План C

1

теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел еще улыбаться и подпевать. я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать. © В. Полозкова

      — Антон, ты все неправильно понял, — бросил телефон на стол Арсений.       — Типичная фраза из дешевых сериалов, — тяжело ухмыльнулся Шастун.       — Выслушай, пожалуйста.       — Я не хочу ничего слышать. От тебя. Довольно.       — Шаст, мне нужно перестраховаться…       — Замолчи, — стукнул кулаком в стену Антон.       — Это для того, чтобы вас обезопасить. Да пойми ты меня! — встряхнул его за плечи Арсений.       — Однажды ты утонешь в море своей лжи. Я не спасательный круг, Арс. Плыви без меня.       Спустя полчаса закрылась входная дверь.       Арсений уехал.       Антон прошелся по опустевшей квартире. В спальне спал пес Попова. Рядом с ним лежала записка: «Тох, я переживаю. Пусть Граф присмотрит за тобой. Захочешь поговорить — пиши, звони. Арс».       — Не захочу, — вслух сказал Антон, разрывая лист.       Пес проснулся и поднял голову.       — Ну что ты так на меня смотришь? Ай, ну вас всех. Лучше бы ты не спасал меня.       Антон упал на диван, не раздеваясь, лицом в подушку, и спустя несколько минут уснул.

2

эта боль так стара, что определяет мимику, взгляд и почерк, ледяным металлическим наливается возле почек, и кто там вокруг ни бегает, ни хлопочет — ты повсюду ничей. © В. Полозкова

      В дверь звонили.       Антон с трудом открыл глаза. Перевернувшись на спину, он не сразу понял, где находится и который час. Шастун нащупал в кармане телефон.       Разрядился.       В дверь продолжили настойчиво звонить.       — Да иду я, иду.       На пороге стоял обеспокоенный Дима.       — Шастун, я тебя когда-нибудь убью. Что с телефоном? Почему трубки не берете ни ты, ни Арсений? Кстати, где он? — осматриваясь в квартире, поинтересовался Позов.       — Я не знаю. Мне это не интересно, — буркнул Антон и спросил: — сколько времени?       — Начало двенадцатого утра.       — Ничего себе я проспал…       — Ты тему-то не переводи от своего этого дружка.       — Он не мой.       — Вот ты и бесишься, — поднял вверх указательный палец Дима.       — Да хорош, Поз.       — Навсегда расстаемся с тобой, дружок. Нарисуй на бумаге простой кружок. Это буду я: ничего внутри. Посмотри на него — и потом сотри*.       — Чего? — не понял Антон.       — Ни чего, а Бродский. Ох уж эти семейные драмы. Из-за чего хоть поругались?       — Мы не ругались, — сухо ответил Шастун.       — А что? Не сошлись характерами?       — Нет.       — Не определились, кого ваш малыш Граф больше любит?       — Нет.       — Стесняюсь предположить…       — Дим! Все.       Антон нервно запустил руки в карманы. Сигарет не было. Их забрал Арсений. Их, и что-то еще из широкой и доброй души парня.       — Тоха, что произошло?       — Он копает под меня и Иру, — детектив собирался произнести фразу как можно увереннее, но голос предательски дрогнул.       Дима опешил. Пару секунд он смотрел в одну точку, а после подошел и похлопал Антона по плечу:       — Так, не накручивай, давай по порядку: с чего ты решил?       — Я вошел в кухню, когда он говорил по телефону. Попов просил собрать компромат на меня и Иру, как можно скорее. Вот.       — И что ты будешь делать? Он все еще твой клиент. Ира приехала. Вы столько времени потратили на это дело.       — Я не знаю. Надо подумать.       — Бросать расследование, как минимум, не профессионально, Тох.       — Как работать с заказчиком, который скользкий, как змея, и бесчувственный и холодный, как рыба?       — Насчет второго я бы, конечно, поспорил, но все его поступки, чувства и эмоции — это отпечаток профессии. Прими это, Антон.       — А может… Нет никакого дела? Может нас водят за нос? Вдруг это все лишь план, подстроенный им для очередной сенсации?       — Не думаю. Знаешь в чем проблема на самом деле?       Антон вопросительно посмотрел на друга.       — Ты привязался.       — Бред, — отмахнулся Антон.       —Говори что хочешь. Но, что есть, того не отнять: между вами необыкновенная эмоциональная связь, понимание с полувзгляда, химия. А это многого стоит. Подумай над этим на досуге.       Дима уехал покупать подарки для семьи. Антон опять остался наедине с собой.       Он мерил шагами комнату.       Смотрел в окно.       Пытался отвлечься и посмотреть фильм.       Безуспешно.       Шастун наспех оделся и выбежал в ближайший магазин за сигаретами.       Затяжка.       Другая.       Не легче.       С каких пор никотин не спасает его от сложностей внешнего мира?       Парень зашел обратно в супермаркет.       Недовольная продавщица устало покосилась, спрашивая взглядом: «Ну, чего еще тебе, наркоман?»       Антон схватил коробочку с мятными леденцами:       — Пробейте еще и это, пожалуйста.       Пустая комната. В ней жутко от одиночества. В ней невыносимо.       А думал, привык к этому состоянию отчаянной невесомости. К морозному, но такому простому и честному чувству внутри.       Наверное, это все осень. Жуткая потребность отключить чувства: и хорошие, и плохие. Жить на автомате. Отсоединить провода, связывающие тебя со всеми вокруг. Чтобы внутри все стихло, погасло, словно огонь в камине, который раньше так радовал и собирал вместе всю семью. Никакой суеты, никакой борьбы, ни побед, ни взлетов. Да. Ни-че-го.  

3

И родинки, что стоят, как проба, На этой шее, и соус чили — Опять придётся любить до гроба. А по-другому нас не учили. © В. Полозкова

      Мелодия телефонного звонка разбудила Антона. За окном было темно. Тусклый свет фонаря за окном слегка освещал погрузившуюся во мрак комнату.       — Я опять уснул, — потирая глаза, хриплым голосом выдавил Шастун. — Да что за состояние не стояния у меня сегодня…       Пес подбежал к парню, намекая, что им не мешало бы погулять.       — Ох, Граф, я совсем про тебя забыл. Из меня такой себе хозяин. Лучше бы твой Арсений забрал тебя с собой.       Антон взглянул на экран телефона. Пропущенный.       — Угадай, кто звонил, — обратился к собаке детектив.       Пес гавкнул.       Телефон снова ожил.       — Я не буду брать трубку, даже не проси. Я вообще еще не решил, что буду делать. Пусть он сам выбирается из дерьма, в котором сам себя топит.       Граф обеспокоено заерзал. Лай собаки стал громче.       — Тссс, — прижал палец к губам парень, — соседей разбудишь, и они вызовут ментов.       Телефон не смолкал. Семь пропущенных от Арсения.       Наконец, Антон не выдержал:       — Что тебе надо? — раздраженно рявкнул Шастун.       — Антон, приезжай, пожалуйста… Тут опять… О, нет!       В трубке послышался шорох, невнятный стук и учащенное дыхание.       — Арс, что? Ты меня слышишь? Арс, блять.       Никто не отвечал.       Антон сорвался с места, наспех надевая куртку и вызывая такси.       Дверь в квартиру Арсения оказалась не заперта. Антон достал телефон и, включив фонарик, направился осматривать комнаты. На кровати в спальне стоял включенный ноутбук, рядом лежали распечатки каких-то заметок. Недопитая чашка кофе. Любимая футболка Арсения.       — Шаст, — раздалось за спиной.       Антон резко обернулся, замахиваясь рукой и светя фонариком в глаза окликнувшему.       — Да это я! Выключи свой дурацкий фонарик, я сейчас ослепну!       Шастун выдохнул. Арсений собственной персоной стоял перед ним. Живой и невредимый.       В глазах Антона разлился гнев. Арсений быстро включил свет и затараторил:       — Я приехал сюда вчера вечером, после нашего… Эм… разговора. Сначала все было нормально, я всю ночь спокойно проработал за ноутбуком в кабинете, потому что не смог уснуть. Днем я ездил в редакцию…       — За компроматом на меня и Иру, который тебе уже собрали, — съязвил Шастун.       — Нет, Антон. Да при чем здесь это? Ты меня даже услышать не хочешь. Ухватился за кусок фразы и носишься с ней как дурак с писаной торбой. Послушай: если охотятся за мной — значит вы с Ирой тоже под угрозой. Ты думаешь тот, кто шлет эти письма, не знает о том, что я обратился к вам? Сомневаюсь. Судя по тому, что этот некто успел побывать на Юлькиной съемной квартире, он был уверен, что мы с тобой туда приедем. Если, конечно, этот некто не сама Юля. Мне нужна информация о вас, чтоб знать обо всех болевых точках, по которым могут ударить. Чтобы сберечь вас…       Шастун дрогнул. Он не знал, верить этому человеку или нет, дать шанс или послать подальше. Арсений мог говорить все, что угодно, но этот взгляд, полный заботы и переживания, затмевал все напрочь. Антон, кажется, опять поверил. Антон поплыл. Сделав усилие, он все же сохранил невозмутимое выражение лица.       — Днем ты ездил в редакцию. Что было дальше?       — Потом я пообедал, приехал домой, перенес ноут на кровать и снова принялся за работу.       — Дальше, — скомандовал Шастун.       — Потом появились какие-то шумы. А в ванной… Пойдем покажу, — позвал рукой Арсений, — вот это.       На зеркале была выведена надпись «час расплаты». Снова. Вот только что-то смутило детектива.       Антон подошел ближе и присмотрелся. Буквы были какие-то не такие. Детектив смерил взглядом Попова, тщательно рассматривая. Эти секунды длились для журналиста вечность.       Шастун вплотную приблизился к Арсению и прошептал на ухо:       — Когда в следующий раз захочешь порисовать на зеркале, не забудь хорошо вымыть кисточку и спрятать ее в шкаф, — Антон взял со стиральной машины кисть, выглядывающую из-под небольшого махрового полотенца. — А главное, не забудь вымыть ручки и лицо, горе-художник, блять.       Антон лизнул большой палец и вытер со скулы Арсения остатки гуаши.       — Ну ты и придурок, — разочарованно произнес Шаст, направляясь к выходу. — А я почти опять тебе поверил. Я еще больший придурок, чем ты, Попов.       — А как мне еще надо было поступить, чтоб заставить приехать ко мне? Ну, прости за этот спектакль. Я решил, что это неплохое решение, — крикнул вдогонку Арсений.       — Ты окончательно подорвал мое доверие. Я докопаюсь до истины, доведу твое дело до конца, если проблема действительно существует, а не все это огромный праздник фарса, в который втянуты я и мои друзья. Но знай, когда тебе действительно понадобится помощь — я не буду лететь через весь город, прося небеса, чтоб с тобой все было хорошо.       Входная дверь хлопнула.       Антон ушел.       Арсений поплелся на кухню и достал бутылку виски.       — Твое здоровье, Антон! — врезаясь глазами в пустоту, выдохнул Арсений, осушая стакан.       Некоторые считают, что алкоголь глушит боль и помогает забыться. Это ничтожный самообман. Возможность на время спрятаться от палящих лучей реальности. Никто никогда не поймет твоей печали так, как переживаешь ее ты. Даже бутылка дорогого и элитного вискаря.       Арсений долго вертел в руках телефон, не зная, что написать. Набирал текст — и тут же стирал. Все слова казались ничтожными, не выражающими всей сути. Ему, акуле пера, не хватает слов! Бывает и такое. Внутри короткое замыкание, а алкоголь заставляет разлетаться искрам недосказанности в разные стороны.       Арсений       03.11       Прости.       Арсений       03.16       Я дурак.       Арсений       03.17       Ты спишь?       Арсений       03.23       Ты знаешь, я понял, что хочу многое тебе сказать, но не знаю, что конкретно.       Арсений       03.27       Я чувствую, что ты не спишь.       Арсений       03.39       Тох, я напился, приезжай спасать.       Арсений       04.07       Я писал бы       тебе       о Ницше и Керуаке,       и о том, что забыл наушники       в гардеробе,       о Есенине, Лорке, Рыжем       и Пастернаке,       о Любви       и Боге.       Я писал бы       тебе       как ветер качает ивы,       как Июль надоел — сожгите его,       развейте!       Как живут города в провинции — перспективы       равнозначны       смерти.       Я писал бы       тебе       о том, что Любовь и Лето       целиком состоят из пластика       и картона;       и о том, что порезав пальцы деталью Лего       лечишь       одеколоном.       Я писал бы       тебе       о том, что пусты резервы,       что зелёнка и спирт       лишь       маскируют       раны.       И о том, как Любовь вскрывают ножом       консервным —       и исправляют       шею кардиограммы.       Я писал бы       тебе       о Марсе,       об Атлантиде.       И как ноги обвил зелёный противный       ил.       И о том, как тебя,       конечно же, ненавидел,       если бы не любил.       Я писал бы       тебе,       как по уши в ложь обутый,       на вокзале стою —       затёк плечевой сустав.       И в ночной тишине слушаю треск салюта,       его       глазами не отыскав.       Я писал бы о том,       что не было крыльев, перьев.       Лишь автобус и тень       Владимира Ильича.       Я писал бы       тебе,       что птицы летят на Север.       Я писал бы       тебе,       а ты бы       не отвечал.**       На улице пошел дождь. В маленькой питерской квартире не спали двое: Антон и добрый пес по кличке Граф. Парень лежал на боку, одной рукой обнимая собаку, другой — держа телефон.       04.07. Новое сообщение от: «Арсений».       Шастун прочитал его, как и все предыдущие.       Тень улыбки проскользнула на лице парня.       — Спокойной ночи, Граф, — откладывая мобильный в сторону, произнес Антон.       «Спокойной ночи, Арс» — подумал он же.