План C

1

— Ты какой-то странный… — Извини… — Нет, это был комплимент. © Донни Дарко

      — Я повторяю вопрос: фамилия, имя, отчество, год рождения, — монотонно вещал Матвиенко, исподлобья глядя на журналиста.       — Попов Арсений Сергеевич, 1983, — поправляя челку, ответил Арсений.       — Арсений Сергеевич, где вы провели ночь с 18 на 19 сентября? — продолжил допрос опер.       — У, хорошо вам известного, господина Шастуна Антона Андреевича.       — Откуда ты знаешь мое отчество? — оживился стоящий у окна Шастун.       — Антон, ты обещал не встревать. Это официальное мероприятие. Еще одно слово — пойдешь за дверь, — опалил недовольным взглядом Матвиенко.       — Ох, какие мы злые, — покривлялся детектив.       — При каких обстоятельствах вы оказались в квартире у Антона Андреевича?       — Мне бы очень не хотелось, чтобы формулировка «мне было страшновато» вошла в официальный протокол, поэтому пометьте там в своих бумажках, что мне стало скучно и я решил совершить дружеский визит к моему… Эм… К Антону Андреевичу.       — Вы выпивали в тот вечер? — вздернул бровь Сергей.       — Это не имеет отношение к делу, — отбрил Арсений.       — Что имеет отношение к делу, а что не имеет, здесь решаю я.       — Да, мы бухали. Арс, видишь, Серега напряжен, просто говори, как есть, — поспешил на помощь Шаст, но Матвиенко это разозлило еще больше:       — Антон, подожди за дверью. Не заставляй меня больше повторять.       Шастун хотел было поспорить, но его выражение лица было весьма категорично. Антон вышел, хлопнув дверью. Вынув из кармана телефон, он набрал номер Димы:       — Алле. Привет, Димка. Че Матвиеныч сегодня зол, как пес бродячий?       — Нормальный был с утра. А. Хотя там вроде девушка, с которой он познакомился недавно, уезжать собралась из страны. Переживает, наверное. Хрен его разберешь, — проговорил в трубку Позов.       — Понятно.       — Допрашивает Арса?       — Да, — вздохнул Антон. — Выгнал меня из кабинета.       — Не стоит смешивать дружбу и работу. Не обижайся на него, Тоха. Если уж он любовь всей своей жизни на ментовку променял, то молчу про нас. А вообще Серега классный. С ним трудно дружить, но интересно.       — Угу.       — Я записал тебя на сдачу анализов на послезавтра. Адрес скину смской, — вспомнил Позов.       — У меня куча дел. Какие анализы, угомонитесь вы.       — Знаешь, Антон, не хотел вчера говорить при Арсе, но лично скажу: если тебе наплевать на себя — не думай, что плевать и другим. Считай, что это твой должок перед человеком, который тебя спас. И засунь уже свой эгоизм в одно место.       Антон промолчал. Позов отсоединился, дав парню поразмыслить над своими словами.       Шастун вернулся в кабинет.       — Я еще раз повторяю: моя жена и дочь — это мое личное дело. Я не собираюсь ни с кем это обсуждать. И учить жизни меня не надо, Сергей Борисович, — Арсений был невозмутим.       — С моих слов записано верно, мною прочитано, дата, подпись. И здесь, в подписке о не выезде. Свободен, — с легким презрением отрапортовал Матвиенко.       — Ну вот, теперь на Мальдивы в ближайшее время не слетаешь, — грустно заявил Попов, садясь за руль.       — То есть это единственное, что тебя на данный момент смущает? — включая радио, спросил Антон.       — Нет, у меня еще закончились мятные леденцы, — поднял указательный палец вверх Арсений.       — Арс, — засмеялся Шастун, — ты как всегда!       — Не как всегда, а как обычно! Шаст, ты только глянь на небо! Кажется, обнаружены признаки солнца.       Робкий солнечный луч скользнул по спешащим прохожим.       — Невероятная осень в этом году, — протянул Антон, думая не только о погоде.       За обедом в кафе, Арсений вызвался подвезти детектива в офис. Тот не возражал. Он редко возражал, когда уплетал вкуснятину за обе щеки.       — Арс, это восхитительно! — прикрыв глаза от удовольствия, протянул парень. — И кто меня будет так кормить, когда я закончу твое расследование? А? Сначала разбалуешь, а потом…       — Что потом? — вдруг серьезно спросил Арсений.       Они встретились взглядами. Попов смотрел так, будто пытался найти ответы на все вопросы в зеленоватой радужке собеседника. Будто в этих глазах можно укрыться от вечного шторма публичной жизни.       Официант принес счет.       — Я заплачу, — спохватился Шастун.       — Исключено, — заявил Арсений и раскрыл бумажник.       — Нет, Арс! — вырвал из его рук кошелек Антон.       Несколько визиток высыпались на стол. Шастун принялся их торопливо собирать и запихивать обратно.       — О! У тебя Ирина визитка? Странно.       — Что странного? — не понял Попов.       — Неужели Ира припрятала от меня еще партию этих своих детсадовских визиток? Я же забрал их у нее…       — Объясни нормально, Шаст.       — Ну, смотри: она напечатала себе пару месяцев назад визитки с нарисованным сердечком. Я сказал, что это не солидно. Визитная карточка детектива — лицо агентства. Какие могут быть сердечки? В общем, я забрал у нее все и выбросил. А теперь я вижу, что она все-таки заныкала несколько.       — Нет. Ирина не заныкала, как ты выразился. Дело в том…       — Что она попросила не показывать мне их, а ты спалился?       — Нет. Антон, ты же понимаешь, что я не просто так обратился именно в ваше агентство? Я мог позволить себе любую контору в Питере. Но выбрал именно вас.       — Я думал над этим. Самое время спросить: почему?       — Дело в том, что я познакомился с Ирой не в день своего прихода к вам…       — Что? — возмутился Антон. — И она мне ничего не сказала? А рассматривала тебя, будто в первый раз увидела.       — А она меня в первый раз и увидела, — пояснил Арсений.       — Теперь я ничего не понимаю.       — Где-то месяца два назад мне позвонил клиент с просьбой втереться в доверие к его компаньону с целью раздобыть кое-какую информацию. Одним из условий было изменить внешность до не узнавания, так как его деловой партнер читал прессу и мог знать меня в лицо. Мы договорились о встрече в кафе. На нее я должен был прийти «в образе», чтобы заказчик его одобрил. Знакомый гример сделал меня другим человеком: борода, цветные контактные линзы, несвойственный мне стиль одежды. Я пришел к назначенному времени, но из-за ошибки администратора столик оказался занят очаровательной незнакомкой. Это была Ира. Она, как я понял, ждала молодого человека. Пока руководство кафе разруливало казус, мы с ней разговорились. Ей приглянулись мои часы, именно такие она искала в подарок для своего кавалера. В процессе разговора Ирина рассказала, кем работает и даже дала свою визитку.       — Что было потом? — напряженно поинтересовался Антон.       — Потом мне пришла смс о переносе встречи. Я поблагодарил девушку за интересную беседу и поехал домой.       — Так почему именно наше агентство?       — Так совпало. Когда вся эта абракадабра начала происходить, я решил улететь на время из страны. Открыл кошелек и увидел эту визитку. Наверное, это судьба, — пожал плечами Арсений.       — Я понял. В твоих поступках бесполезно искать логику. Ладно, поехали уже, много работы.

2

Когда всё заканчивается, боль расставания пропорциональна красоте пережитой любви. Выдержать эту боль трудно, потому что человека сразу же начинают мучить воспоминания. © Прости за любовь

      Оказавшись в квартире Шастуна, Попов анализировал прошедший допрос. Он снова надел маску, которую смог снять только наедине с Антоном. Арсений долго сидел, уставившись в стену. За окном начало темнеть. Делать ничего не хотелось. Но мысли о недописанной статье заставили его включить рабочий ноутбук.       Новое письмо на почте.       От Алины.       Здравствуй. Еще одно письмо. Не тебе. Скорее мне. О нас. Сегодня наша годовщина.       Бывшие не празднуют годовщины.       Наверное.       А на меня накатила волна воспоминаний… Ты помнишь день нашего знакомства?       Ты помнишь.       Тихий сентябрьский день, рядовые серые будни, в которых встретились два одиночества — мы с тобой. Могла ли я знать еще утром, что через несколько часов из сотен тысяч людей найду своего. До сих пор поражаюсь, как людям удается находить свою любовь. Никогда не забуду твой взгляд. Он горел во мне, словно миллион прожекторов. Мы гуляли весь день, забыв про дела и заботы, а к вечеру появилось чувство, будто знаем друг друга всю жизнь. А помнишь, как на втором свидании к нам подошел пожилой бродяга и начал читать стихи, и мы слушали его ввиду своей интеллигентности и воспитания. Эти строки он сочинял на ходу и заставлял нас улыбаться. Там было что-то про любовь. Мы сказали «спасибо», улыбнулись и пошли дальше. Через несколько шагов он крикнул тебе вслед: «Никогда не отпускай ее руку!». Ты кивнул и махнул ему. Эти слова так и врезались в мое подсознание. До сих пор задумываюсь, почему он не попросил денег, не пожаловался на жизнь, а сказал именно это? Потому что… намного важнее смотреть не на внешность, а в глубину — в душу.       Не хмурься, Се. Это всего лишь то, чего у нас уже не отнять. Наше прошлое.       А потом картинка меняется.       Перед глазами день, когда рухнула наша семья.       Не знаю, как описать, что я чувствовала. Это можно сравнить с болезненной инъекцией прямо в сердце: когда медленно выпускают из шприца лекарство, а оно все не кончается и не кончается; и ты терпишь, сжав зубы, а потом не остается сил терпеть, и ты даешь волю чувствам. Я плакала, так рыдала, как будто с этими слезами выпускала тебя из своего сердца, как будто еще пару всхлипов, еще десяток слезинок, и от тебя не останется и следа, как будто я перестану чувствовать эту боль.       Между нами разрушенные мечты и надежды. А это больше, чем любое расстояние. Что-то внутри нас обоих сломалось. Ты устал от меня. А я была больше не в силах выносить твое молчание и свои страхи. Пожалуй, труднее всего в наших с тобой отношениях мне давались эти чертовы переходы от надежды к разочарованию, от уверенности к сомнениям. Знаешь, на полке у кровати нашей дочери стоит твоя фотография. Ты улыбаешься, и мне хочется назвать тебя «котом, объевшимся сметаной». Я не могу не улыбнуться, когда смотрю на эту фотку. Странно, но я до сих пор помню каждую твою родинку и каждую морщинку. Я помню твой запах и те ощущения, которые испытывала, когда тебя обнимала.       Теперь во мне как-то все замерло. Успокоилось что-то.       Я выбрала быть счастливой, Се.       Впервые за долгое время ощущаю, будто вернулась в собственное тело, за которым пассивно наблюдала несколько месяцев, нанизывая на нитку бисер из воспоминаний.       Ладно.       Сегодня наш несуществующий праздник. Что принято говорить в таких случаях? Когда для меня этот день многое значил, а для тебя ничего… Поздравляю? Нет. Наверное, спасибо. Спасибо тебе за наши дни, за воспоминания, за нашу чудесную дочь. Мы приняли ситуацию, а что самое главное — себя в ней. И я больше тебя ни о чем не прошу, не умоляю, не давлю, хочу лишь сказать такую вещь… Давай оставаться людьми. Давай не терять человечность. Как бы там дальше не сложилось.       Комната утонула в вечернем полумраке. Воспоминания, как непрошеные гости, заходят без стука и никогда не закрывают за собой дверь. Арсений дважды прочитал письмо. Он не хотел снова тревожить в себе то, что причиняло ему душевный дискомфорт. Но память уже выдавала картины прошлого. Такого счастливого и беспечного.       До чего она была хороша! Как заливисто смеялась, как вдумчиво слушала и понимающе молчала, когда это было так необходимо.       Пару кликов мыши — и вот то, с чего все начиналось: « *** Здравствуйте, arseniyspopov! Я хочу внести Вас в свой список контактов Skype. ALiна***»       Огромные переписки, наполненные теплотой и обожанием.       arseniy: моя луна и звезды, даже не знаю, что написать… ирония судьбы: журналист не знает, что написать. нет мыслей, одни только чувства… вот точно знаю, что хочу тебя обнять очень-очень сильно       Li: просто приезжай… я буду ждать…       arseniy: я очень соскучился)) моя командировка не вечна… весь материал почти у меня в кармане. все будет очень скоро… ты главное помни: все будет хорошо и даже лучше))       Li: в воскресенье увидимся?       arseniy: боюсь, что если я буду в субботу не поздно, то до воскресенья я не выдержу)       arseniy: осознание того, что смогу, наконец, тебя обнять не даст мне ни спать, ни думать о чем-либо другом       Li: все так серьезно?)       arseniy: более чем. я люблю тебя.       Внутри что-то жгло. Будто спящий вулкан проснулся и обдал раскаленной лавой все органы. Арсений открыл письмо Алины и написал в ответ лишь одну фразу, но самую емкую и искреннюю: «Будь, пожалуйста, счастлива, когда-то моя любимая девочка Ли, и прости дурака, если сможешь».       В комнате было прохладно.       Воспоминания опять забыли закрыть за собой дверь.

3

Знаешь, что самое стрёмное? Осознание того, что всё, во что ты верил — абсолютная чушь. © 500 дней Лета

      Антон третий час сидел, склонившись над папками с добытой информацией по делу Попова. Исключать нельзя было никакие версии. В том числе и «подставу» со стороны коллег. Тот самый Леха с вечеринки вызывал самые большие подозрения. В дверь постучали:       — Так и знал, что ты здесь тухнешь, — заглядывая внутрь, пробурчал Дима.       — Не тухну, а работаю. Знаешь, я думаю надо взяться за этого белобрысого. Жаль, что Ирин рейс отложили. Хотя, судя по сообщениям, информации она раздобыла не густо.       — Тох, отдохни, дождись Иру, займись здоровьем.       — Полагаю, ключевая фраза здесь: займись здоровьем? Да сдам я эти анализы. А сейчас лучше порассуждай вместе со мной, что могут означать эти фразы в письмах? Должен быть какой-то смысл. Я чувствую.       Дима сел напротив и разложил перед собой послания.       — Ай, Антон, утро вечера мудренее. Давай завтра я подъеду сюда и мы втроем, уже вместе с Ирой, подумаем. Ты какой-то бледный. Едь, поспи. Я полгорода проехал, чтоб отправить тебя домой. Не разочаровывай меня.       — Дело не двигается. Как мне в глаза Арсу смотреть?       — Так, как ты делал это и раньше. С восхищением.       — Ой, Дим, — цокнул Шастун.       — Да даже Серега заметил. Что в нем такого, Антон?       — Он самый неожиданный человек. Я таких, как он, не встречал. И вряд ли еще когда-нибудь встречу.

***

      Домой Шастун приехал около девяти вечера. Он повернул ключ в замке входной двери, но оказалось не заперто.       — Арс, твою мать, я тебя убью, — тихо выругался детектив, заходя в прихожую.       Аккуратно закрыв дверь, Антон решил незаметно прокрасться и проучить не бдительного гостя. Поднеся палец к губам, парень велел подбежавшему псу молчать. Ничего лучше, кроме как испугать Арсения, Шастун не придумал.       Услышав голос журналиста, разговаривающего по телефону, из кухни, Антон на цыпочках прокрался туда.       Попов стоял спиной. Его голос был серьезен как никогда.       — Мне нужен компромат на Шастуна и его напарницу в кратчайшие сроки. Ты же помнишь, за тобой должок. Да, жду.       Арсений обернулся.       Антон стоял неподвижно. Кажется, он дышал через раз. Словно рыба, выброшенная на сушу, Шастун хватал воздух, спускаясь вниз по стенке.       — Уходи, Арс, — наконец выдохнул, разрывающее легкие предательство, парень.