План C

1

Лучший способ узнать — можете ли вы доверять кому-то — это доверять ему. © Э. Хемингуэй

      Оказавшись дома, Антон обнаружил, что Арсения до сих пор нет. Граф лежал у дивана и наблюдал, как парень безуспешно пытается дозвониться своему клиенту. Спустя десять минут градус напряжения достиг апогея. Шастун распахнул окно и достал пачку сигарет. Перед глазами возникло лицо Иры, умоляющей его бросить курить. Немного помедлив, Антон извлек из другого кармана банку таблеток, что дала ему девушка. Недолго думая, он проглотил пилюлю и с наслаждением закурил. Казалось, с табачным дымом детектив выдыхает тревогу и опасения.       Вдалеке показался знакомый силуэт. «Вот говнюк!» — подумал Антон, бросая бычок. Сложив руки на груди, он стал у входной двери в позу а-ля «жена, дожидающаяся мужа с корпоратива».       Арсений вздрогнул, увидев лицо Антона так близко.       — Арс, вот ответь мне на вопрос: ты специально мои звонки игнорируешь? — Шастун старался сохранить самообладание.       — Упс, забыл включить звук, — глупо улыбнулся Попов и добавил: — Прости.       Антон медленно вдохнул и выдохнул, закрыв глаза. Губы парня шевелились, он считал до десяти.       — Эта техника мне лично не помогает. Лучше всего представить, как ты расстреливаешь расстроившего тебя человека из дробовика. Чем лучше визуализируешь этот процесс — тем быстрее отпустит.       — Добрый ты, Арсений, — резонно заметил Шастун.       — Я только учусь, — отшутился Попов.       — Вот скажи, что ты опять делал на квартире? Чего тебя туда тянет, а? Попов?       — Во-первых, я обнаружил, что не взял кредитку, а наличка у меня почти закончилась. Во-вторых, погостили — пора и честь знать, как-то неудобно тебя стеснять…       — Неудобно спать на потолке, — отбил довод Арсения Антон. — Там небезопасно находиться, и ты это прекрасно понимаешь.       — Понимаю. Поэтому я и поехал за картой, чтоб снять номер. Но проблема в том, что с собакой очень сложно куда-то пристроиться. Ты не против, если Граф поживет немного у тебя?       — Не против, — ответил Шастун. — Но только если вместе с хозяином.       Арсений многозначительно заглянул в глаза Антону. Сначала парень не понял этот взгляд, а потом вспомнил, как кривлялся по телефону, подыгрывая Диме. «Так, Арс, не смотри на меня так, я сейчас все объясню» — подумал Антон. Но сказать не смог ровным счетом ничего. Словно завороженный, стоял и смотрел в аквамариновые глаза, будто в них ответы на все вопросы мироздания.       — Мне лень будет выгуливать твоего пса, — опомнился Шастун, мысленно благодаря небеса за такую жизненную причину. И ведь не соврал.       — Я могу приезжать утром и вечером и гулять с Графом, — возразил журналист.       — Закрыли тему. Сегодня ты спишь на полу. Давай к делу, где записка?       — Вот, — Арсений достал из кармана куртки клочок бумаги и протянул Антону.       — Пойдем в комнату, — позвал Шастун, направляясь к своей спальне.       Плюхнувшись на диван, детектив развернул листик и прочел:       — «Утекай, в подворотне нас ждет маньяк».       Арс ждал, что скажет Антон, но тот молчал.       — Это Мумий Тролль, — заметил Арсений.       — Ты понимаешь, насколько все серьезно стало? — откладывая листок в сторону, прошептал Шастун.       — Не драматизируй. Я и не из таких передряг выбирался.       — А из каких, Арс? Может, расскажешь мне, откуда у тебя столько бабла? Почему ты, имея жену и дочь, не бросил это ремесло? Что ты за человек такой, Арсений?       — Антон, ты же давно изучил информацию обо мне. К чему эти вопросы?       — Я изучил лишь то, что ты позволил узнать мне и всем остальным. А копнул поглубже — и пропасть. По сути, я ничего о тебе не знаю.       — Спрашивай, — пожал плечами Попов.       — Так просто? И ты ответишь? — не поверил Антон.       — Ты и так уже слишком много знаешь. Куда мне деться с тонущего корабля? Выбора нет: я вынужден тебе доверять.       — Выбор есть всегда.       — Тогда я перефразирую. Я тебе доверяю, Антон. Это мой осознанный выбор.       Внутри Антона разлилась непонятная теплота от этих слов. Он всеми силами старался сохранить серьезное выражение лица и не улыбнуться. Арсений сел рядом, уставившись в пустоту.       — Я заработал эти деньги шантажом. На последних курсах университета я понял, что компрометирующая информация стоит дорого. А я хотел красиво жить, вкусно есть, дорого одеваться. Вот же ирония, теперь я имею это все, а все равно чего-то не хватает… На протяжении последних лет пяти был уверен, что нуждаюсь именно в самореализации в журналистике. И вот я известный и востребованный, но опять все не то… Внутри пусто. Ладно, не об этом.       Антон видел, как тяжело Арсению дается этот разговор. Он поудобнее устроился на диване и, стараясь не перебивать, впитывал, как губка каждое слово.       — Я соблазнял жен богатых мужчин, а после получал компромат за молчание. Схема выглядела примерно так: я знакомился с дамой и очаровывал ее своей харизмой, с некоторыми заводил знакомство под предлогом взятия интервью для гламурного журнала. В 90% случаев это срабатывало. Далее благоверная супруга с удовольствием искала утешение в объятиях молодого журналиста, то бишь меня. Следующим этапом были фото или видео доказательства измены. Иногда я ставил камеру сам, иногда просил сфоткать проверенного человека. Затем «жертве» передавали компромат с суммой выкупа. Но чаще всего, чтоб не вызывать лишних подозрений, я сам приносил горе-любовнице «письмо счастья» со словами «Дорогая, мне сунули это в почтовый ящик/прислали на почту/доставили курьером, твой муж нас убьет, давай заплатим негодяю и дело с концом». Вот и все. Поверь, женщина, которая носит в ушах и на пальцах новенький спортивный автомобиль, без сожаления расставалась с энной суммой, чтоб продолжать жить, как в сказке, а не ехать, рыдая, к маме в Зажопинск. И, конечно же, после всего этого в ней просыпалась совесть, и она сама рвала отношения со мной. Бывало, я сбегал, мотивируя тем, что мне дорога моя жизнь, не боясь при этом прослыть трусом. Что касается вопроса, почему не бросил это ремесло, когда появилась семья, то отвечу так: я пытался, но безуспешно. Как наркоман за новой дозой, я искал новый материал. И когда статья выходила — я испытывал настоящий кайф. Но и это проходило, и мне требовалась новая доза. С появлением на свет дочери я стал более аккуратен, сделал все возможное и невозможное, чтоб скрыть их от всего мира. Я тщательно укрывал их от недоброжелателей, но не заметил, как скрыл самых дорогих людей от самого себя. Стою на руинах своей семьи и понимаю, что добегался, «наркоман» хренов. Я сам все разрушил. А Юля лишь следствие. Не появись она — была бы Маша, Даша, Катя — да кто угодно. Самое поразительное, я понял, что сам не знаю, чего хочу: с женой плохо, с Юлей плохо, одному плохо.       Арсений закрыл руками лицо. После непродолжительной паузы он продолжил:       — Ответа на твой третий вопрос, я не знаю. Понятия не имею, что я за человек. Может, ты мне поможешь ответить?

2

Я очень тосковал, но хуже всего было делать вид, что не тоскуешь. © Я. Л. Вишневский

      Матвиенко сидел в своем кабинете, склонившись над кипой бумаг. Сереже нравилась его работа. В этом он себя убеждал каждый день. В полиции невозможно работать, не любя эту профессию. Ее нужно обожать точно так же, как и профессии врача и учителя. Потому что здесь никогда не было и не будет фиксированного рабочего дня. Это невозможно. Опера не работают, а служат. И это существенная разница. Сотрудник полиции не может прийти в девять утра, а уйти домой в шесть. Сергей всегда был готов морально служить столько, сколько надо. Ведь может случиться что угодно. Бывало, только собрался домой в восемь вечера, но вдруг раздается звонок из дежурной части: кого-то убили или избили. Возвращался домой уставший и морально вымотанный глубоко за полночь. Любимая девушка не выдержала такого графика. Он понимал ее. Не раз ставил себя на ее место и поражался, как она в течение пяти лет вообще умудрялась с ним уживаться.       Трудно без любви. Потому что любовь — вообще единственное, что согревает.       Вечером, утомленный работой и расстояниями, заходил домой, с трудом стаскивал промокшую обувь и смотрел на нее. Обнимал, стоя прямо в пропитанной сыростью куртке. Ради этих объятий он выносил все дневные тяготы. И мгновенно отпускало. «День выдался не такой уж плохой, раз у него столь приятное завершение» — думал мужчина, целуя любимую в мочку уха.       Сережа отпустил ее. С тех пор и началась его любовь к свободным отношениям. Институт семьи и брака потерял для него всякую ценность. Работа и случайные связи наполняли серые будни и редкие выходные оперуполномоченного. Он часто вспоминал любимую. Иногда глушил всплывающие чувства алкоголем и был готов уйти из органов лишь бы снова видеть ее улыбку и чувствовать родной запах на своей коже. Но не проходило и пары часов, как он раз за разом вбивал себе в голову, что это минутная слабость. Что и это пройдет.       И вот сейчас он сидит над очередным «висяком», размышляя о том, что его, кажется, настиг этот знаменитый синдром эмоционального выгорания. Все достало. Матвиенко резко захлопнул папку с делом.       В дверь тихонько постучались.       — Можно? — в дверях стояла хрупкая брюнетка худощавого телосложения.       — Входите, — устало протянул Сергей, потирая глаза. — Что у Вас?       — Меня зовут Алина, — девушка зачем-то достала паспорт и протянула его оперативнику. — Хочу проконсультироваться у Вас по поводу вывоза ребенка за границу без согласия одного из родителей.       — Девушка, Вы не по адресу. Консультируйтесь у юристов.       — А разве у полицейских не юридическое образование? — не успокаивалась Алина.       Матвиенко пролистал паспорт девушки и наткнулся на знакомую фамилию. Немного помедлив, он поинтересовался:       — Вы бывшая жена Арсения Попова?       — Да, — смущенно ответила девушка. — А что?       — Ничего.       — Откуда Вы знаете моего мужа? — не успокаивалась девушка. — Он успел вляпаться в какую-нибудь историю, да?       — Знаете, я хоть и мент, но прессу иногда читаю, пусть и желтую, и о статейках Вашего бывшего муженька наслышан.       — Да уж. Понимаете, нам с дочерью стало не безопасно с ним находиться. Мы развелись. А недавно я приняла решение уехать из страны. У Сени много недоброжелателей, не могу больше сидеть в Питере, как на пороховой бочке.       Девушка опустила глаза в пол и тяжело вздохнула. Ее глаза заполнили слезы, но она всеми силами старалась это скрыть. Алина часто заморгала, делая вид, что в глаз попала соринка.       Сергей достал из сейфа пачку салфеток.       — Возьмите, — протянул он их девушке. — Может, хотите чаю?       Матвиенко сам от себя не ожидал подобного предложения. Он был всегда достаточно сух с потерпевшими. Но это милое создание растопило суровое сердце опера. «Она так мило хмурит брови и отбрасывает прядь волос. Как моя бывшая» — констатировал Сережа, включая чайник.       — Что насчет того, чтобы сжать все эмоции в кулак и выбросить их в окно? — нарушая тишину, спросила посетительница.       — Что? — не понял Сергей.       — Что насчет того, чтобы сжать все эмоции в кулак и выбросить их в окно? — повторила вопрос девушка и продолжила: — Недавно заметила, что я испытываю что-то наподобие зависти к людям, которые умеют выключать свои чувства. Иногда это жизненная необходимость. Щелк пальцами — и ты ничего не чувствуешь. Ты пуст. И тебя ничем не выдернуть из этой пустоты. Наверное, там комфортно. Ты смотришь на человека, пытающегося вывести тебя из себя с непроницаемой маской — и тебе все равно, ни один мускул не дрогнет. Эмоции мешают жить. «Я робот. Я не чувствую боли, мне не больно». Когда мои эмоции, словно дикие звери, пытаются выпотрошить душу на изнанку, я закрываю глаза и вспоминаю эти слова, повторяю их про себя, стискивая зубы, сжав кулаки… И отпускает. Я учусь быть безэмоциональной, это сложно, но необходимо. Куда-то уходит детская непосредственность, она сменяется реальностью этого мира. Когда-то я называла одного дорогого мне человека сухарем, посмеивалась, упрекала, обижалась. Но теперь как-то не смешно. Эта сухость не берется из воздуха, она вырабатывается с годами, с каждым прожитым днем окутывает тебя как кокон, как невидимая паутина. И ты принимаешь это как данность, она тебе не мешает, она помогает не разочароваться в этом жестоком мире, она предохраняет тебя и в который раз не дает разбить сердце. Это сверхспособность двадцать первого века. В этом эта сила, Сергей Борисович. Мне надо быть сильной. Я должна.       Матвиенко опешил от лавины откровений, которая только что на него обрушилась.       Чайник закипел.       Оба молчали, как будто только что пережили страшную бурю, но смогли выжить. Каждое сказанное слово отозвалось в душе Сергея тупой болью.       — Дурак Ваш Попов, раз такую мудрую женщину упустил. Запишите мой номер, я узнаю все по Вашему вопросу. Встретимся на неделе?

3

Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены. © Стругацкие

      Попов проснулся около полудня. Вчера он до трех часов ночи проработал над статьей. Антон несколько раз приходил на кухню под предлогом «попить водички» и напоминал засидевшемуся журналисту, что пора отдыхать. Арсений, бросив короткое «да, я скоро», продолжал писать. Его перфекционизм не позволял выключить ноут и уйти спать, ведь завтра вдохновение может не прийти, завершить работу необходимо именно сегодня. Когда точка была поставлена, Попов прокрался в спальню и устроился на надувном матрасе, который заказал в интернет-магазине, чтоб не спать на полу. Ночью ему ничего не снилось. Впервые за несколько месяцев.       Потянувшись, он увидел рядом с собой записку от Антона: «Пса выгулял, завтрак на столе, вернусь вечером».       — Все четко и по делу, — улыбнулся Арсений. — Граф, ко мне.       Пес подбежал к хозяину. Попов погладил его и задумчиво спросил:       — Тоха тебя покормил?       Граф громко гавкнул.       — Пойдем посмотрим, что наша золушка состряпала на завтрак.       Подняв крышку сковороды, Арсений обнаружил жареные пельмени. Рядом лежала еще одна записка: «Да, Арс, тебе не показалось, это пельмени. Если Ваше Высочество не желает отведать сей кулинарный шедевр, оно может приготовить себе яичницу. Яйца в холодильнике, колбаса тоже. И да, свари чего-нибудь на ужин, все равно дома сидишь».       Арс ухмыльнулся и наколол на вилку пельмень.       — Хм, очень даже ничего. Не смотри на меня так, Граф. Тебе не положено.       Пять минут спустя сковорода оказалась пуста.       Арсений набрал номер доставки еды и сделал заказ. Вечером останется лишь разогреть и сказать, что сам приготовил. После Попов набрал номер Шастуна, чтоб уточнить, в котором часу тот вернется. Долгие гудки почти развеяли надежду на то, что Антон ответит. Но вдруг журналист услышал в трубке отрывистое «да».       — Даже не «алле», а «да»? Ты сегодня необычайно серьезен, — начал Попов.       — Арс, ближе к делу, я очень занят.       — Хотел узнать, когда ты приедешь.       — Не знаю еще, — Шастун хотел было завершить разговор, но неожиданно в шутку поинтересовался: — Соскучился?       Арсений подавился чаем.       — Ладно, расслабься. В шесть буду, — улыбаясь, произнес Антон и отсоединился.

***

      — Принцесска уже проснулась? — осведомился Позов, переглядываясь с Ирой.       Антон закатил глаза, откладывая в сторону телефон.       — Антош, ну, не обижайся, такой юмор у Димки. Но я тоже рада за вас, — усмехнулась девушка.       — Ир, ну ты-то куда? Ты узнала что-нибудь о ДТП летом 94-го в том поселке под Омском? — резко переменил тему Шастун.       — Никакой информации по этому поводу нет. Наезда не зарегистрировано в сводках, — разочаровано ответила Ирина.       — Возможно, родители его замяли это дело. Это вполне объясняет такой скорый переезд в Санкт-Петербург. Надо найти информацию по Виталику и Антону, — рассуждал Дима.       — А что с этой Юлей? Ты когда с ней разговаривать поедешь, — спросила у Шастуна девушка.       Телефон Антона зазвонил.       — О, на ловца и зверь бежит, Серега накопал на нее, наверное, что-то. Я просил его еще с самого утра.       Парень принял вызов, ставя Сережу на громкую связь:       — Алле, Серег, привет. Чем порадуешь?       — Привет, Шаст. Порадовать особо нечем. Скорее наоборот.       — Говори, — скомандовал детектив.       — Поступило заявление о пропаже без вести вашей Юли.       Антон откинулся на спинку стула и безнадежно посмотрел на ребят. Дело зашло в тупик.