сейчас успокоить Чимина, чьи ноздри раздувались от праведного гнева.       — Выйди, — строго потребовал мужчина, заложив руки за спину. Этот жест не менее суров, чем тон, и редко являл себя, обычно, когда самообладание короля буквально трещало по швам. — Выйди и объяснись.       Говорил он это, конечно же, сыну. Мальчик, вцепившись в чужую штанину, стыдливо посмотрел на отца. Делать, как сказали, он не собирался. Альфа долго не стал бы ждать, поэтому Чонгук вновь попробовал:       — Прошу, расскажите, в чём дело. И мы все вместе разберёмся.       — Я бы тоже не отказался послушать, — подал голос Ионглианг.       Он всего пять минут назад едва успел перейти порог дворца, как куда-то направлявшийся супруг утянул его за собой, словом не обмолвившись.       — Позвольте мне, — встрял учитель. — Несколько месяцев назад мы утвердили расписание занятий для Его Высочества, но, похоже, самому принцу наука оказалась не по нраву. Цифры ему откровенно неинтересны, и Его Высочество, как Вам уже известно, постоянно пытается скрасить наше с ним отведённое время, но с каждым разом его методы всё более изощрённые!       Господин Санго прервался, так как за время тирады ни разу не вдохнул воздуха. Нос его издевательски наливался синюшным цветом.       — Например, сегодня я оказался обстрелян каштанами из вот этой самой рогатки! — он истерично потряс смастерённой из ветки безобидной на первый взгляд игрушкой. Чонгук узнал её сразу и почувствовал, как Намджун виновато прижался к его ноге. — Последствия Вы и сами можете наблюдать. Не знаю, чему учит господин Чонгук Его Высочество, но такое вопиющее поведение неприемлемо! Прошу меня извинить, что выражаюсь столь грубо, но я в жизни не встречал настолько недисциплинированных учеников! Вам стоит задуматься над этим и как можно скорее сменить окружение принца на более грамотное.       — Я услышал Вас. Так что прошу, не тычьте мне ей в лицо, — спокойно произнёс Лианг, и учитель опомнился, возвращаясь на место.       — Ну, не желаешь объясниться? — обратился Чимин к сыну.       Мальчик помялся под пристальным вниманием, опустив голову.       — Цифры не скучные, — наконец, сказал он, — а вот учитель — очень! Его, наверно, плохо кормят. Двигается и говорит, как улитка. Теперь глядите, какой бодрый!       Господин Санго покраснел от злости до кончиков ушей, тогда как Ионглианг, услышав это, улыбнулся, но мигом спрятал усмешку в кулаке, пока Чимин не заметил. Отчасти ребёнка можно понять. Бета много бухтел и уделял больше времени сухому рабочему процессу, вместо того, чтобы заинтересовать ученика новыми знаниями. При этом он отличался качеством работы. Немало детей аристократов под его надзором обрели хорошее начальное образование, тот самый необходимый фундамент для дальнейшего обучения. Но, очевидно, не всем подходили методы господина Санго.       — Намджун, нельзя разгонять скуку, стреляя в кого-то… каштанами! — нравоучал его отец, опустив руки. — А что касается других учителей? С ними что не так? Мы же уже говорили с тобой: есть время для игры, а есть для занятий. Не бывает бесконечной игры или бесконечных занятий, одно без другого быстро надоест. Учиться и познавать разные науки так же необходимо, как есть, пить, спать. Занимаясь игрой, ты закаляешь тело, обучаясь, — ум. Уже не говоря о том, что изводить учителей и приносить им столько неудобств, неправильно. Тебе не нравится господин Санго? А ты уверен, что у кого-то ещё будет столько же терпения по отношению к тебе? — Чимин остановился, тяжело вздыхая. — Ты должен попросить прощения.       — Извините, — глухо сказал Намджун куда-то в пол, словно готов расплакаться, но этого не произошло.       Учитель кивнул, однако добавил:       — И всё же подумайте о мерах дисциплины, Ваше Величество. Я понимаю, Вам трудно принять подобное решение, но именно оно будет самым действенным.       Лианг неожиданно дёрнулся, но никто, кроме Чонгука, этого не заметил. Он собирался что-то сказать, но не успел.       — Предлагаете наказывать? — встрепенулся молодой человек. — Ему всего шесть. Для ребёнка его возраста нормально быть немного неусидчивым.       Бету от его слов передёрнуло.       — Немного?! Надеюсь, Вы понимаете, о ком мы говорим, господин Чонгук? Его Высочество не обычный мальчик, он — наследник страны. Такие вещи, как терпение и умение вести себя, прививаются им с детства. Именно на Вас возложена обязанность присматривать за принцем и взращивать эти качества, так что произошедшее сегодня — Ваша ошибка.       — Следите за словами, господин Санго, — осадил его король.       Чонгук тяжело сглотнул, но уверенно погладил теперь испуганно вжавшегося в него мальчика. Недостаточно ли он строг с Намджуном? Не то чтобы. Он мягок, а это совершенно разные вещи.       — Действительно, — Лианг с потаённой угрозой заглянул бете в глаза, — не забывайте, Вы всего лишь учитель, никак не воспитатель, чтобы давать кому-либо советы. Чонгук присматривает за Намджуном и только, остальным занимаемся мы с Его Величеством. Не хотите ли Вы в таком случае сказать, что мы недостаточно хороши, как родители?       Почуяв, что ситуация повернулась к нему острой стороной, господин Санго глупо приоткрыл рот, на висках у него проступила влага. Он засуетился и поторопился оправдаться, растерянно заикаясь.       — На том закончим, — отрезал Чимин. — Господин Санго, можете идти. Придворный лекарь осмотрит Вас, поспешите.       Учитель, чьё лицо окрасило большое облегчение от того, что ему не нужно объясняться, торопливо засеменил ко входу. Стоило им остаться вчетвером, Намджун спокойно встал рядом с Чонгуком, больше не прячась. Видя, как они в очередной раз спелись, Чимин вздохнул.       — Ну, — обратился он к омеге, — что прикажешь с ними делать?       Лианг задумчиво проследил, как сын и Чонгук с надеждой переглянулись, улыбнулся уголком губ. В конце концов, что тут ещё скажешь?       — Не расстраивайся, ладно? Думаю, не такие уж это большие прегрешения. Господин Санго одним своим видом в уныние вгоняет. Кому, если не нам с тобой понимать, каково это?       Чимин невольно вспомнил своё детство, где ничего, кроме уроков, практически не было, а меж ними счастливые моменты с отцом, который никогда не ругал, лишь хвалил и любил. Конечно, он никогда не делал учителям подлянки и прилежно познавал науки, его не за что было ругать, но ведь Намджун не только его ребёнок. О том, что Лианг промышлял подобными шалостями, но всё же усердно обучался, так что не придраться, ему известно. Не всё ещё потеряно. Судить рано, обучение едва началось. Чтобы в шесть лет заниматься до полдника уроками и ни разу не забастовать — маловероятный исход, чем будь оно наоборот.       — И почему я не удивлён? — смягчился он.       Намджун, поняв, что всё разрешилось, сорвался к отцу, сразу попадая в объятия. Чимин ласково прижался щекой к детскому плечу, поднимая сына на руки.       — Прости меня, пожалуйста!       — Я не злюсь, Нам-и. Но я огорчён слышать это от учителей, потому что больше всего на свете не люблю ругать тебя. Уроки далеко от игры, но они очень важны, понимаешь? И мне ничего не остаётся, кроме как заставлять тебя проходить через это снова.       Сердце Чонгука защемило. Несколько месяцев назад, когда Чимин поделился с ним переживаниями касаемо раннего обучения мальчика, они и представить не могли, что это будет так трудно. Для одного ребёнка слишком много дисциплин, и не каждая побуждала Намджуна радостно бежать к учителю.       Внезапно Лианг выдвинул такое предложение, что ошарашил всех.       — Если ты позволишь, я займусь этим.       Чимин взволнованно посмотрел на супруга.       — Ты уверен? Если мы отпустим господина Санго, даже статус не позволит нам к нему пробиться. Желающих отдать своих детей ему на обучение у него предостаточно.       Омега аккуратно забрал сына из его рук, и Намджун тут же ласково припал щекой к шее папы.       — Сомневаешься в моих силах? — усмехнулся Лианг. — Или забыл? Я здесь, потому что был лучшим из лучших.       Не описать какая груда камней упала с плеч Чимина после этих слов, хотя ещё ни на что он не дал согласия. Но понимал, кроме омеги, никто не справится с этим лучше, и постоянные проблемы с дисциплиной в таком случае разрешатся сами собой.       — Но тебе хватает дел в школе.       — Ничего, — Лианг взглянул на сына и трогательно погладил по голове. — Мне просто нужно подробно изучить план уроков. Если не привить любовь, так хоть сделать так, чтобы Намджуну не было в тягость. Хочу показать ему, что арифметика вовсе не сложный предмет, в чём-то даже увлекательный. Мы должны служить примером для своих детей, верно?       — Да, ты прав, — оторопевший Чимин кивнул, выглядел он ужасно впечатлённым чужим поступком. — Сообщи, если что-нибудь понадобится.       Больше всех обрадовался, конечно же, Намджун.       — Да! — подпрыгнул он на руках омеги. — А что с другими уроками?       — Вот здесь тебе придётся проявить стойкость, — серьёзно сказал Лианг.       — Но я один, — грустно проворчал мальчик и тут его словно осенило. — Можно Чонгук будет ходить со мной?       Молодой человек смутился. Они понимали, что Намджуну требуется поддержка первое время, чтобы быстрее адаптироваться к новому распорядку дня, и охотно оказывали её. Но ему тяжело проводить столько времени в одиночку с учителями — незнакомыми людьми, которые только и делали что требовали. Отсюда и отсутствие дисциплины.       Чимин протянул руку, заправляя волосы сына за ухо.       — У Чонгука есть свои обязанности, ты знаешь. Он тоже усердно учится, чтобы помогать лекарю в будущем.       — Чонгук-и? — Намджун посмотрел на него умоляюще.       Альфа стушевался, едва всё внимание обратили на него. Он в принципе не умел отказывать, а тут детские глазки. Чонгук ни за что на свете не хотел его расстраивать.       — Если только иногда, когда выдастся свободное время, — сдался он. — Но пообещайте, что не станете отвлекаться на меня во время занятий.       Мальчик радостно закивал головой.       — Обещаю!       — Что ж, — Лианг опустил сына, беря того под руку. — Я переоденусь, и мы сразу же приступим.       Намджун скуксился, осознав, что придётся возвращаться в кабинет и от папы сбежать уже никак не выйдет, но безропотно пошёл рядом, у двери бросая напоследок: «Чонгук-и! Ещё увидимся!».       Как только они остались вдвоём, Чимин поник. Устало передвигая ноги, добрался до него и повис, обнимая за талию. Он уложил голову ему на плечо, прикрывая глаза.       — Не хочу показаться ревнивцем, но я рассчитывал, что свободное время ты будешь уделять мне, учитывая, что отныне его не так уж много.       — Мой драгоценный муж, не будь таким, — усмехнулся Чонгук. — Я весь твой ночью.       — О, да, — незаинтересованно промычал альфа в ткань воротника рубашки, обдавая тёплым дыханием шею любимого. — Проводим время с пользой. Во сне. Иногда я один провожу время с пользой. В ванной. Ну, пока ты зарисовываешь свои имбирь, чабрец и астранал.       — Астрагал, — сквозь смех поправляет он.       — Не подумай, я не жалуюсь. Я рад, что ты нашёл призвание в жизни. Лишь хочу удостовериться, что ты не скажешь мне приложить между ног коренья душицы или попить отвар из шалфея во время гона, чтобы успокоиться, так как на меня нет времени, а тебе срочно нужно заниматься перегонкой.       — Но душица не…       Чимин остановил его, сжав щёки и чмокнув в губы.        — Знаю, малыш, знаю. Не меняет сути.       — Я и не подозревал, что тебе так тяжело переносить моё постоянное отсутствие, — он обнял ладони на своём лице. — Ты всегда учтиво слушаешь меня, не подавая вида. И ты знаешь, что такое перегонка! Я тронут.       Год назад Чонгук погрузился в лекарское дело, став помощником Шина, и вместе с ним готовил отвары и заготавливал препараты на зиму. Объём работы огромный. Став частью этого увлекательного и долгого процесса, он не мог поверить, что Шин и всего четверо его подмастерьев обеспечивали весь дворец необходимыми лекарствами. Иногда ему приходилось оставаться на ночь в лекарском кабинете, помогая им, а днём браться за учебники и свитки. Жизни не хватит на изучение всего, тем более что он начал обучение в позднем возрасте, но его одолевало желание хоть немного наверстать, в чём ему оказывал большое содействие Шин. Понятное дело, приходилось чем-то жертвовать. Чимин относился с пониманием. Иногда садился с ним рядом, подавал бумаги, чай и засыпал в соседнем кресле.       — Мне нравится слушать тебя, что бы ты ни говорил. В прошлом ты часто ждал меня, теперь пришла моя очередь.       Чонгук счастливо улыбнулся, прильнув к его губам в ласковом благодарном поцелуе, чувствуя, как их запахи вновь смешивались после непродолжительной разлуки. Такие фразы всегда важнее обычного «я люблю тебя», впрочем, и ими альфа его никогда не обделял.       — Идём, — проникновенно выдохнул он мужчине в рот, отступая к кровати и утягивая за собой.       — А как же твои астрагалы? — навалившись сверху, Чимин прикусил кожицу под губой, где находилась любимая им родинка.       — Никуда не денутся.

***

      Намджун не мог знать многого. Как и у любого ребёнка, иногда у него возникали вопросы. Например, его интересовало, почему к зиме деревья сбрасывали листву, и кто насыпал в море соли. Мальчик обладал характерной прямолинейностью, оттого ему тяжело давались тонкости ситуаций, где имели место неловкость или напряжённость. С другой стороны это могло означать, что все они отлично справлялись с поставленной задачей. Никто ничего от него не скрывал, лишь не давал поводов задавать вопросы. Так что неудивительно, что однажды это случилось.       Чонгук сопровождал принца в музыкальную комнату на его первый в жизни урок музыки, слушая беззаботный щебет о сладких вафлях на завтрак и желании завести щенка. У него имелось достаточно времени после обеда, тем более мальчик обладал восхитительным даром убеждения. Но на месте альфа растеряно замер у входа, встретив за инструментом вместо преподавателя музыки Лианга.       Ну, разумеется. Его Величество играл на пианино блистательно, совсем не удивительно, что обучением сына он решил заняться лично. Наверняка это даже не обсуждалось. Чонгук мог бы списать всё на призрачную надежду, что учить Намджуна будет кто-то из столицы, но на самом деле он почему-то не задумался об этом, когда соглашался присутствовать на уроке. Несмотря на то, что омега чрезвычайно занят с самого начала строительства музыкальной школы, он ни разу не пренебрёг долгом родителя, хотя мог бы делегировать данные обязанности ряду слуг. Чимин относился к этому с энтузиазмом и восхищением, лишённый в детстве тёплой заботы со стороны папы, в которой очень нуждался. Лианг заслуживал уважения уже за это.       — Папа!       Намджун, отпустив руку альфы, сорвался к родителю, мигом взбираясь на колени, и удовлетворённо улыбнулся, получив долгожданные объятия. Омега погладил сына по спине и нежно заворковал, раскачиваясь на табурете. Не смея подойти ближе, Чонгук стоял поодаль, наблюдая.       Утекло немало воды, за пять лет многие вещи стали привычными. Всё вокруг подчинялось безоговорочному принципу неразглашения. Не было ни склок, ни косых взглядов или двусмысленных слов. Конфликт разрешился будто бы сам собой: улеглась боль, и вместе с ней пришёл покой. Когда становится безразлично, душа освобождается от злости и обиды.       Сначала они привыкли к мысли, что являлись частью одного целого: маленького общества, где имели равноценно важную роль, где они звенья одной цепи. Семья, как бы странно ни звучало. Находиться в комнате, не испытывая необходимость делать вид, будто они не замечали друг друга, — вот, что ощущалось по-настоящему глотком свежего воздуха. Лианг на удивление не воспротивился предложению Чимина доверить присмотр сына Чонгуку. Какие аргументы использовал король в их личном разговоре, он не ведал, но они сработали. Трудно сказать, что омега не понимал, какие цели вот уже несколько лет успешно преследовал супруг, давая их сыну сблизиться со своим партнёром, но никак он не давал знать, что против.       Они мало говорили, но порой это случалось, обычно в присутствии других лиц. Их связывала забота о ребёнке, и никаких прочих тем их общение более не касалось. Стало ли с годами проще? Безусловно. Ушла ли неловкость? Не то чтобы. Они спокойно переносили контакт, если рядом находились люди, но избегали оставаться наедине. Прежняя неприязнь Чонгука, подобно той, что случилась между ними однажды в коридоре дворца, переросла в чувство некого огорчения. Это тягостный порыв, тень глубоко затаённой вины. Как в желании помочь или что-то исправить, протягиваешь руку к раненой в неволе бабочке, но одергиваешь себя, боясь навредить или сделать что-то не так, и всё по кругу.       — Папа, можно Чонгук посидит со мной? Он не занят. Правда? — спросил Намджун, обернувшись, но альфа не знал, что ответить.       Лианг наконец заметил его, неудобно мнущегося у входа, заставив испытать глупый порыв спрятаться за аркой. Чонгук сделал поклон — для Намджуна он оставался слугой, так что в его присутствии соблюдал необходимый этикет. Омега усадил сына на мягкую скамейку по правую сторону от музыкального инструмента, заглянул ему в глаза.       — Раз не занят, — дал он своеобразное согласие и принялся раскладывать листы с нотами, ожидая, пока они уместятся на банкетке.       Чонгук присел, слегка сгорбившись, словно желая уменьшиться и стать менее заметным, постарался успокоиться. Намджун рядом возбуждённо махал ножками в предвкушении, но омега осторожно тронул его колено.       — Тише, милый. Дисциплина на уроке. Помни о правилах.       — Да, папочка!       Ребёнок с готовностью послушался, но восторга в детских глазах это не убавило. Оно и не нужно. Взрослые, в отличие от мальчика, словом не обмолвились. Чонгук мечтал, чтобы в комнату заглянули слуги, Его Величество Юнги или Чимин на худой конец, сглаживая чувство давящей неловкости. Тогда бы ему не приходилось опускать взгляд, боясь столкнуться им с Лиангом, едва тот поворачивался. Утешало одно: он знал наверняка, что не один лишь он сейчас испытывал борьбу и смятение. Но омега, как ни в чём не бывало, принялся за дело.       Вводный урок не предполагал полноценное изучение нот и игры, лишь общие сведения об истории инструмента и ознакомление с ним. Лианг давал как следует рассмотреть клавиши и предлагал потрогать, поясняя, что сила нажатия очень важна, и прежде, чем играть, стоило определиться, какого именно звука ты хочешь добиться, и как правильно «снять» его с клавиш. Он требовал от них необходимой посадки, объясняя как сидеть и держать корпус.       В какой-то момент Чонгук перестал напоминать изваяние, не преминул сесть за пианино и тоже попробовать. Занятие музыкой интриговало и будоражило. Его рука касалась многого, но музыкального инструмента никогда. Он на пару с Намджуном горящим взглядом наблюдал за тем, как двигались пальцы Лианга над чувствительными клавишами, извлекая пронзительный тон мажора и тихо плачущий минора.       — Папа такой молодец, правда?       — Угу, — признавал он.       Если Лианг желал заинтересовать сына, то выходило у него потрясающе. Посадив его к себе на колени, он помог сыграть до мажор и до минор, и каждый звук раззадоривал Намджуна сильнее. Дать ему волю — будет играть до ночи. Никто не тревожил их несколько часов и не прерывал, занятия музыкой было последним по расписанию. Это наталкивало на мысль, что омега серьёзно относился к обучению наследника, дав слугам указания не отвлекать.       Заканчивая урок, омега поинтересовался, хотят ли они спеть что-нибудь простое, и аккомпанировал, пока двое учеников веселились, напевая песенки о щенках и игре в прятки. После столь насыщенного урока маленький альфа вымотался, заявляя, что проголодался, но выглядел как никогда довольным. Чонгук с улыбкой проследил, как ребёнок соскочил со скамьи, ожидая, когда его отведут в комнату, и поднялся вслед за Лиангом.       — Ты хорошо поёшь. Обучался прежде?       Альфа от неожиданности замер, услышав тихий мягкий тон, неуверенно обернулся. Омега бережно укладывал нотные листы в плотную бумажную папку.       — Спасибо, — нерешительно поблагодарил он. — Нет, это мой первый раз.       — Твой голос гибкий от природы. Стоит использовать это.       Чонгук просто кивнул, так как не знал, что понималось здесь под гибкостью. Наверное, это относилось к достоинствам. Чимин не раз просил его спеть ему, но молодой человек отказывался, считая, что не умел. Вместо пения король довольствовался чтением вслух перед сном в постели, укладывая голову ему на грудь.       — Я отведу Намджуна сам, можешь быть свободен.       Альфа снова кивнул, нервно покусывая щёку изнутри. Лианг прошёл мимо, за ним тянулся шлейфом утончённый и сдержанный аромат. Несмотря на то, что они оба являлись обладателями цветочного запаха, меж ними чувствовалась огромная разница. Романтичный розовый пион и самодостаточный белый нарцисс. Казалось, им вовек не достичь идиллии.       — Ваше Величество…       Лианг остановился, смотря вполоборота.       — Я хочу поблагодарить за тот раз, когда Вы заступились за меня перед господином Санго.       — Тебя это смущает?       Чонгук обнял себя руками, размышляя. Даже он сам был согласен со словами учителя. Не что бы стрельба из рогатки плохой навык. Он бесполезный, но, что хуже, послужил Намджуну не в тех целях. Ему стоило заранее предупредить мальчика о том, что стрелять в людей нехорошо. Маленькие дети ведь такие неопытные: получая вещь без соответствующих предостережений, они сами решают, когда и как ей воспользоваться, потому что границы правильного и неправильно у них ещё не воздвигнуты.       — Вы могли этого не делать, и всё же. Не хочу показаться грубым, но почему?       Почему заступился? Почему разрешил присматривать за сыном? Почему позволил присутствовать на уроке? Это всё он хотел бы спросить, но не знал как.       — Скажем, я так захотел, — Лианг посмотрел в сторону выхода, где его ждал Намджун, зазывая «Папа, скорее!». — У тебя наверняка много вопросов. Неудивительно. Я не отвечу и на половину, но… — омега скрестил их взгляды, — пока мы заботимся об одном и том же, остальное меня мало волнует.       Чонгук распахнул глаза. Лианг оценил его попытку вступиться за Намджуна, едва в беседе речь зашла за наказание в целях дисциплины. Он делал это не впервой и не рассчитывал тем самым заслужить чьё-либо доверие, но со временем это принесло плоды. Возможно ли, что стадия «не игнорировать присутствие друг друга» для них обоих не конечная?       Мальчик, устав ждать, подбежал к родителю, утягивая за палец.       — Идём же, папа!       Омега взял его на руки и, уходя, сказал:       — Уроки сольфеджио каждый четверг в это же время.       Чонгук с удивлением осознал, кому это предназначалось. Облегчение хлынуло на него, как приливная волна. Он вряд ли смог бы объяснить, отчего почувствовал его, но словно ещё одна стена меж ними рухнула.       Сольфеджио… Звучало красиво и многообещающе.       

***

      Этим утром стало известно, что Чонгук болен, поэтому не сможет сопроводить Намджуна на уроки. Новость расстраивала, так как никто не спешил сообщать, что с ним случилось. Конечно, альфа болел и раньше, но никогда прежде он не задумывался чем. Вот только вчера всё было хорошо, никаких предпосылок не наблюдалось, а сегодня его так резко скосила простуда.       Намджун волновался. Папа тоже частенько болел, каждый год весной, иногда осенью, и несколько дней отдыхал в покоях, но посещать его никто не запрещал. Он без проблем мог его навестить и поухаживать. Подать воды или принести книгу, чтобы папа не скучал. После чего Намджун садился рядом и засыпал в клубах насыщенного аромата, что источал родитель особенно сильно в периоды болезни. Немного бледный, но ещё более ласковый, чем обычно.       После занятий Намджун решил найти отца, чтобы попросить его отправить их придворного лекаря к Чонгуку. Так много болеть опасно, его хрупкому здоровью стоило уделять больше внимания. Но отца нигде не было — снова отправился по делам в город.       С возрастом Намджуна начинали беспокоить разные вещи. Если небо, как все говорили, такое тяжёлое, почему оно ещё не рухнуло? Почему солнце имело форму круга, а не квадрата? Почему эти двое всегда пропадали вместе? С отъездом Чонгука домой отец решал неотложные дела, а с отъездом отца в столицу внезапно заболевал Чонгук.       За ужином он поинтересовался у папы и дедушки, может ли навестить больного. Намджун надеялся, что успехи на занятиях (он так старался!) задобрят взрослых, и ему позволят одним глазком свидеться с другом.       — Воробушек, — по ласковому прозвищу от дедушки он понял, что его ждал мягкий отказ. Когда он просил невозможного или пока неосуществимого, тот всегда его так называл. — Чонгуку необходим отдых. Ты ведь хочешь, чтобы он вернулся как можно скорее? Не стоит его тревожить.       — Можно тогда я подожду отца? У меня завтра нет уроков!       — Он приедет поздно, — сказал папа, поправляя салфетку на его коленях перед трапезой. — Ты уже будешь спать.       Намджун надулся и всё остальное время за ужином молчал. Вечером в покоях сон долго не приходил. Промаявшись несколько часов, пока во дворце не погас весь свет, он сел на постели, мучимый мыслями о Чонгуке. В смежной комнате для слуг было тихо — все отдыхали, но так как сон её обитателей был достаточно чутким, он медленно и так тихо, как мог, подошёл к дверям. Разве плохо, что он беспокоился и хотел убедиться, что с его другом всё хорошо?       В коридорах порою становилось очень темно — свет луны не достигал далёких углов, в которые он то и дело вглядывался. С темнотой у него особые отношения. Но Намджун стискивал кулаки и ловко перебегал от одного кусочка света до другого, стараясь не оглядываться. Ему нужно увидеть Чонгука и самому убедиться, шёл ли он на поправку.       Добравшись до части дворца, где жил альфа, он удивлённо огляделся. Коридор был залит светом, словно здесь жизнь продолжалась и ночью. Намджун ещё издалека увидел, что у дверей кто-то стоял. Двое слуг дежурили прямо напротив чужих покоев, с ними тихо беседовал дворецкий. Если здесь столько людей, что-то случилось?       — Ваше Высочество… — первым его заметил дворецкий, изумлённо приоткрыв рот, — как Вы здесь оказались в столь поздний час?       Высокий бета пошёл навстречу, не дав ему дойти до покоев и загородив путь к дверям.       — Я пришёл навестить Чонгука.       Дворецкий улыбнулся.       — К сожалению, он принял лекарства и уже спит, поэтому не может Вас принять. Но будет рад это знать. Я обязательно передам, что Вы заходили.       Намджун услышал краем уха шум в покоях и сразу определил, что всё сказанное слугой — ложь. Чонгук не спал, но почему он утверждал об обратном?       — Чем он болеет? — стараясь не показать, что раскусил обман, поинтересовался он.       — Ничем серьёзным. Лёгкое недомогание, насморк — простыл на улице. Он не хотел, чтобы кто-то случайно заразился, поэтому попросил никого не впускать.       Но тут же из-за дверей раздался протяжный полувскрик, и Чонгук застонал от боли. Намджун испугался не на шутку — он никогда ещё не слышал, чтобы от боли кричали. Как же он, наверное, страдал! И совершенно никто не отреагировал должным образом, только лицо дворецкого на секунду приняло паническое выражение. Он дёрнулся, словно собрался обернуться, но сдержался. Намджун не видел среди слуг лекаря, вообще никого, кто мог бы оказать больному помощь. Когда нездоровилось ему — у комнат крутилась целая свита.       — Время позднее, Вам пора спать. Я провожу.       — Не нужно! — взволнованно воскликнул Намджун, отступая назад. — Я дойду сам! — и ринулся прочь, не слушая, что скажет бета.       Тем временем в покоях Чимин, упираясь лбом в подушку рядом с чужой головой исступлённо втрахивал «больного» в постель, погрузившись в слепое марево похоти. Гон вынуждал его набирать скорость, но до заветного оргазма было ещё очень далеко. Чонгук стонал, продолжая биться макушкой об изголовье с каждым разом ощутимее — пора бы сменить простыни, по этим влажное тело скользило вверх пропорционально растущей силе толчков.       Чимин во время гона способен захватить любое внимание, несомненно, однако ни ревностные порыкивания у уха, говорящие о его нетерпении, ни скрип расшатанной кровати, ни боль в макушке не отбили у Чонгука возможность слышать. И ему почудилось, что где-то в отдалении говорил Намджун.       — Ты слышал?       — Что? — Чимин поднял голову, окинув его взглядом, полным вожделения. Зрачки так затапливали радужку, что глаза казались бездонными.       — Голос Намджуна. В коридоре.       — Правда? — безучастно откликнулся альфа. Всё, кроме того, что происходило между ними в данную секунду, его мало волновало. — Он давно спит. Тебе показалось.       Чонгук подумал, что он прав. Зачем принцу быть здесь в такое позднее время? Да и Ёндже позаботился бы о любом, кто пожелал проникнуть сегодня в покои. Его страхи по поводу того, что случится, когда Намджун однажды узнает правду о них, делали из Чонгука параноика. Пора прекратить волноваться раньше времени, это произойдёт ещё не скоро.        Он расслабился, стараниями Чимина, конечно же, но вскоре тревога вернулась — голос Намджуна за дверью вдруг прозвучал чётче. Чонгук напрягся, прислушиваясь, пыхтения короля над ним его более не беспокоили.       — Сейчас слышишь?       Чимин остановился.       В коридоре нарастал шум, в нём он отчётливо различил уже голос Ёндже. За практически восемь лет, что он знал бету, тот никогда не суетился. Становилось непривычно громко, и он собирался поклясться жизнью, что на то была веская причина.       — Намджун за дверью!       С расширившимися от ужаса глазами Чонгук оттолкнул Чимина, который неуклюже повалился с постели, едва он выскочил из-под него. Король растерянно наблюдал, как он рыскал в поисках выхода по комнате, метался туда-сюда, хватаясь за голову. Чонгук схватил халат, в спешке набрасывая на себя, обернулся, увидев, как альфа продолжал сидеть на месте.       — Вставай, Чимин! Вставай! — шёпотом закричал Чонгук, дёргая его за предплечье вверх. — Намджун здесь! Если он тебя увидит!..       — Как он здесь оказался?! — дошло до него, наконец. Подражая ему, он тоже истерично заговорил громким шёпотом.       — Я не знаю! Тебе надо уйти отсюда!       Глаза Чимина стали больше глаз загнанной дичи.       — Куда?!       Собрав разбросанные вещи короля, Чонгук всучил их владельцу. Ноги Чимина будто не гнулись, пока он нетерпеливо заталкивал его в ванную.       — Жди здесь. Я посмотрю.       Плотно затворив дверь, он сделал три глубоких вдоха, поправил халат и, приняв как можно более сонный вид, вышел в коридор, где творилось невероятное.       Намджун отчаянно тянул за руку лекаря в спальной рубахе набекрень. Наизнанку надетый халат с болтающимся поясом говорил о спешке во время сборов. Стало ясно, что его подняли с постели, когда он уже смотрел десятый сон. Перед взволнованным наследником и взъерошенным господином Шином объяснялся Ёндже. Чонгук впервые в жизни видел его настолько растерянным.       — Отчего такой шум? — вмешался он, мигом закрывая за собой дверь. Из комнаты феромонами Чимина разило так, что дураку станет ясно, кто в ней прятался.       — Чонгук! — подпрыгнул Намджун, срываясь к нему.       Он успел присесть на корточки, как тут же ребёнок крепко прижался, руками обхватывая его плечи. Холодный нос Намджуна прижался к ямочке ключицы, и Чонгук понял, что тот дрожал.       — Я так испугался.       Он обнял мальчика, успокаивающе погладив по затылку. Намджун всхлипнул и отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Детские глаза были полны слёз. Сердце Чонгука защемило от нежности.       — Не стоило приходить сюда так поздно. Что скажут Ваши родители, если узнают, что Вы не в кровати?       — Я волновался за тебя. Мне сказали, ты заболел, но навестить не давали.       Чонгук переглянулся с Ёндже, который немедля кивнул ему. Шин рядом с ним неловко чесал затылок — он понял, о какой «болезни» шла речь, и знал, что где-то в покоях сейчас прятался Его Величество. Они чувствовали себя виноватыми, что вовремя не среагировали правильно и не успокоили принца, и в свою очередь это создало опасную ситуацию.       — Я не хотел заразить Вас, поэтому попросил несколько выходных, чтобы убедиться в том, что полностью здоров, и вернуться.       — Но ты кричал от боли, а дворецкий продолжал врать, что с тобой всё в порядке! — воскликнул Намджун, и Чонгук залился краской, почувствовав, как жар стыда коснулся кончиков ушей.       — Мне снился плохой сон, — борясь с собой, сказал он. — Но уверяю, я в порядке и иду на поправку. Послезавтра буду на ногах.       — Правда? Ты не врёшь? — с надеждой спросил ребёнок.       — Конечно, — Чонгук ласково заправил волосы ему за ухо. — В коридорах сквозняки. Пожалуйста, возвращайтесь в постель, пока сами не простыли. Ёндже, — он встал, — убедись, что принц вернётся в покои.       Намджун грустно посмотрел в его сторону в последний раз, прежде чем бета сопроводил маленького альфу к лестнице. Чонгук встретился взглядом с лекарем, неловко улыбнувшись.       — Выздоравливайте, — с доброй усмешкой сказал Шин и тоже откланялся.       Чонгук вернулся в комнату и облегчённо прислонился спиной к золотым ручкам, прикрывая рот рукой. Они практически попались, если бы он не понял, что что-то пошло не так. Так глупо!       Он спохватился и поспешил в ванную, распахивая дверь. Голый Чимин, перепуганный и дрожащий от холода, прикрываясь вещами, продолжал стоять в том же положении, в котором он его оставил пять минут назад, будто не смел шелохнуться. Чонгук вошёл и присел на бортик резервуара. Они оба утратили дар речи, не зная, что сказать в подобной ситуации, потому как ещё никогда не оказывались так близки к разоблачению. Чимин присоединился к нему, нащупав холодную ладонь возлюбленного в темноте — в окно под потолком попадало лишь немного лунного света.       — Я не могу так больше, — выдохнул Чонгук. — Сколько ещё мы будем скрывать это от него?       Он прильнул к груди мужчины, когда тот обнял его рукой, стараясь согреть. Чимин оставил поцелуй на макушке и прижался щекой.       — Извини, — прошептал он, прося прощения за все неудобства, которые приносил. — Я расскажу ему, но немного позже.       — Намджун начинает многое понимать. Скоро во дворце не будет такого места, где мы сможем спрятаться. Лучше пусть он всё узнает от нас.       Чимин вздохнул. Чонгук прав — сын быстро взрослел и задавал вопросы. Они условились с Лиангом подождать хотя бы до восьмилетия Намджуна, но удастся ли им скрываться ещё год?       — Я поговорю с Лиангом, обещаю.       Чонгук кивнул, надеясь, что им удастся договориться сдвинуть сроки. С одной стороны он переживал из-за реакции ребёнка, но ещё страшнее продолжать обманывать его.       — А если я создам такое место, где мы бы могли оставаться наедине? — предложил Чимин. — За пределами дворца.       Он отстранился, посмотрев на него.       — Чимин, это очень опасно. Если нас увидят…       Альфа поспешил успокоить:       — На нашей земле. Помнишь? У озера, — он поцеловал его мочку уха и прошептал: — Как насчёт дома только для нас? Там бы мы могли наслаждаться друг другом сколько угодно.       Низ живота Чонгука свело в истоме. Целый дом вдалеке от дворца звучало как мечта. Там бы они проводили время вместе, не испытывая тревог и забот, не оглядываясь на тех, кто возможно мог наблюдать за ними.       — Я бы очень хотел этого, — с улыбкой ответил Чонгук. — Там ты будешь только моим.        Чимин рассмеялся от того, как мечтательно он это произнёс.       — Это были мои слова, — король потёрся о его плечо щекой. — Я и так всецело твой, а ты вот нарасхват.       Древесный аромат с проступающими горчащими нотками витал вокруг них. Тягучая смола в запахе Чимина всегда сводила его с ума, она являла себя в определённые моменты: печали, ярости и возбуждения. Во время гона он пах для Чонгука как мёд пах для пчелы. Благодаря нему он чувствовал себя защищённым и желанным — самые приятные ощущения в его жизни.       Рука мужчины упала с талии, когда он встал на ноги и под нежным взглядом Чимина, лицом к нему, сделал несколько шагов назад, упираясь поясницей в деревянную тумбу. Он легонько подтянулся, усаживаясь сверху, и широко раздвинул бёдра. Чимин гулко сглотнул, прослеживая, как он медленно распахнул халат, обнажая плечи и грудь.       — Прикрой-ка дверь. И поплотнее.       В спину не бежавшему, а летевшему Чимину донёсся только его смех.

      ***

      Иногда Намджуну снились кошмары. Раньше папа всегда садился у его кроватки и брал за руку, стоило позвать. Кто-то, кто так его пугал, насылая плохие сны, любил сидеть в углу покоев и пристально наблюдать. Тихий напев папы вынуждал нечто убегать, прячась в тени, но Намджун знал, что следующей ночью ему снова придётся столкнуться с ним.        Когда об этом узнал отец, они все вместе сели в покоях у окна и попытались разобраться. Солнечным днём говорить об этом не так страшно, каждый угол помещения просматривался. Они поняли, что нечто — это маленький мохнатый колобок чёрного цвета. Намджун знал, что он выглядел именно так, и на вопрос, как он думает, почему тот пугал его, сказал:       «Он один».       Тогда как он сам имел много близких людей, этому молчаливому ночному хулигану недоставало любви и ласки, и это подталкивало его добиваться чужого внимания. Родители во время разговора вели себя странно. Отец виновато уводил взгляд, папа смотрел в одну точку куда-то в окно.       «Ты боишься, потому что не знаком с ним. Неизвестность всегда пугает».       Они назвали его Мохнатик. Нарекая свой страх именем, Намджун давал ему понять, что и в его существовании есть смысл, что он знал о нём и помнил, так что отныне нет необходимости пугать его из угла. Отправляясь спать, Намджун был готов. Родители уложили его, целуя в щёки и призывая не бояться, сами вместе легли в кровать. Спустя час после того, как свечи погасли, Он пришёл к нему, но теперь не вредил.       «Это ты, Мохнатик?», — спросил он. — «Я согласен дружить, если ты больше не будешь пугать меня».       Тот посмотрел на него, отчего-то возникло ощущение, что улыбнулся, и растворился в темноте, словно его тут никогда и не было. Он не убежал, гонимый папиным голосом, а просто исчез, наконец-то успокоившись спустя долгие месяцы.       Намджун впервые поборол страх.       Отец впервые спал с ними в одной комнате.       Он спал спокойно до тех пор, пока ему не оказалось нужным переехать в личные покои по достижении шестилетия, когда отныне во время сна за ним были обязаны присматривать слуги. После переезда в первую же ночь Намджун проснулся от кошмара. Комната чудилась темнее прежнего, отовсюду на него глазели невидимые существа, ему было страшно оставаться одному, поэтому он побежал к родителям, но в покоях на постели спал лишь папа. Он успокоил, прижав к груди, а на вопрос «где отец?» сказал, что тот работал в кабинете, и строго-настрого запретил ему того тревожить. Зная о том, как обычно занят Его Величество, Намджун послушался. Папа отвёл его обратно в комнату, зажёг свечу, и чтобы дать ему понять, что тут никого нет, бесстрашно прошёлся по всем углам, в ванную и осмотрел шкаф, но всё же сидел на кровати до тех пор, пока он снова не уснул.       Намджун чувствовал, что родители беспокоились. Кому не снились кошмары? Он уверен, что многим, но отец и папа воспринимали это иначе, будто в том, что его беспокоили плохие сны, есть их вина. Он жалел родителей и не хотел заставлять переживать, поэтому, просыпаясь посреди ночи, прятался под одеяло с головой, справляясь со страхом самостоятельно, но не позволял себе снова бежать к чужим покоям и врал, убеждая других в том, что спал крепко. Так все со временем поверили, что кошмары отступили.       Но этой ночью Намджуну приснился самый страшный сон. Отец, папа и он отправились на прогулку у леса неподалёку, где находилось маленькое озеро. Постелили покрывало, на котором планировали трапезничать, разложили еду из плетёной корзинки. Родители делали всё молча, выверено и не отвечали на вопросы, хотя Намджуну не терпелось узнать, какие животные жили в лесу, и можно ли случайно их встретить. Они лишь молча улыбались ему и продолжали заниматься каждый своим делом, никак друг с другом не контактируя.       Так и не получив ни одного ответа, он и его щенок, доставшийся в подарок на семилетие, пошли вдоль берега. Пёс, игривый и ласковый, часто облизывающий его ладошки, вдруг ретиво понёсся вперёд, нагоняя сойку, притаившуюся в кустах. Но птицу он поймать не успел.       Скользнув лапой по рыхлому обрыву, пёс свалился в озеро, принявшись жалобно скулить и перебирать конечностями. Недолго думая, Намджун сорвался следом спасти питомца, руками едва догрёб до бедняги, поднимая его выше уровня воды, чтобы тот случайно не захлебнулся, и со страхом осознал, что не чувствует дна, застревая на большой глубине.       Поняв, что выбраться не получится, он громко закричал, чтобы родители услышали и пришли на помощь. До берега было совсем недалеко, и отец бы обязательно успел. Но, заметив барахтающегося из последних сил сына, они не бросились на подмогу. Их лица с застывшим выражением высшей одухотворённости нисколько не изменились, как однажды отпечатанные строки на листе бумаги, запертые в одном мгновении навечно. Наблюдая за тем, как он взывал о помощи, захлёбываясь водой, они молча улыбнулись и продолжили заниматься каждый своим делом. Намджун погрузился под воду и тут же проснулся.       И хоть во сне к нему пришёл не страшный монстр, он разрыдался. Первые десять минут он не различал сновидение и реальность, поэтому задавался вопросом, как они могли так поступить — оставить его умирать, будто им совершенно нет до него дела. Испытывая чувство страха и растерянности, Намджун соскользнул с постели, выбираясь из покоев. Большая стрелка часов в коридоре показывала «IV», учителя объясняли, что в тёмное время суток это означало очень раннее утро. Тревожить родителей ему не хотелось, поэтому он отправился к Чонгуку. Больше ему во всём дворце не к кому пойти.       Озираясь на каждом шагу, Намджун брёл по коридорам, остерегаясь теней, для чего держался ближе к окнам. Он резво прыгнул на последнюю ступеньку на втором этаже дальнего крыла, радуясь тому, что наконец-то добрался до цели, оставив невидимую угрозу позади, и со всех ног побежал. На этаже царила темнота, возле покоев никого не было. Потянув за ручку, Намджун нырнул за дверь, озираясь. В темноте комната казалась незнакомой, но он, не раздумывая, прокрался к постели, забираясь на неё, чтобы позвать своего друга по имени и замер. Увиденное испугало его не меньше, чем жуткое сновидение.       Чонгук спал не один. Прижимая его спиной к груди, рядом лежал отец, их переплетённые ладони покоились поверх одеяла. Шок и неверие заставили Намджуна отпрянуть, запутываясь в складках постельного белья, что потревожило спящих. Отец нахмурился, но не проснулся, Чонгук, приоткрыв веки, несколько секунд смотрел перед собой и снова провалился в сон, подтянув отца к себе за руку.       Что-то, что Намджун раньше замечал, но не придавал этому значения, предстало перед глазами. Они семья и поэтому перенимали запахи друг друга в равной степени, но именно Чонгук пах отцом сильнее всех. В отличие от него, папы, дедушки, чей запах рано или поздно вытеснял чужеродный древесный в зависимости оттого, сколько времени они провели вдалеке от отца, на Чонгуке его запах держался уверенней всего. Особенно утром, когда молодой человек приходил забрать его после завтрака, чтобы сопроводить на занятия. Иногда он пах так сильно, что запах древесины практически полностью брал верх над цветочным. С отцом всё обстояло аналогично.       Намджун не раз задавался вопросом, где спал отец, если не с ними. Папа говорил, что он много работал, но тот ни разу не ночевал в покоях, пока его не стали мучать кошмары. Когда Намджун переехал в собственные покои и в первый раз прибежал ночью к родителям, отца снова не было, а постель не хранила его запах.       Ответ располагался прямо перед ним. Отец и Чонгук лежали вместе в одной кровати, обнимаясь. Он не понимал, почему. Как они могли так поступать? Намджун чувствовал, как сильно ему хотелось закричать на них, поколотить и заставить пожалеть о том, что они предали его. То, что они преспокойно спали, ни о чём не переживая, ранило больше всего. Вот он здесь, перед ними, его мир разваливался на части, а их совершенно не мучала совесть.       Сдерживая злые обидные слёзы, он спрыгнул на пол, убегая прочь. Сейчас ему хотелось спрятаться где-нибудь, где его никто не найдёт. Чтобы заставить их жалеть, чтобы они искали его и страдали. Наказать их за то, что они обманывали его, тогда как он доверял. Но уже очень скоро он передумал. Папа ведь ни о чём не знал, верил во всю ложь и постоянно оправдывал. Почему отец и Чонгук с ними так жестоки?       Задумавшись о том, что испытает папа, если он вдруг исчезнет, Намджуну ничего не осталось, кроме как вернуться в комнату. Он ни о чём ему не скажет, чтобы тот не волновался, и окружит всем тем вниманием, каким отец не смог, станет самым верным его защитником.       Ложась под одеяло, он больше не испытывал страха перед злом из темноты. Своё зло он знал в лицо и имя ему известно, но дружить с ним он точно не собирался.       

***

      Утром нежданно-негаданно пришло письмо из северных краёв, славившихся обильными ливнями большую часть года. Дворец крайне удачно переживал ненастье ноября, но в столовой, где только закончила трапезу королевская семья, с появлением письма неожиданно стало холодно.       При виде печати из тёмно-зелёного сургуча лицо прежде оживлённо беседующего с Его Величеством Юнги Лианга лишилось всяких красок. Он неуверенно взял конверт из рук Ёндже и, извинившись, удалился в покои, оставив заботу о ребёнке Чонгуку. Чимин проводил омегу встревоженным взглядом, переглянулся с родителем. Было ясно, что они подумали об одном и том же, но о чём, для остальных оставалось неизвестным. Безмолвная беседа продолжалась несколько секунд, после чего альфа так же покинул столовую, перед этим с нежностью тронув макушку сына, никак не отреагировавшего на прикосновение, и ободряюще улыбнувшись возлюбленному.       Чонгук подошёл к столу. Принцу следовало приступать к урокам, но не успел он сказать что-либо, как Намджун резко спрыгнул со стула, бросаясь к Его Величеству Юнги.       — Дедушка, проводишь меня на занятия?       Омега, как и все присутствующие, удивился неожиданной просьбе. Это большая редкость, что Намджун захотел, чтобы на нелюбимые уроки его сопровождал кто-то, кроме Чонгука, единственного, кто не пытался ему объяснить, что обучение — необходимость, если он заканючит по пути. Он утешал и выказывал сочувствие, ободряя вкусным угощением, пока другие не видели. Его Величество Юнги просьбе обрадовался — внук был его большой отдушиной.       — Конечно, — он взял ребёнка за руку и коротко позвал: — Чонгук…       Намекнул пойти следом, но Намджун остановился.       — Нет, только ты.       Омега поглядел на альфу. Не поделили что-то? Но растерянность на лице Чонгука дала понять, что для него произошедшее тоже стало неожиданностью. Ещё одна странность в копилку с самого утра.       Придя к покоям принца, он узнал, что Намджун рано проснулся. Не дожидаясь Чонгука, он попросил слуг помочь с одеждой и отправился к папе, отказавшись от сопровождения. Он списал это на желание как можно скорее увидеться с родителем и не придал большого значения. Встретил мальчика Чонгук уже в столовой, рядом с Лиангом. Молчаливого как никогда. Он рассчитывал поинтересоваться позже, не нездоровится ли ему случаем, но не срослось.       Чонгук поступил, как следовало настоящему слуге, — не стал навязывать свою компанию, если в ней не нуждались. Пусть сердце желало обратное.       — Его Высочество сегодня не в духе, — сказал Ёндже, когда они остались одни.       — Тоже заметил? — тревожно пробормотал он.       — Тяжело не… Он не обратил на тебя внимания с тех пор, как ты пришёл. Странно. В чём-то провинился?       — Не знаю.       Увидев, как он поник, бета положил ладонь ему на плечо.       — Правильно сделал, что не настоял. В его возрасте позволительны капризы, но не следует обращаться с ним, как с маленьким. Конечно, он ещё ребёнок, но если будешь слишком опекать его, он станет ощущать собственную неполноценность. Не беспокойся. Он жить без тебя не может. Убедишься в этом, когда придёшь забрать его.       Чонгук прислушался, поскольку Ёндже всегда оказывался прав. Обруч, сдавивший грудь, ослабил хватку, только неприятное ощущение беспомощности в ситуациях, подобных этой, не уходило. Он поглядел на друга. Так бета ощущал себя, когда в прошлом не мог повлиять на происходящее, а упрямый Чонгук в свою очередь не давал к себе подступиться? Какое же у слуг незавидное положение.       Проницательный Ёндже понял ход его мыслей, улыбнулся так беззлобно.       — Пойдём. Считай это перерывом.       Понемногу поднималась дворцовая суета. Прохаживаясь по коридору, бета уместно раздавал указания, не прерывая разговора. Быть дворецким Ёндже шло. Не находилось в мире ни одного вопроса, касающегося рабочих моментов, на которые он не мог бы ответить. И если раньше его скорее опасались, поскольку в руках беты была сосредоточена достаточно большая для слуги власть, то с повышением, его возможности, наконец, органично вписались в новую должность. Дворцовые обитатели воспылали к нему немым восхищением, граничащим с боязливым благоговением. Но по старой памяти он иногда возвращался к раздаче подзатыльников, хотя эта обязанность давно была делегирована новому старшему слуге. Ёндже не мог оставаться безразличным к мелким деталям.       — Возьмите жаккардовые шторы изо льна вместо бархатных в качестве повседневных — прочнее и меньше пыли собирают. Сколько раз мне ещё объяснить? Балюстрада плохо отполирована, на периллах недостаточно воска, — увидев бету, который ныне выполнял его прежнюю работу, он заговорил с ним строгим тоном, так что старший слуга вздрогнул: — Маниор, у Его Величества в обед будет гость. Чайный сервиз готов? Голубой серувимский в мелкий василёк, а это стокезия.       — Ты не расслабляешься ни на секунду, — заметил Чонгук. — Сдаётся мне, это ты нуждаешься в перерыве.       — Я нуждаюсь в том, чтобы они достойно выполняли свои обязанности. Мне не будет покоя, пока они делают столь глупые ошибки.       Чонгук скептично взглянул на него. Будто кто-то откажется пить из сервиза, который в любом случае стоил целое состояние и был не хуже первого. Ёндже придирался, а значит, чем-то озабочен. Когда слуги остались позади, он поинтересовался:       — Как господин Сё поживает?       И сразу в точку. Бета посмурнел, не ответив на его взгляд.       — Спросишь у него сам, как прибудет из столицы.       Ёндже предпочитал хранить в тайне отношения с королевским помощником даже от него. Подробностей Чонгук не знал, однако всегда понимал, когда у них не ладилось. Неудивительно с их-то характерами. Но никогда это не перерастало в серьёзные конфликты, так, мелкие ссоры. Забывалось со временем. Он знал, что это такое. Тяжело жить в постоянной идиллии. Преодолевая трудности разного рода, они с Чимином укрепляли связь, и с каждым разом проще относились к проблемам, решая их на месте.       Но в последнее время Чонгук чаще заставал Ёндже в расстроенных чувствах, а взгляд Сё всё более тоскливым. С тех пор как бета стал дворецким, стычки начали происходить одна за другой. Очевидно, нехватка времени друг на друга сыграла основополагающую роль.       — Вы не разговариваете?       — Как же! Такой он зануда…       — А ты упрямец, — невинно парировал он.       — Он желает слишком многого, забывая о том, кто я, и что у меня есть обязанности, — прошипел Ёндже тихо.       — И ты закусил удила?       Бету словно окатило ледяной водой. Он выпрямился, выдохнул и уже спокойно, в свойственной ему манере, сказал:       — Знаешь, если его что-то не устраивает, он может закончить это в любую минуту — подойти к Его Величеству и попросить снять себя с должности. Ждать от меня решительных действий, но самому ничем не жертвовать. Удобно, правда? Я не пойду на это в одиночку.       Ответ был достаточно откровенный для Ёндже, должно быть, это давно мучало его. Чонгук в знак сочувствия сжал чужую руку. Такой открытый поступок со стороны беты, предпочитающего сносить переживания молчаливо, — редкое и ценное проявление дружбы.       — Извини, мне не стоило. Я могу поговорить с ним, если хочешь.       — Нет, не надо. Он большой мальчик, должен сам разобраться.       Словно насмешка судьбы, у подножья лестницы возник королевский помощник в плотном дорожном пальто. Он ронял капли дождя с одежды и волос, спеша с докладом к Его Величеству. Ёндже незаметно закатил глаза.       — Тут как тут. Оставлю его на тебя, мне нужно подготовить всё к приезду гостя.       И ушёл, оставив его отдуваться. Альфа проводил его спину виноватым взглядом и подошёл к Чонгуку на поклон, хотя наверняка утратил желание разговаривать с кем-либо.       — С самого утра уже в делах, — заметил молодой человек, когда они поприветствовали друг друга. — Вам бы взять выходной.       — Отдыхать некогда, увы.       Стоило сказать ему о Ёндже, но он понимал, что лезть, куда тебя не просили, жутко некрасиво, да и бета отказался от сторонней помощи. Как бы это не вышло боком!       — Там, откуда я родом, есть такое выражение: «Работа без ног, захочет — не вскочит».       — Интересная поговорка, — попытался он отозваться с энтузиазмом, но вышло плохо. Сё обычно молчалив, но чтобы настолько? — Прошу меня извинить, Его Величество ждёт.       — Да, конечно. Он должно быть в кабинете.       Задумчиво постояв в одиночестве у лестницы, Чонгук побрёл к себе в покои. До окончания утренних занятий Намджуна оставалось три часа. Лучше скрасить это время за изучением гербария.       

***

      — Что насчёт миндальных пирожных?       Чонгук не сразу решился задать вопрос. Намджун не разговаривал всю дорогу, продолжая, угрюмо насупившись, игнорировать его присутствие.       Только увидев его у дверей по окончании занятий, он сравнительно долго собирал принадлежности для письма, будто бы нехотя, но всё же вышел навстречу, ничего ему не сказав и лишь попрощавшись с учителем. Чонгук задавался вопросом с чего такие перемены в поведении, которые, кажется, затронули только их — с другими Намджун был всё тем же очаровательным ребёнком.       — Я прикажу принести сладости в покои, а пока можем прогуляться по дворцу.       Мальчик наконец-то не выдержал:       — От сладостей у детей болят зубы. Ты не знал?       Чонгук никогда не слышал от него такого тона. Он был полон злой взрослой иронии. Альфа напрягся. Неужели он чем-то его обидел? Но когда? Они не общались со вчерашнего вечера, и перед сном всё было хорошо.       — Я лишь хотел порадовать моего принца. Как и всегда.       — Не делай вид, что заботишься обо мне, — тихо сказал Намджун.       Он опешил. Разница в отношении, когда раньше ребёнок проявлял безграничную любовь и доверие, а теперь закрывался от него по неизвестным причинам, бросилась в глаза. Он совершенно точно был раздражён его присутствием. Чонгук ощутил, как что-то внутри сжалось, и через силу спросил:       — Его Высочеству неприятна моя компания?       Намджун резко затормозил, но так и не обернулся. Он видел, как ребёнок стиснул кулаки, борясь с собой. Эта картина ожогом отпечаталась в его сознании.       — Папе не понравится, если я буду ходить без сопровождения. Иди рядом, но не давай о себе знать. Не говори со мной.       Руки альфы задрожали. Он не понимал, что происходит. Откуда эта злоба? Сердце полоснуло болью, вопросы один хуже другого вертелись на языке, но положение Чонгука требовало полного подчинения вне зависимости от того, что на самом деле он испытывал. Незавидная судьба слуги.       — Как пожелает Его Высочество.       Чонгук более не пытался наладить разговор, тенью ступая за Намджуном до самых покоев. Напряжение, нависшее над ними, можно было резать ножом. Перед дверьми ребёнок задержался и сказал, не глядя на него:       — Перед ужином я хочу побыть с папой. Будь здесь для сопровождения.       Альфа не был уверен, можно ли говорить стандартные фразы «слушаюсь» или «будет сделано», если ранее ему сказали не давать о себе знать. Он молча склонил голову.       Оставшись в коридоре, Чонгук пытался отдышаться, вперив взгляд в стену рядом с покоями. Сколько ужасных мыслей роилось в его голове! В этом сложность общения с детьми — хоть они наивны и чисты, порой прямолинейно бросали правду в лицо, на самом деле их натура скрытна. Руководствуясь больше внутренним восприятием, нежели разумным мышлением, они иногда предпочитали закрываться от любых диалогов. Они могут решить, что их недостаточно любят, или постесняются признаться в настоящих чувствах, боясь быть непонятыми. Боясь стать тем самым третьим колесом, если попросят немного больше.       Опустошённый, Чонгук не нашёл ничего лучше, чем пойти к Чимину за поддержкой.       Он постучал и заглянул, но мужчина не был один. Внутри, сидя на кушетке, король и Лианг о чём-то тихо спорили. Омега, упираясь локтями в колени, уткнулся в руки лицом и легонько покачивался на месте, пока Чимин обнимал его за плечо.       — Всё нормально. Ты не будешь один, — успокаивающим тоном убеждал альфа. — Не беспокойся раньше времени…       — Ты не понимаешь… — перебил его Лианг, чей голос был приглушённым и сиплым. — Ты не знаешь, какой он человек. Почему даже здесь? — спросил он словно в пустоту. — Как ему это удаётся?..       Кажется, они не заметили, что кто-то вошёл. Чонгук неловко переминался с ноги на ногу. Разговор явно не предназначался для лишних ушей, и стоило дать им понять, что они не одни, прежде чем он узнает что-то, что Лианг не хотел бы давать услышать кому-то, кроме Чимина.       — Прошу прощения…       Поведение омеги сразу же изменилось. Искажённое горем лицо приобрело невозмутимый вид, что ощущалось как маска, которую недостаточно затянули, — рот оставался перекошен в сторону, а губы сжаты. Это показывало, сколько усилий он прикладывал, пытаясь не дать понять другим, каким он бывал уязвимым.       — Я стучал…       — Ничего страшного, — натянуто улыбнулся Чимин, — ты не помешал.       Лианг, смотря под ноги, быстро поднялся.       — Пойду к себе.       — Я зайду вечером, хорошо? — сказал мужчина ему вслед. — Придумаем что-нибудь. Вместе, — ничего не получив в ответ, он спросил: — Ты слышишь?       — Хорошо, — тихо ответил омега.       Когда позади хлопнула дверь, Чонгук приблизился к кушетке. Король потёр лицо, словно устал, и усадил его рядом. Он сплёл пальцы их левых рук, правой прижимая к себе ближе за талию. Чимин уткнулся носом в то место, где семь лет назад оставил метку, потёрся лицом о железу за ухом.       Ему никогда не казалась достаточной интенсивность его запаха на нём. Он оставался благодаря метке, но какая-то его часть всё равно выветривалась со временем, чего не случалось бы, будь он его омегой. Альфам в силу природных особенностей недоступна такая привилегия. Но Чимин не жаловался, наоборот, любил возобновлять свой запах, мешая тяжёлый древесный аромат с цветочной нежностью. Этот процесс успокаивал его, если он был напряжён.       — Что происходит? — поинтересовался он мягко, перебирая волосы на чужой макушке.       Чимин тяжело вздохнул.       — Его Величество Норм приезжает.       Папа Лианга решил навестить их. Неожиданное событие.       — Лианг считает, что у визита есть цель, и находится не то чтобы в восторге.       Чонгук, как человек со стороны, сказал бы «в ужасе». Слабо верилось в акт родительской заботы — столько лет прошло со свадьбы прежде, чем Его Величество Норм решил приехать. Если его и ждали когда-то, то уже не нужно.       — Мне жаль это говорить, но нам придётся какое-то время побыть раздельно.       — Я должен не высовываться?       Чимин виновато нахмурился и коснулся лбом его виска.       — Извини.       — Нет, всё в порядке, — уверил Чонгук и ни капли не соврал — прошло много лет с того дня, когда он переживал о том, что невозможно подтвердить их отношения официально. Он был тайной короля долгие года и не нуждался в том, чтобы быть у всех на слуху. Сейчас он ценил эту приватность. Становиться объектом разговоров бремя не для него, а статусности во дворце ему хватало. — Не попадаться гостю на глаза несколько дней не такая уж и сложная задача.       — Ты у меня замечательный, — Чимин соединил их губы на мгновенье.       — Когда он прибывает?       — М-м-м, сложно сказать. Письмо немного задержалось по дороге. Может, полторы недели или неделя, или меньше. Когда он будет в столице, в любом случае даст нам знать.       — Постой, — Чонгук закусил губу от неприятных воспоминаний — маленький сжатый кулачок и злой тон, — получается, я не смогу ухаживать за Намджуном, пока он здесь?       Может, это к лучшему? Учитывая, как ребёнок хотел от него отвязаться полчаса назад.       — Это ненадолго.       Сердце Чонгука сжали невидимые тиски.       — Я думаю, это расстроит лишь меня, — король недоумённо нахмурился, не понимая, о чём он. — Сегодня кое-что случилось. С самого утра Намджун странно себя вёл, после завтрака отказался от моей компании, а когда я пришёл забрать его после уроков, игнорировал меня. Сказал не делать вид, что я забочусь о нём.       Чимин ошарашенно замер.       — Что?       — Он попросил больше не пытаться заговорить с ним. Я не понимаю, почему.       Сказав это вслух, Чонгук ощутил, как закололо в носу. Он был привязан к Намджуну с тех пор, как тому исполнилось два года.       — Я немедленно поговорю с ним, — решительно сжал его ладонь Чимин. — На то должна быть причина.       — Нет, — он покачал головой. — Что, если ты сделаешь хуже? Думаю, он не хочет, чтобы его трогали. Слышал бы ты, как он нападал в ответ. Как щенок, которому страшно, скалит зубы.       — Предлагаешь дать время?       — Да, хотя бы пока здесь будет гость, — он тяжело сглотнул. Это непросто. — Он скажет сам. Я верю в это.       — Только не расстраивайся, — Чимин поцеловал в щёку, надеясь, что его это успокоит.       Чонгук лишь надеялся, что того времени, когда он вынужденно отдалится от ребёнка, будет достаточно.

      ***

      Кортеж Его Величества Норма прибыл через трое суток после обрушившегося на королевство снегопада, укрывшего дворцовые пейзажи пологими сугробами. Церемонию встречи перенесли в главный зал, так как на улице буйствовал ноябрьский ветер, поэтому встретить гостя собралась вся королевская семья.       Лианг пытался согреть продрогшие от волнения руки в шёлковых перчатках, не спуская лихорадочно мечущегося взгляда с дверей. Последнюю неделю он выглядел бледным и несобранным. Не сказать, что что-то изменилось после известия о прибытии в столицу Его Величества Норма, разве что его непрекращающаяся тревога сменилась смиренным отчаянием.       Чимин, стоя с ним рядом и наблюдая, как он в очередной раз сорвал зубами едва зажившую кожицу нижней губы до кровоточащей ранки, аккуратно взял его ладони, отогревая холодные пальцы.       — Замёрз?       Омега попытался ответить, но образовавшийся в горле нервный комок не дал это сделать. Он тяжело сглотнул. Чимину хотелось сказать, что это продлится недолго, и после встречи он может удалиться в покои, чтобы отдохнуть, но понимал, что это ложь. Пока его папа здесь, он не сможет нигде спрятаться и будет вынужден проводить время в его компании. Но всё же кое-что был в силах ему предложить.       — Когда понадобится передышка, возьмись за меня, я придумаю что-нибудь и уведу тебя, договорились? — тихо прошептал он, укладывая его запястье себе на сгиб локтя. — Вот так.       Лианг кивнул, обернулся на Его Величество Юнги, убедился, что Намджун с ним рядом, и наконец-то успокоился.       Первым, что сказал гость, едва вошёл в залу, было:       — Не было нужды устраивать для меня целую процессию.       Омега выглядел так, словно не провел в дороге долгие недели. Идеально причёсанный, одетый с лоском, он бодро приближался к ним с улыбкой на лице. От него пахло морозной свежестью, которой пропиталась ткань накидки за то время, что он дошёл до дворца, и утончённым ароматом зелёного яблока. Его естественный запах, так знакомый Лиангу с детства.       — Для Вас всё наше радушие, — Чимин первым сделал шаг навстречу и легко поцеловал папину руку в перчатке в качестве приветствия. Этим жестом он отдавал дань уважения чужим обычаям. — Ваше не блекнущее изящество услаждает мой взор.       От его комплимента Норм расплылся в ещё большей улыбке. К тем, кто отмечал его красоту, он проявлял неподдельную благосклонность.       — Благодарю.       Следующим поприветствовать гостя следовало Ионглиангу. Стоило сделать шаг, как папа поддался вперёд и заключил его в кольцо рук, коротко похлопал ладонью по спине и отстранился. Со стороны всё выглядело, как объятия, но на деле их ключицы даже не соприкоснулись. Эта немая сцена мало походила на долгожданную встречу родителя и ребёнка. Лианг не ожидал ничего, и на порыв папы не знал, как отреагировать, поэтому остался стоять на месте, буравя взглядом дыру в полу. В душе его разверзлась страшная пустота. Уж лучше бы он проживал этот день тысячи раз, застрял в нём ровно до момента, когда его настигли эти объятия. Прикосновение Чимина словно вернуло его к жизни. Он поднял голову и улыбнулся супругу, давая понять, что в порядке.       Норм проявил отзывчивость по отношению к Его Величеству Юнги, интересуясь его здоровьем, и после непродолжительной беседы, наконец, уделил всё внимание внуку. Намджун, как и престало сыну своего отца, поступил не менее воспитанно, так что всех вокруг ввёл в ступор.       — Ваше Величество, рад встрече. Прошу, позвольте поцеловать Вашу руку.       Чимин с Лиангом переглянулись. Уроки придворного этикета преподавали с восьми лет, но Намджун так уверенно произнёс приветствие, словно сталкивался с этим не впервые. Но ещё более удивлённым выглядел гость. Он онемел, на секунду оборачиваясь к присутствующим, благодаря чему они смогли узреть его округлившиеся глаза.       — Я и не подозревал, каким галантным растёт мой внук, — довольно отозвался Норм, приседая, чтобы Намджун смог дотянуться до ладони.       — Вы, должно быть, устали с дороги, — Его Величество Юнги указал рукой на коридор, ведущий к центральному крылу. — Слуги подготовили лучшие гостевые покои, я проведу Вас.       — Буду очень благодарен.       Норм последовал за Юнги, который заботливо взял на себя всю ответственность за эту встречу. Из их вежливого разговора стало известно, что папа хотел присутствовать на дне рождения внука, значит, планировал гостить не меньше двух недель. Эта информация удручала. Намджун схватился за запястье Лианга, намекая не отставать.       — Пойдём, папа?       Перед сыном ему не хотелось показывать уязвимость, так что он ласково улыбнулся и кивнул, собираясь вести себя в его присутствии так, будто ничего не происходило. Чимин шёл по другую сторону, изредка бросая на него взгляды, чтобы убедиться, не испытывал ли омега дискомфорта. Лианг ценил, что они, его самые близкие люди, были в этот момент рядом. С чем бы ему не пришлось столкнуться, какие бы цели ни преследовал этим визитом папа, у него была крепкая опора.       Когда настало время разойтись, чтобы Его Величество Юнги сопроводил гостя в его покои, папа остановился.       — Дальше не нужно, — улыбнулся он и кивнул Чимину. — Благодарю за гостеприимство. Ионглианг проводит меня. Мы давно не виделись. Надеюсь, Вы понимаете.       — Конечно, — согласился Юнги и, пока папа не видел, осторожно заглянул ему в глаза. — Вам есть что обсудить.       Всё внутри Лианга опустилось. Он попытался передать Намджуна Чимину, но тот, избегая отца, схватился за него.       — Я пойду тоже, папа.       — Не нужно, — он погладил сына по голове, — иди к себе, поиграй. Я зайду позже.       Намджун поджал губы, но послушался, отходя к дедушке. Протянутой руки Чимина он будто и не заметил. Приготовившись сопровождать папу, Лианг успел увидеть мимолётное недовольство на его холёном лице, но его быстро скрыли под ворохом других притворных эмоций. Так они остались наедине, и как когда-то давно неторопливо шли по коридору, однако ныне в гробовой тишине.       Первым не выдержал Лианг. Ему невыносимо молчание родителя.       — Как дела дома? Отец и брат здоровы?       — Здоровы, слава Богу, — если в присутствии посторонних он старался выглядеть почтенно и довольно, то один на один с сыном Норм не считал нужным притворяться. Улыбки на его губах как не бывало, тон голоса утратил любезность. И хмурить брови ему сейчас мешал лишь страх перед морщинами.       — Кори… передавал что-нибудь?       — Пожелания всего хорошего, — незаинтересованно бросил папа.       Когда показались покои, Лианг умолк, кивнул слугам, чтобы те открыли двери. Норм переступил порог, осматриваясь, пока он стоял, пытливым взглядом наблюдая за ним. Снова оставшись наедине, Лианг волнительно попробовал вновь:       — Он не отвечает на письма. Он получил мой подарок на день рождения?       — Корвиус занят, Лианг, — строго отчеканил папа, наконец, взглянув на него, вмиг охладив запал. — Учится и делает большие успехи. Ему некогда разгребать твои слезливые письма.       Боль, ударившая под дых, сделала его ноги слабыми, но он изо всех сил старался не показать этого. О, конечно, папа читал их, упиваясь тем, что держал своих детей на расстоянии друг от друга. Это он ответственен за то, что они так и не поддержали связь ни разу за эти года. Брат уже долгое время обучался в другой стране, и даже если Лианг прибудет на родину, Кори там не найдёт.       Его беспокоило, что время и старания папы однажды отдалят их настолько, что когда у него появится возможность встретиться с братом, тот будет равнодушен или, что страшнее, возненавидит его. Он не знал, какими речами заливался папа в его присутствии, и в курсе ли он попыток Лианга связаться с ним.       — Лучше подумай о себе, — Норм элегантно опустился в кресло.       Лианг недоуменно стоял, не смея шелохнуться.       — Что?       Папа терпеливо улыбнулся, заправляя светлые волосы за ухо. Он всегда так делал, когда был вынужден объяснять, по его мнению, элементарные вещи. Лианг видел этот жест ребенком, подростком, юношей.       — Ты расслабился. Стал мягким. Кажется, — он наигранно обеспокоенно погладил подбородок, будто присматриваясь, — я вижу пару лишних килограмм.       Лианг опустил взгляд, осматривая себя. У него один размер одежды вот уже много лет, портные не тратили на неё ни сантиметр ткани больше. Вес, набранный во время родов, быстро ушёл, и можно сказать, что он не изменился.       — Что с тобой, сын? — он разочарованно покачал головой. — Ты всегда был таким красивым. А сейчас? Думаешь, твоему мужу приятно видеть это унылое лицо?       Лианг сжал челюсти. В горле его образовался острый удушливый ком. Столько раз он проходил через это, но за прошедшие года отвык, и броня ослабла. Сделав вдох, чтобы успокоиться, он тихо спросил:       — Зачем Вы приехали?       — За эти семь лет я практически не получал новостей от тебя. Это казалось нам с отцом странным, но у нас, признаться честно, не хватало времени, чтобы разобраться, в чём дело. Твоему единственному сыну уже шесть, ты день ото дня теряешь былой шарм. В твоем возрасте я вынашивал уже третьего ребёнка.       Осознание навалилось на Лианга разом. Что ещё, как не опасение потерять выгодный союз, могло привести папу сюда? Он до последнего боялся, что именно за этим тот приезжал спустя столько лет, позволял Чимину уговаривать себя, что папа спешил просто навестить их. А он всего лишь прибыл давать уроки. Как и всегда.       — Простите, я не готов это слушать. Намджун наш сын, прошу, не надо умалять его значимость…       Папа не дал ему договорить, перебивая:       — Ребенок, несомненно, прелестный, и вы им очень дорожите. Но он один, — Норм сделал паузу, от которой внутренности Лианга завязались в узел. — Что, если он заболеет? Или произойдёт несчастный случай? Ты уверен, что сможешь родить ещё ребёнка через пять лет? Или десять? — папа поддался вперёд, лицо его казалось холодным и жёстким. — Раз не способен привлечь мужа, хотя бы укрепляй позиции.       Плечи омеги затряслись, но не из-за раненных чувств, которые стремился задеть папа, нет. Это всё в прошлом: переболело, покрылось коркой и отвалилось. То, что приносило боль, стало безразлично, стыд, гложущий, стоило только поднять голову, изжил себя, и он, потеряв одно, приобрёл куда более ценные вещи. Так что, как бы папа не старался, его слова пробудили в нём нечто иное. Истинный гнев, поднимающийся из глубины души, красной пеленой встал перед глазами Ионглианга.       — Вы недалеко ушли от меня, — напомнил он.       Папу не оскорбило это замечание. Наоборот, тот невозмутимо кивнул, закидывая ногу на ногу.       — К сожалению, Бог решил послать мне испытание, и нам с Его Величеством не с первого раза удалось добиться желаемого.       В этом вся проблема: что бы он и старший брат не делали, как бы не старались, каких успехов бы не добивались для родителей они всегда оставались испытаниями. Проекты, в которые как не вложись, никогда не окупятся: они возьмут всё самое хорошее и в конечном итоге покинут родовое гнездо, поскольку после замужества омеги более не принадлежали своей семье и не славили род, как это делали наследники — альфы. Когда детей не ценят, из них стараются извлечь максимум выгоды. Так поступили и с ними, затем забыли на долгие года, словно их и не существовало.       Сделав несколько осторожных шагов, Лианг приблизился к омеге. Голос его был тихим, но твёрдым.       — Вам не было до меня дела очень много лет. С чего бы это Вам заботиться о моих позициях? Вы ничего не знаете о нас, — взгляд папы тяжелел с каждым произнесённым словом. — Хотите погостить? Всегда пожалуйста. Если же собираетесь вмешиваться в дела моей семьи, Вам здесь не рады.       Папа долго всматривался в его лицо, не находя там прежнего страха и смятения, чтобы в итоге хмыкнуть. Даже сейчас он чувствовал своё превосходство.       — У щенка прорезались зубы.       Лианг никак не отреагировал на провокацию. Не хотел доставлять ему такое удовольствие. Развернувшись на пятках, он отправился на выход. Обмениваться любезностями у него больше не было никакого желания.       — Королю нужны наследники! — донеслось ему в спину. — И они будут. С тобой или без тебя.       Оставлять за собой последнее слово так в его духе. Красивый лик, но уста полны яда. Лианг позволил этому пройти сквозь себя: ему нечего стыдиться и не в чем каяться.

      ***

      Чонгук старался держаться как можно дальше от центрального крыла, проводя всё свободное время в мастерской Шина, где всегда уютно и пахло весной даже в декабре. Это время он решил провести с пользой, так что с утра до вечера читал книги о недугах и заваливал лекаря животрепещущими вопросами, наблюдая за чужой работой.       Он находился в помещении один, когда туда зашёл Чжоу, и сообщил, что Его Величество Юнги просит главного лекаря прийти в его покои. Но господин Шин поехал в столицу по делам и обещал вернуться ближе к вечеру, а его помощник отлучился на завтрак. Его Величество было нельзя заставлять ждать. Так что Чонгук, отложив справочник, которым увлёкся ещё с утра, рискнул пойти сам. Подхватив чемоданчик со стандартным набором лекарств, куда входили все необходимые для первой помощи микстуры, он вскоре постучался в чужие двери.       Его Величество Юнги сидел на кровати, обняв себя руками, и сильно удивился, когда увидел его на пороге.       — Ты пришёл сам? Не было нужды. Ты же знаешь, сейчас не время…       — Уверяю, Ваше Величество, я был осторожен, — сказал он.       Чимин давно к нему не заходил, его древесный аромат едва слышим за подавляющим запахом пионов, и нужно находиться в непосредственной близости, чтобы учуять его принадлежность королю. Серьгу он предусмотрительно снял и в последние дни не носил. Никто, кто в жизни с ним не сталкивался прежде, не понял бы, кто он есть на самом деле.       Омега покачал головой, но ничего не сказал. Чонгук поставил чемоданчик на тумбу рядом с кроватью.       — Жар снова беспокоит?       — И озноб, — кивнул Юнги. Его лоб блестел от проступившей влаги, а лицо казалось немного румянее обычного.       Чонгук присел на одно колено, проверил пульс и измерил температуру, прикоснувшись ко лбу, — он оказался горячим, но не было ничего, с чем раньше они не могли справиться. Это далеко не первый раз, когда он находился в покоях вдовствующего короля. Главный лекарь всюду брал его с собой, стоило Чонгуку податься к нему в ученики. Присутствовать на всех осмотрах его прямая обязанность, так что он постоянно был в курсе всех жалоб дворцовых обитателей. С болезнью Его Величества Юнги Чонгук знаком достаточно и пару раз ему позволяли проводить осмотр самостоятельно под присмотром главного лекаря. Шин поэтично называл это «пора засыпающих ма́ков», подразумевая их как символ плодородия, которое утратит каждый омега рано или поздно.       Чонгук поставил на тумбу рядом с постелью склянку с жаропонижающим.       — Мы можем лишь облегчить симптомы. Продолжайте принимать лекарства и соблюдайте режим. Как Ваш сон?       — Урывками, — ответил Юнги, запахивая халат.       — Здесь душно, — заметил альфа, осматриваясь. Повернувшись к Чжоу, всё это время стоявшему у подножья кровати, он посоветовал: — Обязательно проветривайте покои вечером, так спится легче. Сегодня на улице должно быть солнечно, погуляйте подольше на свежем воздухе, — он встал, собирая чемоданчик. — А я пока сделаю для Вас мятную воду, необходимо сбрызнуть ей подушки, очень помогает расслабиться.       — Шин раньше мне этого не говорил.       Услышав, какой у него озадаченный тон, Чонгук улыбнулся. Он уже привык к тому, как всегда спокойная маска Его Величества, которую он держал на людях, в его присутствии сходила с красивого лица, но всё ещё реагировал на это, как на что-то любопытное. Удивительно, как они, пережив конфликт в прошлом, оставивший Чонгуку столько шрамов, негласно сошлись в одной точке. Омега не сразу, но позволил ему стать свидетелем своих сомнений, опасений, страхов, любых проявлений человеческих слабостей, и даже увидеть себя болезненным в период, о чьём приходе принято умалчивать.       Быть тем, о ком говорили как об «увядающем», когда долгие года только и делали, что восхищались, а молва о твоём величии неслась по всему миру, непросто. Но Его Величество Юнги сносил это достойно, показывая на своём примере, что с возрастом омеги не теряли лучших качеств, а становились только краше. На людях не подавал виду, что проходил через долгий и трудный период. Члены королевской семьи всегда хороши собой, здоровы и улыбчивы, а все невзгоды оставались за закрытыми дверьми, потому что так они надёжны в глазах подданных.       Омега, испытывающий вину и проносящий сожаление сквозь время, не раз приносил Чонгуку извинения, и в ответ давал заглянуть за закрытую дверь — представал перед ним слабым, обычным человеком. Досягаемым. Он доверял себя настоящего и принимал лекарство из его рук, потому что был уверен в нём. А случись так, что имей Чонгук злой умысел, он бы смиренно принял это, даже если бы узнал заранее.       Альфа поклонился.       — Лично моя рекомендация.       Юнги ухмыльнулся и кивнул. Наблюдая, как он собирался покинуть комнату, омега тревожно нахмурился.       — Избегай главных коридоров, когда пойдёшь обратно. Норм рыщет вот уже несколько дней, даже не скрывая этого. Не попади к нему в руки.       — Да, Ваше Величество.       Он последовал совету Юнги и решил пройти вокруг, чтобы не испытывать удачу второй раз. Чонгук выбрал длинную, но самую безопасную дорогу до кабинета лекаря. Время было раннее, господа обычно ещё нежились в кровати, по коридорам ходили только слуги, чей рабочий день начинался в пять утра. Он был уверен в этом, поэтому, ни о чём не беспокоясь, оторопело замер, стоило в спину донестись:       — Подождите!       Он не узнал голос, но однажды слышал этот акцент, когда впервые столкнулся с Ионглиангом, произносящим мягкую «т» в словах, где требовалась твёрдая «д». С годами практики он утратил эту забавную особенность. Чонгук внезапно осознал, с кем столкнулся, нерешительно обернувшись. К нему подошёл мужчина — черноволосый, судя по костюму, слуга. Не тот, о ком в первую секунду подумал он, но близкий к нему человек.       — Прошу прощения, Вы мне?       Бета подошёл к нему, из-за чего Чонгук напрягся.       — Моему господину необходим лекарь. Я искал, — он осмотрел его с ног до головы, — Вас.       Альфа с опаской уставился на него.       — Меня?       — Вы ведь лекарь, — сказал он, кивая на кричащий чемоданчик в его руках, и очевидно не понимая, почему они ещё не в покоях господина, а вели такой несодержательный диалог в коридоре. — Стало быть, Вас.       Чонгук стиснул ручку и сделал вид, что спросонья просто не понял.       — А, — улыбнулся он, — да, конечно! Что-то серьёзное?       — Головная боль, — взглянув на него так, словно он с луны свалился, ответил бета. — Я Вас проведу.       И повёл его обратно по направлению к центральному крылу. Чонгук судорожно размышлял как быть, лихорадочно мечущийся взгляд ни за что не цеплялся. А если бы он и нашёл выход, то вряд ли бы смог объяснить, почему не мог в данный момент оказать помощь столь важному гостю.       Очень скоро они остановились у самых лучших гостевых покоев, не меньше главных, очень светлых. Войдя внутрь, Чонгук узрел на софе возле окна спиной ко входу светловолосого мужчину, с левой от него стороны на полу сидел слуга и разминал бледную ладонь. Понимая, что попал не то что в руки, а в само логово Его Величества Норма, альфа напряжённо выдохнул. Дверь за ними захлопнулась. Он угодил в ловушку.       Бета оставил его ждать, сам подошёл к софе, что-то тихо бормоча на ухо господину.       — Он здесь? Пусть пройдёт.       Чонгук, дождавшись кивка слуги, бесшумно приблизился, вставая перед гостем и делая глубокий поклон.       — Ваше Величество.       — Это ты Шин? Мне казалось, они говорили, что он в возрасте.       Он сказал это бете и звучал несколько недовольно. Чонгук выпрямился, не решаясь поднять взгляд, так что смотрел куда-то в ноги Норма, и спокойно поведал:       — Главный лекарь отбыл в столицу.       — Зачем ты его тогда привёл? — омега снова обращался к своему слуге, после чего, не дожидаясь вразумительного ответа, быстрым взглядом пробежался по молодому человеку перед ним. — Ладно, помощник тоже сгодится. Надеюсь, ты знаешь, что делать.       Бета подал знак начать осмотр, и Чонгук, собрав в кулак все силы, едва дыша, принялся за дело, приблизившись на опасное расстояние. Он старался успокоиться, чтобы запах не выдал его волнения.       — Что беспокоит?       Омега отогнал второго слугу, который делал ему массаж, и он остался с Его Величеством один в этой некомфортной обстановке.       — Головная боль. Ужасная.       После уточняющих вопросов, Чонгук узнал, что Норм страдал от сильной головной боли в затылке, у него мутнело в глазах, и всё это сопровождалось упадком сил или одышкой без какой-либо физической нагрузки. Питание не вызвало вопросов, значит, это не связано с отравлением, а сами боли начались задолго до приезда, то есть симптомы проявились не из-за смены обстановки. Весь осмотр Чонгук не смел посмотреть королю в лицо.       — Я дам Вам вот эту настойку, принимать один раз в день по десять капель строго по времени, — он выудил из чемодана пузырёк; его содержимое они получали от перегонки яблочной кислоты. — Рекомендую побыть на щадящей диете, ограничить соленое. Вот это снимет боль, принимать по необходимости, одна десертная ложка, в день можно не больше четырёх таких ложек, — третий пузырёк он поставил на стол со словами: — Успокоительное. Пить на ночь, растворив в воде, половина десертной ложки, ни больше, ни меньше. Боюсь, необходимо соблюдать лечение постоянно и по возможности придерживаться диеты.       Норм задумчиво посмотрел на склянки, потом на него.       — Так много лекарств? Наши лекари говорили, что это просто головная боль.       — Нет, к сожалению. Нам известны случаи, когда состояние, подобно Вашему, наблюдалось в течение долгого времени у больных, которые либо почили, либо навсегда частично или полностью оказались парализованы. У Вас предрасположенность к этому состоянию. Лекарства нужно принимать на постоянной основе, чтобы не только снимать симптомы, но и сдерживать причину их возникновения. Этот недуг достаточно распространён, схема лечения у нас отработана десятилетиями, можете быть уверены, что это не смертельно, если держать всё под контролем.       Норм молчал, переваривая его слова. Чонгук, закончив со всем, отошёл на некоторое расстояние от омеги, который проследил за его движениями, подобно хищной птице, заприметившей добычу. Чонгук ощущал дискомфорт, который в последний раз испытывал ещё юношей перед Его Величеством Юнги в свой второй в жизни ужин за королевским столом.       — Можешь ли ты записать для меня, что это за лекарства?       — Как только вернётся господин Шин, поговорите с ним на эту тему. Думаю, он Вам не откажет.       Чонгук не хотел раскрывать все секреты главного лекаря. В конце концов, это чужие разработки, за которыми стояли годы наблюдений и труда, и он не вправе делиться таким опытом без согласия Шина.       — Хорошо, — кивнул омега, он рукой указал своим слугам на лекарства, чтобы те подготовили всё для него. — Как тебя зовут?       Он не хотел говорить, сначала подумав назвать имя первого помощника господина Шина. В конце концов, зачем Норму знать, как по-настоящему его зовут? Но и в то же время, какой смысл скрывать имя?       — Чонгук, Ваше Величество.       — Ты, кажется, много знаешь. Первое моё впечатление было обманчиво. Давно обучаешься?       Интересно, что же он подумал, увидев его. Что он слишком молод, чтобы лечить? Или слишком молод, чтобы лечить человека королевских кровей?       — Моё обучение началось не так давно, около года назад.       Норм удивлённо приоткрыл рот.       — Это… невероятный прогресс за такой маленький промежуток времени. Твой учитель, наверное, гордится твоими успехами.       — У него большой опыт, — Чонгук всё время, что находился в комнате, смотрел в пол, не смея поднять взгляда. — Мне просто повезло попасть к нему в ученики. Я изучаю много литературы, но без кураторства господина Шина мне бы мало что удалось. На самом деле подобная симптоматика достаточно распространена, так что Ваш осмотр не составил труда, в этом нет моей большой заслуги.       — Как скромно, — улыбнулся Норм и, сам того не замечая, потянулся к виску, чтобы помассировать. — Ты должен гордиться собой. Не все люди так усердны в учёбе и уважительны к опыту, перенимаемому у других. Что ещё ты можешь рассказать о моей болезни?       Беседа складывалась абсолютно безобидной. Сколько бы Чонгук не пытался отыскать подводных камней, их не находил. Не застань он того разговора в кабинете между Чимином и Лиангом, даже не понял бы, что Норм в этот момент прощупывал почву. Он не знал, что ему даст этот разговор, но чувствовал неладное, только пока не понимал что именно.       — Бывало ли такое, что, понервничав, Вы чувствовали, головная боль возвращается? Могу сказать, Вы много беспокоитесь, — он уважительно кивнул.       Омегу осенило, почему в третьем пузырьке находилось успокоительное. Бета, занимавшийся лекарствами, подал десертную ложку с обезболивающим. Норм охотно проглотил содержимое, не обратив внимания на вкус, хотя оно было горьким. Чонгук всегда закусывал чем-нибудь сладким — от такой сильной горечи его тошнило.       — Ещё бы. Как мне не нервничать?       Он оглянулся на собственных слуг, находящихся на другом конце покоев, поёрзал на софе и поддался вперёд, тихо, словно делясь секретом, спросил:       — Скажи-ка мне, Чонгук. Ты ведь помогаешь главному лекарю, многое видишь, слышишь от Шина. Как дела у моего сына?       Альфа замер, нервно сжал ручки чемодана. Он спросил, потому что Чонгук всего лишь помощник? Главному лекарю такой вопрос не задашь — ни за что не ответит. А тут молодой альфа. Потешил его самолюбие приятными словами, он того гляди выдаст всё, как на духу.       — Что Вы имеете в виду? — осторожно поинтересовался Чонгук, думая, что тот беспокоился о здоровье сына. Какой ещё информацией он способен разжиться у помощника лекаря?       — Вхож ли ещё кто в покои короля?       Внутренности Чонгука опустились. На пару-тройку секунд он лишился слуха — так его обескуражил вопрос.       — Я… не понимаю…       — Ну же, Чонгук, — покачал омега головой. — В переносном смысле. Я говорю о гареме — его не упразднили. Ведь есть этому какое-то объяснение.       Оно было. Фактически гарем перестал существовать как таковой, более не существовало системы, позволявшей наложникам путешествовать с одного этажа на другой, становясь фаворитом, на них не выделялось жалование. Все, кто желал покинуть гарем, покинули его. Но были и те, кому некуда и не к кому было вернуться. Это наложники, попавшие сюда детьми, в своё время в силу возраста даже не познавшие молодого принца и в последующем короля. Они выросли в гареме, он стал им домом. По этой причине Чимин долго не решался упразднить гарем — не существовало ещё такой структуры, которая помогала бы омегам, не имеющим жизненного опыта и близких вне дворцовых стен, внедрить их в общество и обеспечить всем необходимым.       Споры велись, планы разрабатывались, но важно понимать, что это дело не одного дня, и сама государственная структура, о которой шла речь, это, прежде всего, о благотворительности. Ещё совсем недавно «бесхозных» омег продавали, и они ушли от этого не сразу. Теперь же дело касалось куда более важных вещей. Здесь нельзя стукнуть кулаком о стол и заставить аристократию жертвовать финансы на создание фондов и различных мероприятий, направленных на борьбу с дискриминацией омег. Сознание общества должно поменяться, иначе, если всё будет сделано из-под палки, оно просто-напросто развалится рано или поздно.       Говоря о гареме, тем, кто не захотел уходить, а таких оказалось немного, было предложено остаться во дворце, но уже в качестве прислуги в том крыле, где они прожили большую часть жизни. Таким образом, Чимину удалось выйти из непростой ситуации. Он всегда предлагал второй шанс всем, кто нуждался в этом. Так было и с Чонгуком однажды.       Его Величество Юнги упоминал, что Норм рыскал во дворце, и теперь стало ясно, какие сведения он пытался добыть.       — Вы считаете, людям сказали неправду о том, что наложников у Его Величества больше нет?       — Обычное прикрытие, — безразлично ответил омега, откидываясь на спинку софы. Он посмотрел в окно, и заговорил будто бы сам с собой: — Если кто-то ещё развлекает короля, это проблема.       Чонгук не удержался и поднял голову, только в этот момент замечая, что всё это время Норм смотрел на него, а не в окно. Зелёные глаза, не такие глубокие, как у Лианга, а светлые, почти что полупрозрачные, наблюдали за ним. Если за всю жизнь какой взгляд и заставлял его ощутить себя ничтожно маленьким, лишним в собственном теле, то это он. Стеклянные глаза и такой сосредоточенный взгляд, что разбирал по костям. Волосы на его затылке зашевелились. Если, заглядывая в глаза Хёка, можно было увидеть беснующихся там чертей, то в глазах Норма зияла пустота. Будто он оболочка, а за ней — ничего. Совершенно жуткий человек.       Чонгук вздрогнул, когда раздался стук в дверь. В покои под руку с Намджуном вошёл ни о чём не подозревающий Ионглианг. Увидев его здесь, он неожиданно побелел и остановился. Они оба уставились друг на друга испуганно, но по разным причинам: альфа — испытав опыт общения с гостем, омега — не ожидая застать его здесь.       — Проходите, — доброжелательно воскликнул Норм, обернувшись назад.       От Намджуна не скрылась реакция папы, поэтому он пытался понять, в чём причина странного поведения. Отмерев, Лианг прошёл дальше, ведя сына за собой. За его спиной маячил Чонсок.       — Мы зашли пожелать Вам доброго утра.       Норм встал, освобождая им софу, сам опустился в кресло напротив, зачем-то поясняя для Чонгука:       — Ионглианг и его братья всегда навещали меня и Его Величество перед завтраком, у нас это традиция. Что-то остаётся неизменным. Приятно видеть.       Одним своим видом Лианг кричал ему: «Что ты здесь делаешь?». Чонгук и сам не понимал. Ответил бы, но не знал. Он поприветствовал Его Величество и принца перед тем, как они прошли мимо него.       — У Вас гости, — омега прощупывал обстановку, легонько потянув за ниточку. — Я не знал.       Очень разумно, учитывая, что он понятия не имел, по какому поводу альфа здесь.       — Да, вызывал лекаря.       — Вы нехорошо себя чувствуете?       — Уже всё в порядке. Этот молодой человек настоящий кудесник. Пришёл и все причины моей головной боли испарились. Надо же, как совпало, — слова Норма тучным облаком нависли над присутствующими и, несмотря на всю их жизнерадостность, поселили в их умах смятение.       Лианг и Чонгук перебросились тревожными взорами, пока папа уделил внимание внуку. Решив, что в нём более нет необходимости, альфа поклонился, собираясь известить омег, что он уходит, но Норм, словно чувствуя, отрезал:       — Нет, останься.       Он покорно притих. Лианг тяжело сглотнул, не позволяя себе показывать признаки сильного беспокойства. Одни лишь Боги знали, какие мысли крутились у него в голове. «Ты не знаешь, какой он человек», — вспомнил Чонгук чужие слова. Они будто два напуганных зайца, запертые с гадюкой в одном помещении.       — Я слышал, — начал Норм, участливо смотря на ребёнка, — что ты часто хулиганишь на уроках. Это правда, Намджун?       Намджун насупился — коснулись его нелюбимой темы. Свою роль играло и то, что Норм по сути для него незнакомый человек, и поэтому он ощущал определённое давление, которое на него ещё никогда прежде не оказывали. Он повернулся к Лиангу в поисках поддержки.       — Ты должен смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю.       — Прежде у нас были трудности, но сейчас Намджун прилежно и старательно учится, — вмешался Лианг, поглаживая сына на спине. — У него ещё всё впереди.       Норм одним взглядом осадил его так, что та улыбка, возникшая на его губах в этот момент, мгновенно спала. Намджун вытянулся, как по струнке, стоило ему продолжить:       — Старательно, значит. До какого числа ты считаешь?       — До ста, — стушевавшись, ответил ребёнок.       — Должен до ста пятидесяти. Вычитать и складывать в уме можешь?       Намджун кивнул.       — Двадцать пять минус восемь? — поняв, что ответ затягивается, Норм холодно бросил: — Что? Это элементарно. В чём проблема?       Сердце Чонгука разрывалось, пока он наблюдал за внеплановым экзаменом, похожим больше на экзекуцию, чем на проверку знаний. Нетрудно догадаться, что атмосфера их с Лиангом уроков была далека от методов обучения Норма, ему хотя бы давали время подумать. Намджун растерянно хлопал ресницами, стискивая меж коленей ладони. Если Чонгук ранее почувствовал давление такой силы, что застыл перед этим человеком на месте, то для ребёнка это и вовсе имело ещё более разрушающий эффект.       — Числа до десяти отнимать никак? В твоём возрасте Ионглианг отнимал и больше.       — Ваше Величество, — голос Лианга звенел от сдерживаемых чувств, — он — не я! Но Намджун способен на куда более грандиозные вещи, чем я.       — Например, стрелять из рогатки учителю в лицо, — равнодушно выпалил Норм.       Намджун сжался, замкнувшись в себе, его шея и лицо покраснели. Чонгук увидел, как мальчик поджал губы, сдерживая слёзы, и хотел вступиться, признаться, что недоглядел и в том лишь его ошибка, но не успел. Лианг, как стрелой раненый, поддался вперёд, повышая голос:       — Это случайность!       — Манеры! — зарычал на него Норм, отчего вздрогнули все в комнате. — Посмотри на себя. Какой пример ты подаёшь сыну? — Лианг сел обратно и в защитном жесте обнял Намджуна, крепко прижимая его голову, чтобы оградить от хлёстких слов папы. — Знаешь, он взял от тебя только худшее. Я бы с радостью высек тебя, будь у меня ещё такой шанс.       Взор Лианга остекленел, он потихоньку стал раскачиваться на одном месте, неосознанно пытаясь утешить себя. Чонгук ощутил его внутренне состояние, как своё. Ему знакомы унижение и боль. В комнате под таверной, откуда не было выхода, шестнадцатилетнему мальчишке оставалось только, свернувшись калачиком, раскачиваться на месте. Напевая под нос повторяющийся мотив, используемый при укачивании младенцев на руках, он старался успокоиться, потому что боялся сойти с ума в одиночестве и непрекращающихся актах насилия и жестокости. Как когда-то для него сделал Чимин, ему хотелось сейчас обнять омегу, дать ему ощутить, что он не один.       — Ты просил не вмешиваться. По-твоему, у тебя всё нормально?       — У меня всё под контролем, — отстранённо сказал Лианг, прожигая дыру где-то в полу.       — Поэтому твой муж кувыркается с другим?       Жизнь в пределах покоев оцепенела как по щелчку пальцев: все разом перестали дышать, а часы на столе замедлились настолько, что перестали работать. И так хрупкое равновесие, царившее до сей поры, рухнуло и вдребезги разлетелось. Как во сне, Лианг медленно прикрыл веки. Всё, точка невозврата достигнута.       — Чонсок, — он подал сиплый голос, — отведи Намджуна в комнату. Все… выйдите.       Норм кивнул своим двум слугам, приказывая послушаться. Он не против побеседовать наедине, если сыну так хотелось, в любом случае его превосходство уже доказано.       — Чонгук, — позвал Лианг, — ты тоже.       Вот, в чём был подвох, что не давало ему покоя. Отчего-то он почувствовал необходимость стать участником этого разговора и не оставить омегу одного.       — Я хочу остаться.       Норм криво улыбнулся.       — Да, позволь ему присутствовать. Дело ведь касается и его тоже.       Лианг пристально глядя на папу, коротко кивнул альфе, давая негласное разрешение. Когда лишние уши покинули комнату, Норм полюбопытствовал:       — И давно Его Величество предпочитает тебе обычного помощника лекаря?       Чонгук, не ослабляя бдительности, обошёл софу и встал за спиной Лианга, замершего в напряжённой позе. Он собирался молчать, давая омеге нести ответ, так как не смел проявлять неуважение к Его Величеству. Пусть так, но их было двое, а Норм один.       — Как Вы узнали?       — Предположил. Раз муж не заинтересован в тебе, значит, он заинтересован в ком-то ещё. И стоило ему приблизиться, как я тут же понял, кого искал все эти дни, — он склонил голову к плечу, дотошно рассматривая Чонгука. — Странный аромат… Феромоны короля так и держатся за тебя, хотя я больше чем уверен, что вы заранее позаботились о том, чтобы не оставить друг на друге запахов. Дело в другом, вот только в чём именно? — следующие слова он адресовал сыну: — И его мочка, в ней отверстие для серьги. Если мне не изменяет память, у Его Величества всего один брат, но он далеко отсюда и вряд ли пахнет, как меченный омега короля, — его расчётливый взгляд снова упал на Чонгука. — Кто ты такой, мальчик?       Альфа ощутил неприятные мурашки вдоль позвоночника. Он словно видел его насквозь.       — Вас это не касается, — сказал Лианг.       — Он обскакал тебя, не имея и крохотной части того, что дано от рождения тебе, — жёстко обрубил Норм. — Я даже не злюсь, представляешь? Ты — цветок без запаха, Лианг. Пообщавшись с ним немного, я увидел, почему король сделал выбор в его пользу. Скажи этому мальчику спасибо, что он не понёс, иначе бы ты давно вылетел отсюда.       Каждое слово, исходящее из его рта, было произнесено с одной лишь целью — истерзать, надавить на открытую рану. Он приносил сыну только боль, а Чонгука использовал как предлог. Бесчестный и безжалостный поступок. Альфа сжал спинку софы до скрипа, его кровь вскипала от несправедливости. Он не выдержал:       — Как Вы можете?..       — Не надо, Чонгук, — тон Лианга звучал безэмоционально, словно он испил его яда столько, что пресытился. — Папа, — впервые с его приезда, он назвал его так, — Чимин никогда бы так не поступил со мной. Вы совсем его не знаете.       Норм рассмеялся ему в лицо. Неприятный, уничижительный смех.       — Глупый, глупый Лианг-и. Твой сын тебя не спасёт, пока он такой бездарный наследник.       То, как омега стойко вынес нападку, не поддавшись гнилой бесцельной провокации, заслуживало отдельного восхищения.       — Говорите что угодно, — уравновешенно произнёс он. — Только это Вам и остаётся.       Он поднялся, делая блестящий реверанс, и молча ретировался. Чонгук не отставал. У покоев ждали слуги и Чонсок с беспокойным принцем, которого он не смог утянуть в комнату. Намджун бросился к Лиангу, сдерживая слёзы. Сердце Чонгука защемило, когда омега принялся утешать сына, думая в первую очередь не о том, как ужасно поступил с ним родной человек, а о чувствах ребёнка. Разница меж ним и Нормом была огромной и такой броской. Ему вспомнилось, как Лианг разволновался после слов учителя арифметики о мерах дисциплины и как он желал облегчить ношу Намджуна, когда дело касалось трудностей воспитания королевского отпрыска. Всё словно встало на места. Несчастный, лишённый любви ребёнок, как мог, пытался стать лучшим родителем для своего сына.       Подняв Намджуна на руки, омега повернулся к нему.       — Он не оставит это просто так. Лучше поезжай домой, пережди. Не дай ему отравить и тебя тоже.       Чонгук, не в силах ответить что-либо, кивнул, и Лианг ушёл, оставляя его в тягостных раздумьях.

      ***

      Придерживая ворот плаща, чтобы промозглый ветер не забрался под одежду, Чонгук спустился по порожкам кареты. Кучер уже доставал его вещи, так что у него было время осмотреться. В домах по этой улице повсюду виднелся слабый проблеск света, но в отличие от окон соседних жилищ, только одно из них было украшено самодельной гирляндой из игрушек и бумажными звёздами — маленькое верхнее окошко двухэтажного домика. На его губах расцвела улыбка.       Кучер помог донести вещи до входной двери. Чонгук волнительно постучался. Пока ждали, что кто-то откроет, он повернулся к бете.       — Зайдите со мной, отдохните. Я напою Вас чаем.       — Спасибо за приглашение, однако, я вынужден отказаться, — услужливо кивнув, ответил мужчина.       Чонгук обеспокоился. Его пальцы в тёплых перчатках озябли за время путешествия, хотя он сидел в карете.       — Но дорога выдалась такой долгой, у Вас совсем не было возможности погреться.       — У меня ещё дела в столице. Не сочтите за грубость, господин.       Подумав, что будет некрасиво настаивать, он уступил.       — Тогда поспешите, к ночи может начаться снегопад. Будьте осторожны.       Кучер кивнул, поблагодарив его за беспокойство, и спустился с крыльца. За дверью раздались шаги, и на пороге возник отец в своём рабочем фартуке с маленькими кармашками, где он хранил самые необходимые инструменты. Он удивлённо распахнул глаза, не ожидая увидеть его, поскольку Чонгук не предупредил, что приедет, и мозолистыми рукам сдавил его в медвежьих объятиях.       — Сынок! Как ты… Что ты здесь делаешь?       Отец отстранился, чтобы посмотреть на него, но продолжал удерживать за локти.       — Мне захотелось навестить вас.       Они снова обнялись и стояли так до тех пор, пока их не нашёл озадаченный папа, услышавший шум у входа.       — Чонгук!       Он подбежал к ним, после чего они втроём застряли у выхода, будто не виделись долгие годы, хотя с прошлого визита не прошло и полтора месяца. Альфа не мог отказать себе в том, чтобы чаще навещать родителей. К сожалению, в последний год выходило не так часто, поскольку много времени он проводил у Шина, а в остальном всецело посвящал себя Намджуну. В этот раз он приехал пораньше, прислушавшись к Ионглиангу, передал Чимину письмо, собрал вещи и отправился к родителям. Во дворце его ничего, кроме переживаний, сейчас не ждало.       Первым одумался отец, что нужно войти в дом, и занёс его вещи, пока Чонгук с папой переговаривались, держась за руки. Глаза омеги были на мокром месте — он всегда его так встречал, но плакать при нём себе не позволял. Он не признавался, но ему каждая их встреча тоже отзывалась в самое сердце. Какое невероятное богатство, когда есть куда и к кому вернуться! Когда на свете существует такое место, где тебе всегда рады и ждут в любое время дня и суток. Не каждый мог этим похвастаться, а Чонгук мог. Всё происходящее в последние дни научило его дорожить этим ещё сильнее.       Чан-и на втором этаже, едва услышав его голос, бросился вниз, — он поймал младшего брата в полёте и раскружил вокруг себя.       — Ух, — закряхтел наигранно Чонгук, остановившись, — ты растёшь не по дням, а по часам. Скоро даже я тебя не подниму.       Чан-и захихикал и прижался к нему, так крепко, нежно, — макушкой он уже доставал ему практически до груди — и прошептал, едва дыша:       — Ты приехал.       Чонгук ласково погладил его по загривку, вдыхая так полюбившейся аромат мандаринов с его волос. Наблюдая за ними, всхлипнул растроганный папа.       — Извини, что не приезжал так долго.       — Ничего, — Чан-и отстранился, хватая его за руку. — Пойдём! Я познакомлю тебя с Малышкой!       Чонгук помедлил — его вещи ютились у входа, но отец махнул ему.       — Иди, я отнесу.       Чмокнув его в щёку, он позволил брату утянуть себя в гостиную. Малышкой оказался крошечный котёнок, месяца три от роду, девочка. Рыжая кошечка, чей правый глаз не открывался, грелась на лежанке рядом с камином. Учуяв Чан-и, она требовательно мяукнула и, уткнувшись в его руку, стала тереться, громко урча.       — Дай ей обнюхать тебя, — с довольным видом посоветовал ребёнок, усаживаясь рядом с лежанкой. Чонгук опустился на колени, протягивая руку, чтобы котёнок познакомился с новым человеком в доме. — Чонгук-и хороший, Малышка, он тебя никогда не обидит.       Малышка осторожно повернула мордочку в направлении альфы, стала принюхиваться. Когда она промахнулась мимо его пальцев, он понял, что животное слепое на оба глаза, несмотря на то, что левый оставался открытым.       — Взрослые ребята делали Малышке больно, — пояснил Чан-и и закатал рукав. — Гляди! Один меня укусил, когда я полез к ним драться.       Чонгук разглядел шрам на руке ребёнка в виде зубов, рядом с локтем, и ошарашенно взглянул на маленького альфу.       — Ты что?!       — Ага, — гордо поставил он грудь колесом. — Я ему в отместку синяк на глазу оставил, второму на лбу шишку набил, а Малышку с собой забрал, — он ласково погладил между ушками. — Ей холодно на улице, и люди её обижают. Все руки мне расцарапала по дороге домой, очень меня боялась. Родители, конечно, ругали за драку, но Малышку разрешили оставить.       Чонгук ошарашенно покачал головой, почёсывая котёнка за ухом, — она сразу его приняла, наверняка уже чувствовала его запах дома прежде. Он оставлял его, когда гостил, поэтому для неё он не незнакомый человек.       — Ты молодец, солнышко, — Чонгук погладил брата по голове. Ему всего девять, а он уже казался таким надёжным. — Не давай маленьких в обиду, но и сам будь осторожен, хорошо?       Чан-и счастливо кивнул.       — Почему ты приехал один? — поинтересовался брат, наклонив голову к плечу.       Раньше его вьющиеся волосы были длиннее и достигали подбородка, так что он, делая такое движение, напоминал ему любопытного щенка. Сейчас ничего не изменилось. Каким бы взрослым Чан-и уже не был, Чонгук всё равно находил его милым. Он подобрал ноги под себя и ответил:       — Его Величество занят.       — Жа-а-алко.       Брат надул щёки. В силу возраста и достаточно активного характера, чем никто из их семьи не мог похвастаться, Чан-и обожал игры, а Чимину не доставало мальчишеского азарта, как в былые времена, когда он грезил сражениями. Тогда они будто нашли друг друга.       В углу гордо красовались два деревянных меча, которые отец выстругал по просьбе брата — раньше это были две обычные палки, какими они любили фехтовать. Занимались они прямо в гостиной, где недоставало места, но на улице это делать слишком опасно. Кроме Чимина, некому было составить Чан-и компанию, в одиночку он лишь отрабатывал приёмы, не имея возможности применить на практике, потому ждал короля с нетерпением. Чимин однажды сказал, что хотел бы устроить поездку, в которую они бы взяли брата и Намджуна, когда тот подрастёт, чтобы исполнить мечту Чан-и — устроить настоящий поединок. Чонгука и Чимина удручало, что они не могли делать такие элементарные вещи, как проводить время под открытым небом, когда приезжали к его родителям, но тут стоило лишь смириться.       — Ты не пробовал играть с друзьями? — предложил он поникшему брату.       — Они только и умеют, что меч держать, а больше ничего.       — А ты покажи им как правильно.       — Да показывал, — вздохнул Чан-и. — Бесполезно. Лупят, как хотят! Это уже не фехтование, это цирк какой-то. Вот Его Величество относится к сражению серьёзно.       Чонгук улыбнулся, фразы брата с годами становились всё более забавными. Он был активным, открытым, смышлёным и мог постоять за себя и других — полная его противоположность в детстве. Это безгранично радовало.       — Чан-и, — осторожно сказал Чонгук, — ты ведь никому не говорил про Его Величество?       — Нет. Я всегда говорю, что мечник не выдаёт своих секретов.       Ну, точь-в-точь выражение Чимина!       Они играли с Малышкой до самого ужина. Она не видела, но различала их по запахам и шустро неслась, если называли её имя. Кошечка не кусалась и прятала когти, играя с ладонью, оставалась до невозможности ласковой. Сам Чан-и обращался с ней деликатно, не хватал, не пугал, а осторожно вторгался в её личное пространство, давая понять, что он поблизости, и только тогда брал на руки. Сердце Чонгука, гордое за младшего брата, трепетало от нежности. Понятно, почему Намджуну так хотелось собаку, с ней бы ему и целого мира не надо было.       Только вспомнив о нём, Чонгук позволил мыслям унестись к тем вещам, о которых он обещал себе не думать, пока находится дома у родителей. Он уехал, так как не хотел вновь и вновь прокручивать сцену, как Намджун внезапно отталкивал его, не называя причин, оставляя его в недоумении, или как Его Величество Норм унижал Ионглианга на глазах у прислуги и внука. Что сейчас происходило во дворце?       — Ребята, давайте за стол!       Он пропустил эту фразу мимо ушей. Чан-и увидел, как он смотрел в одну точку, увязнув в размышлениях, и похлопал его по руке.       — Папа зовёт нас.       Чонгук, запрещая себе унывать и думать о чём-то постороннем в присутствии близких, улыбнулся и пошёл за братом. Самая любимая его часть пребывания дома, когда они все собирались за столом. Порой разговоры смолкали только к середине ночи.       Рассказы из мастерской и провинциальные байки Чонгук слушал с удовольствием. Долго пребывая во дворце, становишься оторванным от обычной жизни, поэтому такие вещи как разгорающиеся страсти, неудачи и радости обычных людей, живущих где-то за пределами столицы, ощущались глотком свежего воздуха. Слушая историю про мужчину, утверждающего, будто у него в соседнем городе пошла в гору торговля, а на самом деле он прогорел там ещё несколько месяцев назад, Чонгук увлечённо прихлёбывал чаем, ожидая развязки. Поэтому не ожидал, что дальше речь зайдёт о прямо противоположном.       — Кажется, ты чем-то озадачен. Всё в порядке, сынок?       Чонгук прочистил горло. Он думал, что успешно не подавал виду, что что-то не так, и старался всячески поддерживать беседу.       — В каком смысле? — спросил он. С ужином давно покончено, тарелки были убраны со стола, к чаю на столе стояли только папины печенья, которые очень любил Чимин и трескал за обе щёки. Ну вот. Почему он опять думал о чём-то другом?       — Ты иногда будто уходишь в себя. Ты нас очень удивил своим приездом. Не подумай, что мы не рады, просто это произошло так неожиданно. У тебя всё хорошо?       Чонгук отставил чашку, не зная даже как сказать им о том, что происходит. Отец, видя, как нерешительно он поглаживал край стола, словно убирая невидимые крошки, накрыл его ладонь.       — Ну же, не томи. Что-то во дворце? Его Величеству нездоровится?       — Нет, он в порядке, — поспешил альфа развеять сомнения.       — Его Величество чем-то, — отец сделал паузу, — расстроил тебя?       И почему он не удивлён, что именно отец сделал такое предположение? Иногда в нём просыпался защитный инстинкт, если речь заходила о каких-либо альфах рядом с его сыном. Тут ничего не поделаешь. В его жизни уже был тот, из чьих лап отец не смог вырвать ребёнка. И хоть король ему приходился по душе, в любой момент он готов был выступить против, если того потребует ситуация.       — Чимин? Нет-нет, не беспокойтесь по этому поводу.       Родители замерли на секунду, услышав, как он назвал Его Величество по имени. Он делал это не впервой и больше неосознанно. Однажды, когда они посещали его родителей вместе, он обратился к Чимину по имени, хотя старался не делать этого при посторонних. «Ваше Величество», если возникала необходимость обращаться напрямую, «Он», если разговор между ними заходил за короля, но по имени даже спустя столько лет он Чимина смущался называть при родителях.       Самое забавное, что когда это случилось в первый раз, в моменте они этого даже не заметили. Чонгук попросил подать тканевую салфетку — он случайно опрокинул чашку и несколько капель упало ему на штаны, а Чимин, прервав разговор с отцом, склонился к нему достаточно близко, увидел всё это, и, как обычно поступал, салфеткой сам промокнул пятно на штанах, вытер стол и заботливо предложил свой чай, так как чашка Чонгука была наполовину пуста. Лишь потом на него свалилось осознание, и он залился краской, избегая папиного осторожно-умилительного взгляда. Обычно они всегда вели себя в рамках приличия по отношению друг другу, если рядом кто-то находился.       — Недавно кое-что произошло. Я…чувствую растерянность.       Он не знал, как объяснить. Многое из того, что происходило во дворце, Чонгук не рассказывал. Можно сказать, родителям было известно не больше, чем всем остальным, но и в то же время они знали о том, какие серьёзные отношения их с Чимином связывали. Объяснить, какая атмосфера царила в королевской семье, трудно, не для всех это приемлемо.       У короля есть супруг. Это формально, их связывали какие угодно узы за исключением любовных, это они могли понять. Но говорить с родителями о Намджуне, как сыне короля от другого мужчины, казалось ему неловким. Чонгук боялся, что однажды они заведут разговор, якобы он теряет время с Чимином, хотя давно мог обзавестись своей семьёй и растить родных детей.       — Не думай за нас, ладно? — мягко сказал папа. Он что, читал его мысли? — Мы целиком и полностью поддерживаем тебя. Какое бы решение ты не принял.       — Его Высочество… — через невероятные усилия произнёс он. В конце концов, почему он должен скрывать это?! За что ему должно быть стыдно? — Намджун отвергает меня.       Они переглянулись, но ничего не сказали, ожидая продолжения.       — Я делаю всё возможное, чтобы оставаться рядом. Но кто я такой? Передо мной всегда черта, которую не могу переступить, мне даже недопустимо добиваться ответа. И сейчас, когда он отказывается говорить со мной, я схожу с ума от догадок.       Пока во дворце Норм, Чонгук чувствовал, что тоже должен защищать Намджуна, но у него нет права голоса, а ребёнок и вовсе отныне не желал с ним разговаривать. О нём есть, кому заботиться: Лианг, Чимин, Юнги. Конечно, мир Намджуна не рухнул, едва Чонгук покинул его, потому что он никогда не являлся неотъемлемой его частью. Это ранило.       — Этот мальчик тебе очень дорог, — папа заглянул ему в глаза. — Дети всё чувствуют. Если он отдалился так резко, на то была причина. Ты решил, что сделал что-то не так, из-за чего он тебя возненавидел?       Чонгук кивнул. Какие ещё у него могли быть варианты? Отец сосредоточено сощурил глаза и вступил в разговор:       — Мне кажется, дело в другом. И это очень обидело его.       «Не делай вид, что заботишься обо мне». Почему он сказал именно это? Что имел в виду?       — Возможно, эм, — Чонгука неожиданно захлестнула тревога.       Папа понял это, поэтому встал, собрал чашки, относя их в таз с тёплой водой, чтобы позже помыть. Он приблизился, поддерживающе сжал его плечо.       — Давай-ка ты сейчас пойдёшь наверх и хорошо выспишься. А завтра с тобой сходим вместе на рынок за пряжей, отвлечёшься, на людей посмотришь. Глядишь, в голове прояснится. Иногда надо дать вещам идти своим чередом, не терзая себя поиском решения. Оно придёт само, вот увидишь.       Чонгук выдохнул, постаравшись успокоиться, и кивнул, поглаживая тёплую ладонь на плече. Ласковый поцелуй расцвёл у виска, прямо как в далёком детстве, чему он не мог не улыбнуться. Папа никогда не давал плохих советов. Ему действительно стоило выспаться.

      ***

      С тех пор, как Норм добился желаемого, он поумерил пыл и рыскал не так активно, как прежде. На следующий день после конфликта наступило затишье. Лианг после долгих размышлений решил ничего не рассказывать Чимину, ни о том, какую информацию папа так старательно собирал, ни о том, что ему подвернулась удача встретить Чонгука. Альфа уехал к родителям тем же вечером, так что Норм, даже если сильно захочет, до него не доберётся.       Лианг держал от него Намджуна подальше, в тех единственных местах, где они были вынуждены встречаться — в столовой, соблюдал моральную и физическую дистанцию, не обращая внимания на чужое недовольство. Он чувствовал его всем естеством, как папу одолевала холодная ярость от его дерзости и непослушания. Но так не могло продолжаться вечно, поэтому Лианг ожидал, что вскоре папе надоест, и тот снова исчезнет из их жизни.       Впереди предстоял ещё один ужин в компании Норма. Омега благодарил Богов за то, что ненавистный час, который ему доводилось проводить с родителем в одной комнате, их наедине не оставлял Его Величество Юнги и Чимин. Альфа откладывал работу и всегда присутствовал, бросая на него поддерживающие взгляды. Если бы Лиангу приходилось проводить с папой столько времени один на один, он уже удавился бы.        Критично глядя на себя в зеркало, омега размышлял. Его изысканный костюм облегал тонкое, стройное тело, а волосы лежали красивой волной. Выискивая в себе изъяны, он в который раз задумывался, действительно ли с годами утратил красоту и плохо ли это? Он уже не трясся над внешним видом так, как делал это шесть лет назад. Таким, как есть, он себя полностью устраивал — здоровый, ухоженный, в хорошей форме. Да и зачем ему переступать через себя? Привлечь альф — его они давно не интересовали. Единственным альфой, который ему нравился, был Чимин, но и к нему любовь быстро увяла. Едва чувства улеглись, мысль о том, чтобы разделить ложе с мужчиной, вызывала у него страх.       Он желал принадлежать лишь себе.       — Выглядишь превосходно.       Чимин стоял позади, сцепив руки за спиной, и наблюдал за ним вот уже несколько минут. Лианг не услышал, как он вошёл, вернувшись из кабинета.       — Думаешь? — улыбнулся омега. — Папа вот считает, что я запустил себя.       — Большей глупости я ещё не слышал, — закатил Чимин глаза, подходя ближе. — Если хочешь знать моё мнение, ты с годами только похорошел. Обрёл спокойствие и стал искренним в своих чувствах, — он усмехнулся. — Одним словом, выглядел довольным, пока он не приехал.       Лианг рассмеялся, ощущая, как нервозность отступала. Альфа остановился за его плечом, заглядывая в зеркало. Их взгляды столкнулись в отражении.       — Такой красивый омега рядом с тем, кто не в силах оценить это по достоинству, — тихо сказал он.       — Чимин…       — Я знаю, знаю, — перебил он, помня, как Лианг не любил эту тему. Они говорили об этом, трёх разговоров было достаточно, чтобы Чимин понял. Он уважал его желание. — Мне очень повезло с тобой. Не понимаю только за какие такие заслуги.       — Ну, — протянул омега, — ты в принципе не такой уж плохой человек.       Чимин подначил:       — Но мог бы быть лучше?       — Меня устраивает.       Они вместе рассмеялись. Поддержка Чимина ощущалась непринуждённо, он часто предпочитал глупо шутить, если видел, что Лианг нервничал, и ему всегда удавалось добиться задуманного. С приходом супруга мысль об ужине с папой пугала уже не так сильно. Он напомнил ему, что у него есть семья, за которую стоило бороться.       — Я готов. Можем идти.       Обернувшись, Лианг заметил на лице альфы какой-то немой вопрос. Его что-то тревожило, но он не знал, как начать разговор.       — Что случилось?       — Я знаю, что не время, не хочу тебя лишний раз тревожить, но не могу больше молчать. Намджун странно себя ведёт, — Чимин нахмурился. — Избегает меня, не разговаривает.       Лианг встретил эту информацию со страхом, поскольку ничего не заметил. Он пристально наблюдал за сыном после того, как папа в своей привычной манере оказал на него давление. Ему не хотелось, чтобы у Намджуна остались болезненные воспоминания или развился комплекс неполноценности, поэтому стремился окружить ребёнка заботой. Неужели этот инцидент не прошёл бесследно, и Намджун замкнулся в себе? Папа ведь сказал такую вещь, которая не предназначалась для детей. Он хранил надежду, что сын не понял, что Норм имел в виду.       — Чонгук сказал мне кое-что прежде. Намджун уже демонстрировал такое поведение. Я вижу, что он игнорирует меня.       — Я поговорю с ним, — задумчиво ответил Лианг. Это действительно выглядело странно.       — Узнай, может, что-то случилось. Или ему нужна помощь.       — Не волнуйся, — омега сжал его предплечье в утешающем жесте. — Доверься мне. Я сообщу, как только выясню в чём дело.       Альфа кивнул и неосознанно бросил взгляд на часы. Время почти восемь, им не стоило опаздывать.       — Нам в самом деле пора, — он развернулся и предложил ему локоть. — Прошу.       Лианг благодарно схватился, и они пошли по направлению к выходу. Но практически у дверей Чимин замедлился.       — Постой! — он сгрёб его в охапку и потёрся о него носом, оставляя свой запах. Утончённый аромат нарциссов охотно смешался с крепким древесным ароматом. После чего он поправил его наряд и сам положил руку ошарашенного Лианга себе на сгиб локтя, сказав: — Давай утрём ему нос.       Они вошли в столовую вместе. Его Величество Юнги и папа непринуждённо общались, греясь у потрескивающего камина, пока ждали остальных, и прервались, увидев супругов. Чимин помог ему сесть за стол, заботливо пододвинул стул под пристальным взглядом Норма. Рот папы был слегка перекошен, словно он насмехался над их попытками продолжать разыгрывать спектакль. Лианг игнорировал это — пусть. Позже, в покоях, папа, вспоминая об этом, будет сгорать от злости.       — Намджун снова ест отдельно? — как бы невзначай поинтересовался Норм.       — Верно, — ответил он, не собираясь ничего объяснять.       — Наследникам необходимо привыкать к дворцовому укладу с детства. Это важно.       Тон папы был достаточно любезен, чтобы никого не упрекнуть, но его привычка давать советы, о которых никто не просил, вынуждала их всех каждый раз напрягаться. Конечно, он делал это специально.       Они не шли против правил и старались воспитывать Намджуна правильно, в частности Юнги, поборник традиций, контролировал этот аспект, но даже его раздражало желание папы совать нос, куда не надо. Лианг видел, как изредка он делал бесшумный глубокий вдох, чтобы успокоиться, так как ничто не должно колебать его королевскую невозмутимость. Когда Лианг вчера впервые не привёл сына на ужин, он даже не задал вопросов. Папа же чувствовал, что они все сохраняли спокойствие, и целенаправленно заводил опасные беседы или бросал вот такие фразы, не позволяя им уйти от ответа.       — Я так решил, — достаточно мягко отрезал Чимин, но и в то же время мгновенно закрыл эту тему, не давая омеге задать тон сегодняшнему вечеру.       Лианг благодарно посмотрел на мужа, который незаметно для других подмигнул ему.       Когда подали ужин, они в тишине, прерываемой лишь едва слышным стуком ножей по тарелкам, принялись есть. Неловкость, пусть и витала в воздухе, была многим лучше скрытой неприязни. Но вскоре прошла половина ужина, а никто из них не осмелился заговорить. Его Величество Юнги, видя, как Норм и Лианг намеренно сторонились друг друга, решил коснуться темы, никак не относящейся к дворцовым делам.       — Лианг, я слышал, тебе сегодня приходило письмо из столицы. Есть вести от кого-либо?       Он был признателен ему за попытку разбавить атмосферу, потому как ситуация начинала казаться до жути странной. Тем более, что вести действительно были, но у него не хватало моральных сил порадоваться в сложившейся обстановке.       — Господин Сэджон рассмотрел моё предложение и счёл это благородной целью. Он сообщил, что я могу рассчитывать на его поддержку.       — Это замечательно, — улыбнулся Чимин. — Пригласи его во дворец, чтобы вы могли всё подробно обсудить.       — Уже, — кивнул Лианг. — Он так же пообещал написать всем знакомым преподавателям. Возможно, кто-то откликнется и решит присоединиться ко мне.       — Мы очень рады, — слова Его Величества Юнги согрели его сердце. — Ты так желал этого. От всей души поздравляем тебя.       — О чём речь? — вклинился Норм в их разговор.       Ионглианг даже на секунду забыл, что папа сидел с ними за одним столом. Он недоумённо наблюдал за их беседой. Лианг предпочёл не рассказывать ничего, что случалось с ним на протяжении этих лет: ни о том, какие радости испытал, ни о том, сколько неудач потерпел. Лучше задушить порыв поделиться с папой, чем позволить ему использовать это против него в будущем.       Неохотно он признался:       — Я открываю школу для детей.       Папа понимающе промычал, наслаждаясь овощным салатом.       — Действительно благородно, — кивнул он, отпил из бокала и посмотрел на него нечитаемым взглядом. — Чему там будут обучать?       Переступая через себя, Лианг ответил:       — Музыке.       Чимин хотел оказать ему помощь, вложиться, помочь наладить связи с нужными людьми, чтобы ускорить процесс. Вообще, это изначально его идея, сам бы Лианг никогда не решился. В планы альфы не входило какое-либо участие мужа, на что поначалу он не знал, как реагировать. Лианг взял немного времени на раздумья, и когда пришёл с ответом, попросил одного — дать ему полную свободу в этом вопросе. В дальнейшем Чимин так и поступил. Он молча наблюдал, пока сам омега не просил совета, поддерживал, если что-то срывалось, и радовался, едва он достигал успеха. Продираться к заветному, расширяя кругозор и заводя новые знакомства с людьми, настоящими знатоками своего дела, ему приносило большое удовольствие. Особенно, когда это давало плоды.       — Так вот чем ты на самом деле все года был занят, — он сказал это с тем расчётом, что смысл будет понятен только ему. — Игру на каких конкретно инструментах там будут преподавать?       — Всё, — сквозь зубы процедил Лианг. — Я буду преподавать там всё, что знаю сам.       Глаза папы на бледном лице точно вспыхнули. Тело не подавало никаких признаков, что слова сына привели его в ярость, но огонь в глазах, если бы мог материализоваться, не оставил бы от него мокрого места. Всё, что он знал сам, досталось ему от родителей. Шанс обучаться у лучших учителей, безупречное придворное воспитание, как возможность вертеться в высших кругах. И всё это, чтобы заполучить прекрасную партию. Взамен от него требовалось лишь одно — грамотно использовать это в нужном месте с необходимыми людьми. В переводе с языка родителей: оставаться послушным и безотказным с супругом, рожать и воспитывать достойных детей.       Папа будто пришёл в себя, хмыкнул. Его самообладание трещало по швам, что для Чимина и Его Величества Юнги пока не заметно, зато каждую его эмоцию считывал Лианг.       — Да, достойное применение знаний, сын. Поздравляю. А что насчёт, — он отложил приборы, еда его более не интересовала, — Намджуна?       Лианг замер. Нет, он не станет этого говорить при Чимине. Но взгляд, адресованный ему, не предвещал ничего хорошего.       — Что Вы имеете в виду? — спросил альфа, ощутив, что между ними случилось что-то, о чём он не в курсе.       — Вчера мне довелось оценить уровень его знаний. И он вызывает опасения.       — Прошу прощения, — не выдержав, взял слово Юнги. — И полгода не прошло с тех пор, как начались уроки Намджуна. На что Вы рассчитывали? Что он будет читать трактаты и рассчитывать доли в уме?       — Не стоит утрировать. Я лишь хочу заострить внимание на назревающей проблеме. Её можно устранить, — папа повернулся к Чимину, — увеличив количество часов, отведённых на уроки.       Альфа, который и так постоянно пребывал в сомнениях касательно нагрузки на сына, скептично посмотрел на Норма. Куда ещё больше часов? Обучение Намджуна в принципе отличалось от обучения других детей аристократии, оно началось раньше, и в неделю выпадало больше занятий.       — В этом нет необходимости. Ещё весной несколькими преподавателями были разработаны исключительные методики обучения. Учитывались индивидуальные способности Намджуна к обучению и традиционные требования, предъявляемые к качеству образования наследника, чтобы занятия оставались наиболее результативными. Мы, — Чимин заглянул Лиангу в глаза, — изучили каждый и пришли к общему решению. Нет повода для волнений. Учителя делают всё возможное, а мы тщательно наблюдаем.       — Не поймите неправильно, — тон папы был слаще мёда, — я ни в коем случае не пытаюсь задеть Вашу честь. Но как мне кажется, это до́лжно дополнительно поручить кому-то, в ком Вы уверены.       — Понимаю опасения, — кивнул Чимин, выдерживая давление папы без особых усилий. — У меня уже есть человек, который прекрасно справляется с этой задачей. Ионглианг уделяет Намджуну много времени, у меня нет поводов сомневаться в нём.       Папу практически передёрнуло, когда в разговоре всплыло имя сына. Чимин добил его, ставя на место:       — Больше, чем ему, я никому не доверяю в этом вопросе.       Лианг увидел, как папа сделал незаметный глубокий вдох. Он осознавал, что если станет настаивать, то это перерастёт в открытую конфронтацию. Король интеллигентно дал понять не лезть не в своё дело. Но что сильнее задело Норма, так это то, что Чимин подчеркнул их с Лиангом равноправие в столь важных вопросах. И сделал это два раза.       Всем естеством он ощущал, как папа боролся сам с собой — проглотить такой большой кусок ему не под силу. Они встретились взглядами. Норм не мог прилюдно унижать его достоинство.       «Отступи, признай поражение», — одним взглядом говорил Лианг ему.       Но неожиданно папа улыбнулся, ехидный оскал расколол невозмутимое выражение его лица надвое. Внутренности Лианга опустились. Ну почему ему так не давало покоя то, какой жизнью они жили?       — Ваше Величество… — умоляюще попросил он, но глаза Норма словно остекленели.       Тьма его души привыкла поглощать без остатка, и если ей не удавалось добиться своего, она переходила к грязным провокациям. Ему лишь необходимо зацепиться за что-то, что выведет оппонента из равновесия. И, к сожалению, у него на руках уже кое-что было.       — Достаточно смело с Вашей стороны полноценно вверять наследника Ионглиангу. Он высокообразован, несомненно, — следующую фразу он бросил жёстко: — но он предвзят. Для родителя свои дети самые лучшие. И где-то родительские чувства берут верх над разумом, но в будущем подобная мягкотелость сказывается на состоянии целого государства. Вы понимаете, о чём я.       Норм целенаправленно посмотрел влево на человека, которому предназначалась последняя фраза. Юнги молча наблюдал за ним, чувствуя, что Чимин пытается поймать его взгляд.       — Восполнение пробелов королевским семьям обходится дорого, — омега повернулся обратно к центральному месту и холодно осклабился. — Но Вам виднее. В конце концов, у Его Величества и так достаточно забот…       — Папа…       — Превыше вопроса подготовки единственного наследника. В том случае, если он единственный, разумеется.       Бокал под рукой Лианга упал со стола, разбиваясь, когда он подскочил с места. Брызги вина окропили пол. От того, как со скрипом проехались ножки его стула, все в столовой вздрогнули, кроме Норма. Он с вызовом поднял на него взгляд, как бы ожидая дальнейших действий. Что ещё такого сын может ему предложить.       — Папа, немедленно прекратите! Пожалуйста, — его дрожащие пальцы стиснули скатерть, — вернитесь в свои покои.       Норм смотрел на него две секунды, прежде чем встать из-за стола, невозмутимо отложив салфетку. Осуждение сочилось из каждого его движения. Под симфонию оглушающей тишины он покинул столовую, но привкус его горького присутствия всё ещё чувствовался в воздухе.       — Ты в порядке? — сказал Чимин, осторожно коснувшись его ладони, как всегда первым делом беспокоясь о нём больше, чем о себе.       — Извини… Пожалуйста, извини меня, — всё, что он мог выдавить. Чимин оторопел. — Простите, — сказал он старшему омеге, не в силах посмотреть на него от жгучего стыда, — простите меня за это.       Юнги, тяжело дыша, приподнялся со стула, чтобы подойти к нему. Успокоить, утешить, сказать что угодно, лишь бы он понял, что здесь нет его вины, но Лианг, не поднимая головы, поспешил покинуть столовую вслед за папой.       — Пожалуйста, продолжайте… Прошу меня извинить…       В коридоре он дал себе несколько секунд прийти в себя — перед глазами всё плыло. Он узнал это чувство, затопившее грудь. Очень много лет гнев методично разрушал его по крупицам, после такого трудно найти покой, но здесь, в этом дворце, он смог. Обрёл силы, расстался с прошлым и вошёл в новый светлый день. Он, наконец-то, был счастлив.       Слуги, увидев его в таком состоянии, поспешили предложить помощь, решив, что ему нехорошо. Он пришёл в себя, когда они замельтешили вокруг, и дал понять, что в полном порядке. Увидев его лицо, они отшатнулись. Лианг мог только догадываться, чего они так испугались.       Не разбирая дороги, он добрался до гостевого этажа и ворвался в покои, заставая родителя за приёмом содержимого пузырька, который ему оставил вчера Чонгук. Папа даже не обернулся на шум, выпивая лекарство залпом.       — Ты, — обратился Лианг к чужому слуге низким, рокочущим голосом, который сам с трудом узнал, — выйди вон.       Бета замер на месте. Испытав от его реакции немыслимый прилив ярости, омега приблизился к тому и рявкнул во всё горло:       — Я сказал, убирайся!       Слуга вздрогнул, невольно отступая назад. Он опасливо посмотрел на Норма, не зная, мог ли исполнять приказ, поступивший не от хозяина.       — Ты не слышал Его Величество? — неожиданно спросил папа, отчего тот смущённо потупил взор. — Выйди.       Удивительно, что он упрекнул слугу вместо сына, демонстрирующего неподобающее поведение. Стоило дверям захлопнуться, папа сказал:       — Можешь же быть жёстким, когда необходимо…       — Оставьте нас в покое!       — …вот только поздно. Теперь я вынужден вмешаться, — он опустился в кресло. — Ты должен был принять меры. Немыслимо. Во дворце даже не тайна, что король ищет ласки на стороне, а тебе словно дела нет, — он в презрении скорчил лицо. — Чем ты занимаешься в это время? Претворяешь мечты в жизнь! Достойно, ничего не скажешь. Так ты распоряжаешься тем, что тебе дали мы?       — Я пытался! — взорвался Ионглианг, заметался, как зверь, загнанный в ловушку. — Пытался! Но человека невозможно заставить полюбить тебя.       — Потому что ты бесхребетный!       Лианг засмеялся в голос, остановившись.       — Чонгук был здесь задолго до меня. Всё это время я был угрозой. Хотя угрозой ли вообще? Что, по Вашему, мне следовало сделать? Устранить его?       Норм молниеносно вырос перед ним. Огонь в камине позади зловеще подсветил его фигуру.       — А хоть бы и так.       Лианг отшатнулся. От холодной ярости в глазах напротив у него бежал мороз по коже.       — Только послушайте себя… — он схватился за виски. — Вас не было здесь. Всё, что было в моих силах в той ситуации, в которой я оказался, дать этим людям причины полюбить меня, — папа после этой фразы закатил глаза, и его неожиданно осенило. Омега бесстрашно посмотрел на родителя: — Хм… Вас… это беспокоит? Вы видели сами, они действительно волнуются обо мне, заботятся и принимают любым, хотя я был чужаком. Вам так не повезло, — глаза родителя потемнели. — А ещё у меня есть сын, — Лианг ощутил, как его чувства прояснились от воспоминаний о Намджуне. — Он замечательный, и что бы он ни сделал, останется таковым. Ничто и никогда я не поставлю превыше его улыбки, которую он дарит мне. Но откуда Вам знать, что это такое. Вас никто никогда не любил, даже Ваши дети.       Краем глаза он увидел, как рука папы прочертила в воздухе дугу, и успел поймать её за запястье прежде, чем хлёсткая пощёчина оставила горящий след на щеке. Дыхание Норма нездорово участилось от проявленной дерзости. Сквозь стиснутые челюсти он процедил:       — Как ты смеешь, щенок!       — Глядя на Вас, я вижу глубоко несчастного человека. Неудовлетворённого собственной жизнью и озлобленного на мир, который был к нему несправедлив. И лучше быть бесхребетным, чем таким же жалким.       Лианг оттолкнул его руку, так что папа не удержался и пошатнулся, сделав шаг назад. Норм округлившимися бешеными глазами смотрел на него будто бы впервые, потирая запястье. Есть один минус в том, что вы отказываетесь меняться и продолжаете жить вчерашним днём, когда являетесь плохим родителем, — ваши дети вырастают и могут дать отпор.       — Уезжайте завтра утром, — прежде чем уйти, бросил напоследок Лианг. — Сохраните своё достоинство. В противном случае, Вы потеряете последние крохи уважения.

      ***

      Ночь выдалась бессонной. Вьюга за пределами дворца стенала, как покинутое дитя, и несколько часов билась в окна. Лианг слышал, как она умоляла впустить её, но здесь ей не было места. Чимин на другой стороне постели тихо сопел, периодически шаря рукой возле себя, словно стараясь отыскать кого-то, а когда не находил, недовольно хмурил брови. Сон его был неглубокий, иногда он вздрагивал, через минуту вновь затихая, но, по крайней мере, он спал, в отличие от омеги, который пялился в стену, отвернувшись к окну.       Под утро, когда вьюга улеглась, раздались едва слышные постукивания — кто-то, кто знал, что здесь не будут спать, аккуратно ударил в двери один раз и через короткую паузу второй. Лианг сел на постели, ощутив, как судорожный стук сердца резко сдавил ему глотку. Омега стиснул ткань спальной рубашки взмокшей ладошкой, кончики пальцев его тронул холод.       Папа уехал.       Когда волнение — последствие нервного напряжения, державшего до самого последнего из-за переживаний, прислушается ли родитель или продолжит настаивать на своём, — отпустило, он прикрыл веки, окутанный тишиной покоев. Лианг положил руку себе на грудь, чтобы чувствовать, как сердце медленно успокаивалось.       Гордость Норма слишком необъятна, чтобы признать вину или раскаяться в ошибках. Вчера он понял, что бессилен перед тем, что не требовало ничьих вмешательств, потому что и так прекрасно работало. Ему удалось докопаться до истины, но понять принцип отлаженного механизма, где все шестерёнки считали, что находятся на своём месте, ему оказалось не под силу. Человек не надо всем властен, это тяжело принять, но чем раньше, тем лучше. Папа исчез, потому что не смог бы держать ответ за все те слова, произнесённые вчера, а так он выйдет «победителем», и его гордость не пострадает.       Он уехал молча, ну и пусть. Так будет лучше для всех.       Лианг встал и, набросив тёплый халат, ушёл к окну, присаживаясь на диванчик и замечая, как темнота ночи понемногу отступала. Он всё равно бы не уснул, поэтому любовался снежными пейзажи дворца, искренне наслаждаясь безмятежностью момента следующие несколько часов, пока совсем не рассвело.       Единение прервал отчётливый стук в дверь, так что Чимин вздрогнул и проснулся. Омега поднялся, увидев в дверях Ёндже, за чьей спиной можно было рассмотреть слугу, приглядывающего за Намджуном. Зачем он здесь? Лианг встретился взглядом с нахмурившемся супругом, подумавшем о том же, о чём и он.       Уже вскоре омега спешил в покои сына в сопровождении этого самого слуги. С приездом Норма они были вынуждены приставить к ребёнку кого-то вместо Чонгука, и до этого дня никаких проблем не возникало.       Когда он вошёл, то первым делом заметил сжавшуюся фигурку Намджуна, прятавшуюся под одеялом на постели. Остальные слуги, и прежде отвечавшие за утренний туалет принца, окружили его со всех сторон, пытливо ломая голову над тем, что случилось и не заболел ли наследник. Они четверо не могли управиться с тем, с чем Чонгук всегда справлялся в одиночку. Омега, понимая, что в их присутствии Намджун не пойдёт навстречу, подал знак всем выйти. После чего присел на кровать и, рукой нащупав голову ребёнка, погладил через ткань одеяла.       — Доброе утро, милый.       Мальчик узнал голос и зашевелился.       — Пора вставать. Уже поздно, ты пропустишь завтрак.       — Не хочу, — послышалось приглушённое.       — Ты не мог бы выглянуть? — аккуратно спросил Лианг. — Мы одни. Неужели ты и меня не хочешь видеть?       Одеяло зашуршало, поднялось волной и явило расстроенное лицо ребёнка. Намджун сел на крае постели так, чтобы оно продолжало укрывать его голову и спину, обхватил колени, избегая родительского взгляда. Лианг видел, что он был обеспокоен и желал спрятаться.       — Мне сказали, ты кричал на нового слугу. Он сделал что-то не так?       — Он глупый. Он мне не нравится.       Прошло уже полторы недели — немаленький срок. Лианг интересовался каждый день, всё ли в порядке, и никогда не слышал ни от работников, ни от сына, что что-то не так. Не даваться в руки слугам и отказываться от завтрака не в духе Намджуна.       — Почему ты не сказал сразу? Мы бы что-нибудь придумали.       — Дедушка расстраивал тебя, и ты много грустил. Я не хотел быть как он.       Ну, конечно, Намджун видел. Как бы Лианг не старался оградить сына, тот уже многое понимал. Он считал разницу в поведении омеги до и после приезда Норма: как он общался, как вёл себя. А сцена в покоях папы даже не нуждалась в анализе.       — Ты никогда меня не расстроишь. Это невозможно, — он мягко погладил ребёнка по щеке. — Потерпи немного. Он может тебе не нравиться, но он ответственный. Дай ему приглядывать за тобой, пока не вернётся Чонгук.       При упоминании этого имени Намджун и вовсе поник. Должно быть, он тяжело переносил отсутствие столь близкого человека, но во время обсуждения с Чимином, какого порядка все они будут обязаны придерживаться в период пребывания папы во дворце, у них не было выбора. Чонгук должен был остаться тайной, хотя в будущем даже с учётом всех мер предосторожности им всё равно не удалось уберечь секрет этой семьи. Тогда Намджун, казалось, легко воспринял новость, что им с Чонгуком какое-то время придётся провести порознь, не первый раз ведь.       Мальчик с трудом позвал:       — Папа…       Лианг удивился его поведению.       — М?       — Отец не любит нас?       Даже вдох застыл в лёгких омеги. Потрясение оглушило разом, оставив только звон в ушах, словно его накрыл купол пелены, не дававшей звукам пробиться сквозь свои границы. Это не те вопросы, которые обычно ожидаешь услышать от шестилетнего ребёнка. Но куда страшнее то, что должна быть причина, почему у Намджуна возник такой вопрос.       — Конечно же, любит. Не сомневайся.       Что ещё ему следовало ответить? Это ведь правда, он не соврал. Чимин не чаял в сыне души, а Лиангу был лучшим другом и надёжным супругом. Неужели сомнения и выступали причиной игнорирования, о котором вчера говорил альфа?       — Почему ты… спросил об этом?        Намджун заёрзал на месте и сделал вид, будто не услышал вопроса. Очень плохой знак. Лианг понимал, что ему необходимо разговорить его, но боялся навредить расспросами. Сын испытывал тревогу. Неспроста были и утренние капризы, он чувствовал это.       — Ты можешь рассказать мне. Это будет только между нами. Если ты захочешь.       Он старался показать свою готовность выслушать и помочь. Намджун первым задал вопрос. Он желал поделиться, устав нести ношу в одиночку, но не решался по каким-то причинам. Лианг долго не получал ответа, но не торопил, терпеливо выжидая.       — Отец всегда говорил, что врать плохо, а сам врёт. Почему он нас не любит, папа?       На глазах Намджуна проступили слёзы. Он потёр кулаком глаза, стараясь уменьшить зуд, и неожиданно разрыдался, впиваясь крохотными пальчиками в колени. Лианг положил ладонь ему на спину, через ткань одеяла ощущая, как он дрожит, и ребёнок тут же перебрался к нему на колени, прижимаясь к груди в поисках тепла и утешения. Сердце разрывалось от того, как горько он плакал у него на руках, но Лиангу оставалось лишь, прижавшись щекой к детской макушке, раскачивать их на постели. Он более не задавал вопросов, но Намджун сам уже будто бы не мог остановиться:       — Ненавижу его! Ненавижу их!       В ту же секунду картина словно сложилась перед глазами Ионглианга. Вчера Чимин упоминал, что Чонгук тоже столкнулся со странным поведением Намджуна, стало быть, это относилось и к нему тоже. Затылок омеги похолодел от догадки.       — Посмотри на меня, — мягко попросил он и вытер мокрые дорожки с лица, когда Намджун выполнил просьбу. — Ты говоришь об отце и… Чонгуке?       Намджун удивился его вопросу, но, подумав несколько мгновений, кивнул, и последняя надежда, что ему почудилось и он лишь надумывал, умерла. Лианг совершенно не понимал, как действовать теперь, когда сыну известно, что всё окружавшее его с детства отчасти было ложью.       — Ты что-то видел?.. Видел отца и…       Намджун снова кивнул, и паника охватила разум омеги. Он мог стать свидетелем чего угодно! Разве Чимин не твердил, что они осторожны?!       — Ты никому не говорил об этом?       Сын отрицательно помотал головой из стороны в сторону. Это означало, что ему первым придётся нести ответственность, и их будущее напрямую зависело от этого разговора. Лианг обнял его, нежно перебирая тёмные волосы на затылке, охваченный сожалением, что недостаточно опекал сына, и Намджун столкнулся с правдой в столь раннем возрасте. Это ранило его, но он делал вид, словно ничего не произошло, потому что всё ещё боялся доставить неудобства. Столкнуться с реальностью нелегко было даже омеге, что можно сказать о шестилетнем ребёнке, для которого любовь между родителями непогрешимая истина. Куда страшнее то, что он узнал обо всём не от них, а вероятно случайно застал отца и своего слугу вместе.       — Понимаешь, Нам-и. Иногда… люди расстаются. В этом нет ничьей вины, в жизни так бывает, никто из нас не в силах повлиять на это. Это случилось и с нами. Я и твой отец всё ещё заботимся и поддерживаем друг друга. Мы любим, но не так. Как ты любишь нас: отца, папу, дедушку, так и мы любим друг друга. Ничего не изменилось, понимаешь?       Намджун, молчаливо глотая слёзы, внимательно слушал. Он сжал ткань его рубашки на плече, тихо произнося:       — Он любит Чонгука по-другому?       — Верно.       Мальчик отстранился, чтобы видеть его лицо, и, задыхаясь, спросил:       — Это как, папа? Он любит его больше?       — Нет, — Лианг стёр слёзы с красных припухших щёк ребёнка. — Он любит его так же сильно, как нас, но... по-другому.       Намджун размышлял, пытаясь постичь смысл его слов. Его брови от усилий страдальчески сошлись к переносице. Перенимая безмятежность в поведении от родителя, он более-менее успокоился, но последняя слезинка крупной бусинкой скатилась ему на воротник.       — Это что-то на языке взрослых?       Омега опешил от подобного оборота речи, и тогда тот пояснил:       — Чонгук всегда так говорил, когда не мог что-то объяснить. Язык взрослых такой трудный.       Лианг облегчённо рассмеялся — лучше и не скажешь. В детстве ему тоже казалось, что мир взрослых очень сложный. И вместо того, чтобы дать ему вырасти и самому узнавать, как бывает по жизни, родители объясняли вещи такими, какими они представали. Это касалось и уродливых вещей, связанных с его предназначением, к которым Лианг, будучи ребёнком, не был готов. Хотел бы он, чтобы рядом с ним тогда был кто-то, кто объяснил всё «языком взрослых», не зарывая семя страха глубоко в его душе.       Намджун против воли отзеркалил его улыбку, потирая кулаком глаза.       — Он прав. Есть вещи, которые становятся понятны только со временем. Когда это время придёт, ты скажешь: «Вот оно как».       — Ты всё знал, папа? И ты не злишься?       Он был расстроен этим фактом, так что надул и без того пухлые щёчки. Ведь даже то, что Чимин «обманывал» его, Намджун не спешил рассказывать, справляясь с потрясением в одиночку, потому как заботился о папе. Его маленький, стойкий рыцарь. Насколько же нужно быть духовно сильным в раннем возрасте для этого — таким он мечтал вырастить сына.       — Вовсе нет. Твой отец всегда был честен со мной. И тебя никто не хотел обманывать. Мы лишь… не знали, как сказать тебе, хотели защитить.       Намджун опустил голову. Хоть он не закатил истерику и, выслушав всё, не бросился отталкивать, тихая реакция приносила омеге куда больше беспокойства. Наконец, он спросил:       — И Чонгук тоже?       «Конечно, — думал ответить он, но его прервал звук открывшейся двери. Он знал, что это Чимин до того, как увидел мужа. Альфа подошёл к кровати, где они сидели. Бегающий взгляд выдавал его волнение. Намджун, едва учуяв древесный аромат, прижался к груди омеги, прячась от отца.       — Всё хорошо? — осмелился поинтересоваться мужчина. — Ты долго не возвращался. Я волновался, вдруг с Намджуном что-то случилось.       Лианг поджал губы, даже не представляя, с чего начать. Он попросил его подождать в покоях, но Чимин так переживал и мучился от неопределённости, что не выдержал и примчался сам. Присмотревшись к лицу сына, он подошёл ближе.       — Ты в порядке, Нам-и?       Он присел на корточки, протягивая руку и намереваясь проверить, есть ли у сына жар. Но Намджун, сдавленно вскрикнув, поджал ноги, полностью взбираясь на колени Лианга, показывая, как желал избежать чужих прикосновений. Чимин растерянно замер под обиженным и враждебным взглядом ребёнка, попытался найти ответ в выражении лица Лианга, который смотрел на него с сожалением. Он смиренно опустился на колено, выдыхая, чтобы успокоить нервы.       — Я не понимаю, в чём перед тобой провинился. Если бы ты только сказал мне, я сделал бы что угодно, чтобы заслужить твоё прощение.       Чимин искренне желал этого и переживал, хотя не был уверен, когда успел обидеть сына, поскольку это произошло так внезапно. Намджун всё чувствовал: его боль, смятение и готовность исправить ошибку, но не решался заговорить, насупившись, как ёжик при опасности.       — Ну же, милый, — шепнул Лианг, подбадривающе сжимая детское плечо, показывая тем, что он на его стороне.       — Я видел, — больше обижено, чем зло, пробормотал ребёнок. — Ты был в кровати Чонгука ночью. Обнимал его во сне.       Краска сошла с лица короля, он резко побледнел, утратив дар речи. Его кадык дёрнулся, испуганный взгляд метнулся к Лиангу, который моргнул в качестве подтверждения. Намджун, снова всхлипнув, дрожащим голосом проговорил:       — Ты бросил папу… Ты врал… Чонгук-и обманывал меня… — и в чувствах закричал: — Он был моим другом! Это нечестно!       Омега крепко обнял его, оставляя утешительный поцелуй на макушке и легонько укачивая. Теперь им известно, при каких обстоятельствах это случилось. Трудно представить, что он испытал, когда увидел их. И если причиной, почему он оттолкнул Чимина, являлся Лианг, то с Чонгуком всё обстояло иначе.       Он приглядывал за ним многие года, и никого больше Намджун так горячо не любил, как его. В толпе всегда искал лишь одного альфу, на каждый праздник готовил подарок лишь одному слуге. Доверял ему те секреты, какими не мог поделиться с родителям и дедушкой, и, если гневил их, первым делом у Чонгука искал защиты.       — Я думал… он со мной… потому что любит меня!       Чимин с трудом прохрипел:       — Он любит, Нам-и. Это правда.       — Он тебя любит… Ты забрал его… Вы оба врёте!       Лианг прижал его сильнее, надеясь, что это поможет его успокоить, пока Чимин, болезненно зажмурившись, опускался на колени полностью, принимая устойчивое положение. Он виновато взглянул на сына, с трудом проговаривая:       — Прости нас. Прости, что так вышло, что ты узнал обо всём так. Мне действительно очень жаль, — Чимин старался говорить с ним, как с равным, ему казалось правильным быть честным, ведь Намджун всё прекрасно понимал и только так можно было вновь заслужить его доверие. — Но, клянусь тебе, это единственное, что мы скрывали всё это время. В будущем мы бы сами рассказали тебе о нас. Обо мне и… Чонгуке. Но всё остальное — правда. Пожалуйста, верь мне, — он умоляюще посмотрел на ребёнка. — То, что Чонгук приглядывает за тобой никак со мной не связано. Он заботится и продолжает быть тебе другом, потому что любит. Мы оба делаем это. И я также люблю твоего папу, — он тепло посмотрел на Лианга, так что Намджун повторил за ним, и омега, улыбнувшись, кивнул сыну. — Бросить его? Ни за что на свете.       Ребёнок вытер нос, его длинные ресницы слиплись от слёз. Он разбито спросил:       — Ты не врёшь? Про папу…       Чимин искренне воскликнул:       — Конечно, я люблю его! Несмотря ни на что, ты, он и я останемся вместе. Я буду беречь вас, как зеницу ока. Вы моя семья, моё самое ценное сокровище.       — А Чонгук?       Альфа запнулся, так как пока не привык говорить с сыном о возлюбленном в подобном ключе, но через секунду продолжил:       — Чонгук… — он умолк и сквозь неловкость произнёс: — мне очень дорог, Нам-и. Это не значит, что кто-то из вас мне дороже, вы все одинаково ценны для меня. Просто…       — Ты любишь его по-другому? — понимающе закончил за него Намджун.       Чимин посмотрел на Лианга, на чьих губах играла едва заметная улыбка. Облегчение хлынуло на него, как приливная волна. Какое счастье, он уже объяснил ему.       — Да, по-другому.       Намджун увёл взгляд в сторону, размышляя о чём-то, и снова вытер мокрый нос. Его рукав промок от слёз — так сильно он плакал. Чимина обуял стыд за то, что он так и не догадался, почему сын так резко оттолкнул его. Он тоже был ребёнком, и хорошо, что родители взаимно любили, но если бы он застал отца с кем-то другим, кто не папа и кого считал своим другом, его сердце разбилось бы от горя. Даже на вопрос Намджуна, почему у него такое же украшение, как у всех членов его семьи, Чонгук отвечал: «Потому что я самый близкий друг Его Высочества». Маленькому принцу ведь не объяснить, как серьга досталась альфе на самом деле. Так им удавалось утолять детское любопытство долгие года. Оттого он всегда знал, что Чонгук его друг, ближе только семья. А быть преданным родными людьми — самое тяжёлое испытание.       — Теперь ты будешь постоянно с Чонгуком? Он станет моим вторым папой? Мне нужно будет называть его так?       Чимин поперхнулся. Прямолинейность Намджуна иногда вышибала из тела дух. Но избежать подобных вопросов они не могли, отныне это их реальность.       — Нет, что ты, ты не обязан. У тебя уже есть папа, и никто тебе его не заменит. Что касается первого — нет. Всё будет как прежде, просто сейчас ты всё знаешь. Раньше ведь ты был всем доволен? — Намджун осторожно кивнул. — Ничего не изменится, даю слово.       Он, вспомнив добрые подростковые годы с братом, когда Хосок любил любую вещь закреплять клятвой и обещанием, протянул сыну мизинец. Тот всё ещё обидчиво поглядывал на него исподлобья, надув губы.       — Ты простишь меня?       Намджун пристально смотрел на него так долго, что он уже не рассчитывал на ответ. Он словно оценивал предложение, глядя то на мизинец, то ему в лицо. Медленно он поднял руку и схватился мизинцем. Чимин, чувствуя, как тяжесть, упавшая на сердце, отступила, выдохнул:       — Иди ко мне.       Лианг помог ему спуститься с колен и умилительно наблюдал, как альфа крепко обнял сына, бережно прижимая к себе. Мужчина повёл носом у затылка, наслаждаясь запахом сына, благоухающего, как осенний лес после прошедшего накануне ливня. Жутко соскучился за эти дни, поэтому долго не мог разорвать объятий, поглаживая по спине в мятой после сна рубашечке. Намджун какое-то время молчаливо лежал на отцовском плече, а потом до них донеслись неразборчивые хныканья. Они обеспокоенно переглянулись.       — Что случилось?       Намджун оторвался от Чимина, и они вновь увидели его покрасневшее лицо, практически остолбенев. Он снова плачет?       — А Чонгук вернётся?! — взволнованно вопросил он у них. — Я ему столько гадостей наговорил! Теперь он ненавидит меня?       Что-то было подозрительное в его плаксивости и капризности. Омега спустился к ним, губами трогая лоб ребёнка, который казался теплее, чем ещё полчаса назад. У него действительно начинался жар!       — Отнеси его в кровать, хорошо? — попросил он. — Я прикажу слугам позвать лекаря.       Чимин быстро поднялся с ребёнком на руках, делая, как сказали. Он бережно уложил Намджуна на подушки, отмечая начинающий зарождаться нездоровый румянец на его щеках, пока тот допытывал отца:        — Он не захочет дружить со мной больше?       Чимин знал одно наверняка: Чонгук с ума сойдёт, когда приедет.

      ***

      Снег с ночи валил крупными хлопьями. Ещё даже не декабрь, а сугробы ростом практически с две пяди. Выезжая ранним утром, когда за окном царили сумерки, они добрались до столицы едва ли не к обеду. Колёса кареты два раза застряли по пути, и стало понятно решение кучера запрячь двух лошадей, вместо одной. Гостить у родителей ещё дольше было бы непредусмотрительным решением, вскоре страну накроет так, что дорога станет тем ещё испытанием. Перед суровой зимой их климата даже короли склоняли головы.       Когда карета остановилась у дворца, Чонгук подхватил корзинку, заранее укрытую им тёплым одеяльцем, которое вчера дал ему папа, и вышел, осматриваясь. Подступающая зима преобразила двор и сады, так что в душе его взыграла необузданная радость от возвращения. В родительском гнезде очень хорошо и спокойно, но дворец стал ему домом, и он скучал вдали от тех, кто в нём жил. Он поблагодарил кучера и подоспевшего забрать из кареты багаж слугу, и волнительно взошёл на лестницу, желая укрыться от мороза в тепле.       — С возвращением, господин! — поприветствовал его старший слуга, помогая с тёплой накидкой и пальто. Очень учтиво, зря Ёндже с ним так строг. — Вы устали с дороги? Желаете позавтракать? Может, приготовить ванну?       — Нет-нет, спасибо. Я как можно скорее хотел бы увидеться с Его Величеством.       Слуга понимающе кивнул.       — Не стану Вас задерживать, — он отошёл в сторону, давая ему дорогу. — В последний раз я видел Его Величество рядом с покоями принца. Позвольте я помогу?       Чонгук заметил, как он смотрел на корзинку в его руках.       — Не нужно, я сам. Благодарю, — он кивнул, и слуга откланялся, скрываясь в коридоре слева.       Альфа по указке направился к центральному крылу, ощущая зарождающееся волнение где-то в груди. Он стиснул ручку своей маленькой поклажи, одновременно чувствуя, как всё в нём кричало не спешить, и в то же время подгоняло быстрее.       Но на середине пути он столкнулся с кое-кем любопытным. Тепло одетый Ёндже натягивал перчатки, ожидая кого-то в коридоре. Улыбнувшись от уха до уха, так как был рад увидеть друга, Чонгук помахал, чтобы привлечь внимание беты, что ему удалось сразу же. Тот сложил перед собой руки в замок и склонил голову набок — какой-то недобрый знак, подумал альфа, и поспешил подойти.       — Ты куда-то собрался? Неужели оставишь дворец без своей тирании? — пошутил он, на что бета отреагировал каменным выражением лица. — Не может быть!       — И угадай, кто к этому руку приложил.       — Кто? — удивился Чонгук, а когда бета с укором поглядел на него исподлобья, догадался: — Я? Почему ты так решил?       Ёндже усмехнулся, поражаясь его умению строить из себя саму невинность.       — А как ещё Его Величеству в голову могло прийти дать мне пару дней выходных? — он тихо прошипел: — И не только мне…       Вот что в себе ему не нравилось, так это неумение притворяться, что в том-то месте, в то-то время ноги́ его не стояло. Чонгук покраснел, и сразу же на лице его всё можно было прочесть. Стояла его нога там, ещё как. Передавая Чимину письмо, где оповещал мужчину о своём отъезде к родителям, он черканул ещё несколько дополнительных предложений.       

«Господину помощнику и господину дворецкому крайне необходимо побыть наедине. Придумай что-нибудь, ладно? Я верю, тебе удастся отправить Ёндже подальше от дворца.

Мой король, не скучайте без меня. Обнимаю.»

      Чонгук потупил взгляд. Стоило догадаться, что Ёндже сразу же раскусит его задумку.       — Поэтому… — строго продолжил бета, — я и господин помощник уезжаем…       Услышав, как изменилась интонация на последних словах, он с открытым ртом посмотрел на Ёндже, и не поверил своим глазам. Бета сильнее обычного сохранял хладнокровный вид — да он был вне себя от счастья!       — В его поместье на пару дней.       Чонгук поддался вперёд, его огромные глаза горели от почти что детского восторга.       — Читать книги и кататься на лошадях?!       Ёндже треснул его по плечу, и он в удовольствие расхохотался до неприличия громко, запрокинув голову. А упрёков-то сколько было! У него от смеха закололо в животе, пока бета, поминая дьявола, оглядывался, не услышал ли кто, хотя он ни слова не сказал о непотребствах. Наоборот, интеллигентные занятия!       — И это тоже, — процедил Ёндже сквозь зубы.       Чонгук отдышался, но стереть с лица улыбку уже было невозможно.       — Не волнуйся. Я вот тоже читать люблю, а Его Величество — кататься на лошадях. Что в этом такого?       — Бесстыдник!       И так всегда. Что бы Чонгук не сказал, он в каждом слове находил подтекст, если дело касалось королевского помощника. Он, может, на полном серьёзе говорил… Ведь если бы в его словах и было двойное дно, то перечисленные пристрастия поменялись местами. Чимин вот обожал изучать книгу от корки до корки, а Чонгук страсть как любил убиваться верховой ездой.       Когда в коридоре показался Сё, Ёндже шикнул на него.       — Только пошути как-нибудь!       — Не буду, — заговорщицки прошептал альфа. — Доброго дня, господин Сё!       — Господин Чонгук, Вы вернулись? — он тоже был в приподнятом настроении. Подойдя ближе, поклонился. — Вас долго не было.       — Навещал родных.       Чонгук переглянулся с Ёндже, который коршуном следил за ним. Да не станет он шутить! Ему ещё жить, да жить!       — Как дорога? — заботливо поинтересовался Сё.       — Хорошо, спасибо. Правда, сейчас стоит быть аккуратнее — погода тихая, но снегопаду конца не видно.       Ёндже подозрительно сощурил глаза, Чонгук улыбнулся ему краешком рта. Это просто маленькое предупреждение, а не попытка завести разговор об их совместном отъезде. Сё словно и не замечал молчаливой перепалки.       — Вам стоило переждать. Зачем так рисковать?       — Я хотел успеть приехать сегодня. Такой день. Не могу пропустить.       Помощник увидел в его руках корзинку, понимающе кивнул.       — Конечно. Мы задерживаем вас? Его Величество в покоях принца.       — Да, — внезапно вмешался Ёндже, отбросивший их привычную дружескую грызню, лицо его окрасило сожаление, — тебе действительно стоит поторопиться.       Чонгук нервно взглянул на них, отчего-то испытав беспокойство после этих слов. Едва услышав последнюю новость, он быстро попрощался с ними, пожелал удачно добраться и поспешил дальше.       Из покоев Намджуна, когда он добрался до них, вышел Его Величество Юнги, давая какие-то указания слугам, дежурившим у дверей. Увидев его, омега кивнул в качестве приветствия, наблюдая за тем, как он приближается быстрым шагом.       — Ваше Величество, — поклонившись, Чонгук взволнованно посмотрел ему за спину. — Могу я войти?       — Да разве тебя удержишь? — усмехнулся Юнги, освобождая проход. — Чимин и Лианг тоже там. Ты ведь только приехал?       Он кивнул, извинился, потому что был не в состоянии сейчас отвечать на вопросы, и вошёл. Внутри было тихо, пахло травами, по аромату смесь розмарина и женьшеня — достаточно бодряще. У окна в креслах он отыскал альфу и омегу, которые тихо беседовали, попивая чай. На столике рядом стоял опустевший чайник — они сидели тут не один час. Оба выглядели помято, что свидетельствовало о бессонной ночи или, по крайней мере, сне урывками.       Услышав, что кто-то вошёл, и, увидев его, они поднялись. Чимин улыбнулся и вышел навстречу, чтобы поприветствовать, Лианг же предусмотрительно заинтересовался лепниной на стенах. Они обнялись — неделя разлуки, что он провёл в отъезде, спустя многие года всё ещё ощущалась, как в первый раз, — и сразу же разошлись, так как находились не одни. Кивнув омеге и получив то же самое в ответ, Чонгук с надеждой попросил:       — Можно мне?       — Пожалуйста, — ответил Лианг, указывая рукой в сторону постели.       Передав корзинку Чимину и взяв с него обещание обходиться с ней предельно аккуратно, он бесшумно приблизился к кровати, боясь нарушить сон Намджуна. Полоска ткани покрывала его лоб, щёки покраснели, подобно наливным яблочкам, он сопел забитым носом. Сердце Чонгука сжалось от жалости. Он присел на самый краешек постели, наклонился и потрогал повязку. Тёплая. Осторожно сняв и намочив её в чашке с прохладной водой, стоящей на тумбе, снова положил на лоб ребёнка, отчего тот зашевелился и приоткрыл глаза.       — Ты вернулся, — прошептал он слабо, но с такой сердечностью, будто очень ждал все эти дни. — Я боялся, ты больше не придёшь ко мне.       — Как бы я посмел оставить моего принца? — он заботливо поправил торчащие волосы на черноволосой макушке.       Намджун старательно вылез из-под одеяла и сел ровно, так что повязка шлёпнулась ему на ноги. Сон полностью отступил, поэтому он ясным взглядом виновато посмотрел на него. Они одновременно порывались сказать то, что обоим не давало покоя:       — Чонгук-и…       — Ваше Высочество…       Они удивлённо распахнули глаза и засмеялись над этой нелепой попыткой. Ну, хотя бы уже не так напряжённо. Намджун, понуро опустив голову, спросил первым:       — Ты очень обижен на меня?       Его нижняя губа дрожала, он сжал в кулак ткань одеяла. Видя, как ребёнок старался не заплакать, Чонгук ощутил, что его сердце пропустило удар.       — Нет. Конечно, нет. Всё, о чём я думал, это в какой момент сделал что-то не так, ведь всегда стремился осчастливить моего принца. Наверное, тех усилий, которых, как я считал, достаточно, оказалось мало, или я в чём-то ошибся.       Намджун сверкающими глазами смотрел в саму душу, он быстро-быстро замотал головой из стороны в сторону.       — Ты не виноват!       — Почему же тогда Вы отдалились от меня?       — Я думал, ты на самом деле не любишь меня, — он хлюпнул забитым носом, но это не помогло, поэтому он взял повязку и вытер мокрое лицо. Улыбка волей-неволей проскочила на лице Чонгука, очарование Намджуна сражало его наповал даже в самых неподходящих моментах. — Отец объяснил мне, что это не так.       Чонгук обернулся назад, туда, где Чимин и Лианг стояли неподалёку, делая вид, что не подслушивали всё это время. Они сразу же отвели взгляд кто куда, и выглядели жутко нервничающими. Но у него не было времени подумать по какой причине.       — Ты уехал, и я испугался, — Намджун снова привлёк его внимание, — что ты уйдёшь от меня, потому что я тебя обидел. Ты ведь не уйдёшь, правда?       Он выбрался из-под одеяла и заполз к ошарашенному альфе на колени, крепко, насколько хватало сил, обхватывая руками за талию и давая волю слезам.       — Не уходи-и, — глухо раздалось ему в грудь. — Всегда будь со мно-ой.       Чонгук, не веря в то, что это на самом деле происходит, сгрёб его в охапку, бережно прижимая к себе. Вначале он не думал, что привяжется к этому ребёнку так сильно, но по истечении лет, наблюдая, как тот растёт, проявляя чувства совершенно уникальным образом, он впустил его в свой мир.       Бывало у Чонгука наступали моменты сожалений. Ночью он маялся от бессонницы, вставал с постели и уходил к окну, где долго сидел, пока его не найдёт проснувшийся Чимин.       «Ну почему я родился таким?», — горько спрашивал он, пока альфа садился рядом, укладывая себе на бёдра его холодные ноги. — «Почему я не могу подарить тебе ребёнка?».       Чимин целовал его в висок и прижимался носом к щеке.       «Так решила природа».       Случались и споры. Один раз они даже повздорили, потому что Чонгук был неумолим, занимался угрызениями настолько, что днями пребывал в апатии. Чимин старался поддерживать, оставался чутким и терпеливым. Но разве он мог понять его, злился глубоко в душе Чонгук, ведь у него уже есть ребёнок. Однажды у него не выдержали нервы. Он сорвался на возлюбленном, а больше и не на ком. Никто не знал о том, через что он проходил, даже Ёндже. Тогда его вывела из себя фраза Чимина, что он понимал его желание иметь детей.       «Наших детей, Чимин! Наших!».       «Что ты хочешь, чтобы я сделал?» — они просто кричали друг на друга, потому что устали от бесконечных сожалений, гложущих их обоих. — «Я тоже желаю этого, но это невозможно. Ты просто мучаешь себя!».       Казалось, Чонгуку только и нужно было уродливо выплеснуть всё негативное. Умом он понимал, что Чимин прав, но распалился ещё сильнее от его слов. Он не нуждался более в утешениях или молчаливой поддержке. Они оба были бессильны, ничего не оставалось, кроме как ждать, пока рана не затянется — по-другому его боль не утихнет, какой бы мазью её не намазали. Итогом ссоры стало то, что разъярённый Чимин, которого Чонгук прогнал прочь, ушёл ночевать в кабинет, и прошло не меньше суток, прежде чем они снова заговорили друг с другом.       Поскольку у него с Чимином никогда не будет общих детей, а потребность в них росла, он принял ту часть себя, что пожелала заботиться о маленьком ребёнке, пусть и чужом. Намджун ему не сын, но как сын. Когда он болел, когда грустил, когда ранился — Чонгуку всё в этом мире становилось безразлично.       Прижав его сильнее и, чувствуя, как ребёнок успокаивался в его руках, он прошептал:       — Я буду рядом, Нам-и, пока ты сам не скажешь мне уйти.       — Ты же всё ещё хочешь со мной дружить?       — Очень, — признался он. Намджун отстранился, вытирая глаза, и широко улыбнулся ему, так что его глаза превратились в маленькие щёлочки. Он всё ещё был тёплым: жар не отступил, он лишь немного поутих. Понятно, почему он так плаксив. Мальчик чихнул, и Чонгук, рассмеявшись, поспешил вытереть ему нос. — Как же Вы умудрились заболеть, Ваше Высочество? Ведь всё было в порядке, когда я уезжал.       — А я говорил этому зануде, что он всё делает неправильно, — буркнул Намджун, давая уложить себя обратно в постель.       Чонгук поправил подушку и накрыл ноги ребёнка одеялом.       — Ничего, — добро сказал он. — Дайте мне два дня, и я справлюсь с этим.       Его душа затрепетала от мысли, что ему вновь позволено приглядывать за мальчиком. Но установившуюся идиллию нарушил раздавшийся позади изумлённый голос Чимина:       — Чонгук, могу я поинтересоваться, что здесь?       Он обернулся, видя, как альфа и омега уставились на корзинку, которую он просил подержать. Одеяло шевелилось, и оттуда начали раздаваться странные звуки, перепугав присутствующих.       — Ох, он проснулся!       Он подошёл под ошарашенными взглядами и забрал ношу, бережно поддерживая снизу. Снова сев на постель, Чонгук, предвкушая реакцию, протянул её ребёнку, приподнимая ткань.       — С днём рождения.       Из корзинки, сонно озираясь, высунул голову щенок. Намджун от восторга забыл как дышать, он сразу же протянул руки, но побоялся притронуться, будто от его прикосновения чудо испарится. Его детские глаза сияли от восторга. Он посмотрел на него так, словно видел впервые.       — Это… — Лианг и Чимин приблизились, чтобы рассмотреть.       — Пёсик! Спасибо, спасибо большое!       Едва дыша, он попробовал погладить. Чонгук, ласково наблюдая, заверил родителей:       — Не волнуйтесь, я позаботился обо всём. Он абсолютно чист.       Когда Чан-и три дня назад отвёл его к заброшенному дому, обещая показать что-то интересное, Чонгук с сомнением поднялся на крышу по скрипучей лесенке. Обшарпанные покосившиеся стены и прогнивший пол не вызывали доверия. Они шли в темноте, только кое-где пробивался свет через отверстия в прохудившейся крыше, так что альфа целиком и полностью доверился младшему брату, передвигавшемуся по памяти. Всё выдавало, что он не раз бывал тут.       Чуть не отхватив в лоб балкой, Чонгук услышал «пригнись!», и вовремя успел увернуться. А едва пришёл в себя, нашёл брата поодаль, предвкушающего его реакцию и улыбавшегося во весь рот. Спиной Чан-и загораживал что-то. Он отошёл в сторону, произнося торжественное «та-да!», и альфа увидел, как в углу, освещённом единственным лучом в этой части крыши, в самодельном гнезде из его старого свитера и отцовского шарфа, который он искал вот уже неделю, отдыхала собака. Она забила хвостом при виде брата, но навстречу выходить не спешила.       «Это Карамелька», — возвестил Чан-и. — «Она очень ласковая! Ты взял, что я просил?»       Чонгук очнулся, доставая из сумки завёрнутую в ткань краюшку свежего хлеба и варёный картофель — всё, что успел стащить со стола за обедом. Отыскав погнутую металлическую тарелку, брат выудил из-за пазухи флягу и налил воды, пододвигая её к Карамельке, принявшейся аккуратно пить лёжа на боку. Чонгук осторожно подступил и понял, почему она не вставала.       Развалившись в смешных позах, четверо щенят сосали молоко. Среди них, беленьких и пушистеньких, выделялся пятый щенок с большими ушами и гладкой коричневой шерстью, который, в отличие от остальных, пытался согреться в объятиях матери. Его взгляд, брошенный на альфу и будто хранивший всю обиду мира, — такими чистыми и глубокими были его светлые, почти что зелёные глаза — отпечатался в памяти мгновенно.       — Как его зовут? — спросил Намджун, бережно гладя щенка и трогая длинные коричневые уши. — Какие мягкие!       — У него пока нет имени.       Обойдя кровать с другой стороны, Лианг сел рядом, интересуясь:       — Как назовёшь?       Мальчик задумчиво приложил палец к губам.       — Ммм… Бэйгл?       — Ему подходит, — отозвался Чимин, вставая позади Чонгука, чтобы тоже полюбоваться подарком.       Щенок выпрыгнул из корзинки и обошёл всех, принюхиваясь к их запахам. Намджун хихикнул, когда он забавно поводил носом у руки Лианга, знакомясь, и, крадучись, подошёл к Чонгуку, чтобы ткнуться ему мордочкой в тыльную сторону бедра. Затем он потрусил к Намджуну и нырнул к нему под одеяло, прячась от взглядов людей.       — Не бойся, Бэйгл, — ласковым голосом разговаривал мальчик с питомцем.       Чонгук объяснил:       — Маленькие щенки выбирают надёжных хозяев. Вы кажетесь ему самым подходящим.       — Вы слышали? — тихо воскликнул Намджун, опасаясь напугать щенка и потянулся, чтобы погладить. — Он понял, что я его хозяин!       Он уже всецело был поглощён долгожданным подарком, так что взрослым оставалось только наблюдать, как, наверное, одна из самых лелеяных мечт Намджуна сбылась. Чимин незаметно шепнул ему на ухо:       — На пару слов.       Чонгук только кивнул, опасаясь, что мальчик заметит, но тот уже никого вокруг не видел. Щенок завладел всем его вниманием. Они отошли от кровати, заходя за полог балдахина, где их не будет видно.       — Когда я смогу с ним погулять? — восторженно тараторил Намджун, на что Лианг был вынужден попридержать его рвение, говоря, что как только он почувствует себя лучше, они сразу же смогут поиграть.       Тихо, чтобы его не услышали, Чонгук вопросил:       — Случилось что-то?       Король нервно усмехнулся, и он насторожился, не зная, как расценить эту реакцию. Чимин тут же посерьёзнел, не в силах сфокусировать бегающий взгляд.       — В общем… Кое-что произошло, пока тебя не было…       — Он лижет мои руки! — воскликнул Намджун на постели.       Восторг его так переполнял, что у него сорвался голос. Чимин тут же запнулся. Когда он переживал или нервничал, его сбивало с толку всё подряд.       — Мы ждали, пока ты вернёшься…       Он не знал, с чего начать, так что тянул, подбирая слова. Боги, он выглядел так, словно собирался сказать дурную весть. Чонгук успел не на шутку перепугаться, и недоумённо выгнув брови, поторопил:       — Прошу тебя, не томи.       — Ничего страшного, — поспешил Чимин успокоить. — Всё закончилось нормально… Просто…       И пока он выдавливал из себя хоть что-то, Намджун громко поинтересовался, прерывая все его жалкие попытки:       — А можно Чонгук сегодня ляжет спать со мной, раз он теперь мой второй папа? И Бейгл с нами!       До него доходило долго, пока Чимин, замерев с приоткрытым ртом, следил за ним. В воцарившейся тишине прозвучало только его истеричное «Что?!», адресованное одновременно никому и всем сразу. Потерпев поражение, Чимин сложил ладони вместе перед собой, бросив на него виноватый взор.       — Я всё объясню.       И что бы там ни было, Чонгук уверен, история выйдет увлекательной.