Вечная извращенка

«Уехал к Соне» В любой другой момент Антон обязательно расстроился бы, что брат оставляет его одного вторую ночь подряд, но сейчас, когда он всем своим весом вжимает ее хрупкое тело в зеркальную стену, хаотично водя пальцами по панели управления в поисках нужной кнопки, все мысли разлетаются прочь. Он рвано втягивает в себя воздух, впуская ее внутрь, и пристально смотрит в глаза, пока дверь медленно закрывается, оставляя их наедине в замкнутом пространстве лифта. Ева дышит тихо и неровно, словно опасается его, но не отталкивает и не прерывает зрительный контакт. Антон сжимает руку в кулак совсем рядом с ее виском, и на стекле остается след от его пальцев. Между ними почти нет свободного места, и сдерживаться становится сложнее с каждой секундой. Младший Миранчук понимает, что хочет ее. Хочет эту девчонку до черных точек перед глазами. В каждом взмахе ее ресниц, в каждом движении ее губ, в каждом ее взгляде — сплошная похоть. Бесконечные тонны похоти, в которых он захлебывается. Он боится ее трогать, потому что ее кожа — жар, после которого на руках останутся сильнейшие ожоги. И в то же время задыхается, потому что ее близость — кислород, и слиться с ней в одно целое значит продолжать жить. Ева медленно опускает взгляд в угол и слегка приоткрывает рот. Ее горячий выдох опаляет ему шею, и Антон прикрывает глаза, слыша, как шумит кровь в висках. Мысленно клянется, что, как только он досчитает до десяти, и они окажутся на нужном этаже, он вырвется из-под ее пленительного влияния. Бросит ее в этом сраном лифте и укроется в собственной квартире, где она его никогда не достанет. Антона всегда напрягало то, чему он не мог найти объяснение. А сейчас то, как брошенная им в кофейне шутка резко превратилась в реальность, сбивало с ног и било под дых с такой силой, что боль от попыток сдержать себя ощущалась физически. Он вообще ничего не знает об этой девушке, а в джинсах невыносимо тесно уже оттого, как она просто молчит рядом с ним. На цифре семь Антона почти сгибает пополам. На цифре восемь лифт останавливается немного резче, чем обычно, и Ева, потеряв равновесие, подается вперед, мазнув кончиком носа по его собственному. Дальше младший Миранчук уже не считает, потому что ее губы — точка невозврата. Ее пальцы в его волосах — центр Вселенной. Из всех ощущений — только то, как вибрацией перекатывается по его телу биение ее сердца. Антон хватает Еву за шею, подушечками пальцев нащупывая учащенный пульс, и впечатывает ее в стену с такой силой, что она сдавленно охает прямо ему в губы, разрезая тишину лестничной клетки. Продолжает целовать жадно, порывисто, врываясь языком в чужой рот и вылизывая его изнутри, словно одержимый. Не отпуская от себя, выталкивает из лифта, нащупывает в кармане ветровки ключи и тащит за собой под звуки влажных поцелуев, эхом отскакивающих от стен подъезда. — Сваливай, пока не поздно, — хрипит младший Миранчук, когда спина Евы врезается в дверь их с братом квартиры. Она лишь хмыкает, оглаживая его напряженные плечи, и сама ластится навстречу, как кошка. Антон жмурится и позволяет ей увлечь себя в очередной поцелуй, обвивая одной рукой ее тонкую талию, а другой пытаясь попасть ключом в замок. Дергает ручку вниз и, подхватывая девушку на руки, вваливается в прихожую. Вокруг темно, и все приходится делать на ощупь. Деревянная тумба для обуви угрожающе скрипит, когда Антон с ходу опускает на нее Еву. Сам больно бьется коленкой о раскрытый нижний ящик, который в спешке забыл задвинуть утром, и шипит от боли куда-то ей в ключицу. Тут же властно сминает бледную кожу, проводя губами вверх, к мочке уха, временами покусывая и посасывая нежную шею. Оставляя ярко-алые засосы. Ева тихонько всхлипывает, но младший Миранчук и не думает останавливаться, отбрасывая в сторону рюкзак и ветровку, вслед за которыми неминуемо летит ее куртка с меховым воротником. Обвив шею Антона, цепкими пальцами она стискивает его поло так сильно, что плотная ткань врезается в горло, и он заходится кашлем. Ненадолго отстраняется, чтобы восстановить дыхание, и во мраке коридора ее глаза блестят для него ярким пламенем. Антон опять тянется к ее губам и с особым удовольствием слизывает ее стоны, пока его ладонь свободно гуляет под тонкой тканью ее джемпера. Пальцы пересчитывают позвонки, слегка надавливая, запинаясь о плотную ткань бюстгальтера, запуская по телу Евы волны мурашек. Она обхватывает ногами его бедра, заставляя теснее прижаться к себе. Младшему Миранчуку так жарко, словно воздух вокруг — раскаленная лава, и когда его щека чувствует ее прохладное прикосновение, крышу сносит окончательно. Антон вновь поднимает ее и направляется вперед, одной рукой прощупывая стену, чтобы не налететь на что-нибудь и не ударить ее. Натыкается на выключатель и открывает дверь в ванную ровно в тот момент, когда Ева, случайно или специально, кусает его за нижнюю губу. Из груди вырывается глухой рык, и страсть окончательно поглощает все остатки здравого смысла, потому что ее зрачки — пропасть, и он не задумываясь летит вниз с каждым новым поцелуем. Где-то в коридоре раздается вибрация телефона, которой оба уделяют ровно столько внимания, сколько она того заслуживает в данный момент. Нисколько. Младший Миранчук ставит Еву на ноги и срывает с нее свитер, который бесформенной массой опускается подле них. Разворачивает спиной и толкает вперед, заставляя нагнуться и обхватить ладонями края ванны. Девушка хихикает, когда руки Антона медленно скользят по ее бедрам к пуговице на джинсах, и резким рывком он оставляет ее в одном нижнем белье. Ева только звонче смеется и кокетливо ойкает, когда Антон прижимает ее к себе так крепко, что она чувствует хруст костей в районе поясницы. Его влажный язык прижимается к ее шее, и она запрокидывает голову назад, ударяясь затылком о широкое плечо. Колени подкашиваются, но он держит ее уверенно, одной ладонью поглаживая ее живот, а другой сжимая горло. Ева закрывает глаза, и на внутренней стороне век — фейерверки, когда его указательный и средний пальцы проворно ныряют под резинку трусиков. Медленно, будто поддразнивая, ползут вниз и в одну секунду расходятся, огибая клитор и скользя по половым губам. Она стонет так вызывающе и так возбужденно, что Антон порывается застонать ей в унисон, едва ее задница выпячивается назад и задевает ноющий стояк. Ева проводит одной рукой по его бедру и сжимает набухший член сквозь плотную ткань джинсов в тот же момент, когда его большой палец ложится на ее клитор и принимается массировать его круговыми движениями, пока два других пальца ловко проникают в нее и тут же выскальзывают обратно, срывая с ее уст заветное «еще». Оба шумно выдыхают, ублажая друг друга с неистовым упоением, и младший Миранчук понимает, что, если не взять паузу — он кончит прямо себе в трусы, как прыщавый школьник, к которому в руки впервые попала порнуха. Антон разворачивает ее к себе лицом, и она хватает его за запястье, притягивая его ладонь к своему лицу. Во взгляде — толпа чертей, сверкающих коварными ухмылками. Он закусывает губу, и челюсть сводит мгновенно, как только она погружает его пальцы в рот и сосет в сумасводящем темпе, слизывая собственный вкус. Антон тянется к своей ширинке, потому что терпеть уже нет сил, но она опережает его — свободной рукой расстегивает пуговицу и дергает за бегунок молнии. Младший Миранчук освобождается от штанов и перешагивает через них, едва не теряя сознание от того, насколько легче становится дышать. Ева отпускает его руку, и он выскальзывает из футболки, отправляя ее к остальным разбросанным на полу вещам. Касание ее губ — как раскаленное клеймо, и ему приходится опираться о стену, чтобы не рухнуть к ее ногам, когда она сама постепенно опускается на колени, прокладывая дорожку из поцелуев от его груди до живота. Проводит кончиком языка вдоль линии боксеров и едва ощутимо очерчивает пальцами выступивший бугор, заставляя шумно втянуть носом воздух. Пробирается под ткань, легко царапая ногтями кожу в области паха, и вдруг решительно обхватывает ствол у самого основания, окончательно высвобождая член из хлопкового плена. Пошловато облизывается, и у Антона от этой картины плывет перед глазами. Ева на секунду убирает руку, но только чтобы смочить ладонь, а затем начинает дрочить ему так блядски умело, что в голове ненароком мелькает мысль о том, а сколько парней до него испытывали то же самое, что и он сейчас, подаваясь навстречу ее пальцам. Она нисколько не смущается и даже довольствуется его реакцией, чувствуя, как член твердеет еще больше, и слыша его сдавленное шепотом на полувыходе «хорошо». То убыстряет темп, то двигает рукой нарочито медленно, и в один прекрасный момент без всякого предупреждения обхватывает губами головку, проведя языком по скользкой коже. Младший Миранчук давится воздухом и откидывает голову назад, ударяясь затылком о прохладный кафель. Первые минуты он теряет способность хоть как-то двигаться, и о том, что он до сих пор жив, свидетельствует лишь тяжело вздымающаяся и опадающая грудь. Ева сосет ему с влажными причмокиваниями, то и дело наполняющими ванную, и Антон потихоньку привыкает к ее ритму. Начинает толкаться глубже, в глотку, под извращенный аккомпанемент горловых звуков, и от того, что теперь он разделяет с ней этот контроль, Ева сбивается, задевая зубами чувствительную кожу. Антон стискивает челюсть и запускает пальцы в ее волосы, плавно обхватывает затылок, помогая восстановить темп, и ей приходится сжать его бедра, чтобы не потерять равновесие. Временами она выпускает его член изо рта и, рвано дыша, облизывает ствол, массируя его рукой у основания. Его взгляд опускается вниз, туда, где свободной ладонью она накрывает собственную промежность и ублажает сама себя, превращая его мозг в кашу. Он не может думать ни о чем другом. Вообще ни о чем, кроме губ Евы на своем члене и ее пальцев на ее же клиторе. Ебаный апокалипсис в каждом ее движении. Не успевает младший Миранчук об этом подумать, как чувствует, что Ева ловко сжимает в руке его яйца, а спустя секунду одно из них оказывается у нее во рту, и к нему тут же прижимается горячий язык. Антона выворачивает от того, как все внутренности стягивает в тугой узел. Она осторожно всасывает его яйца в себя одно за другим с характерным причмокиванием и тут вдруг поднимает на него расфокусированный взгляд, оценивая, насколько эффективно ей удается сносить ему голову. Антон порывисто проводит рукой по ее щеке, на секунду задерживаясь на образовавшейся впадинке, а затем тыльной стороной ладони возвращается к ее лбу и смахивает с него бисеринки пота. Еще немного, и он точно обкончает ей все лицо. Ева вновь возвращается к его члену и после нескольких подготовительных толчков заглатывает сразу на всю длину. Антон так громко охает, что в ушах еще несколько секунд стоит гул, пока она не повторяет эту изнурительную пытку, все больше и больше доводя его до исступления. Закашливается, от чего слюна липнет к ее подбородку, но не обращает на это никакого внимания, полностью сосредотачиваясь на том, чтобы довести его до разрядки. Они не замечают, как хлопает входная дверь, и в коридоре раздается бряцанье ключей, брошенных на тумбу. Как шуршат по полу неторопливые шаги в сторону ванной, и как тихий голос вопрошает в пространство квартиры: «Тоха?». И когда младший Миранчук с диким, переходящим в выкрик, выдохом облегчения кончает Еве на грудь, Леша вырастает в проеме и охеревшими глазами взирает на открывшуюся ему картину. — Здорова, братик, — часто дыша бросает ему Антон, выдавливая из себя довольную ухмылку. Один — один, Леха. Будешь знать, как без всякого стеснения трахать свою бабу в общей гостиной. Ева вскакивает на ноги, прикрываясь первым, что попадается ей под руку — его джинсами, и от ее бешеного взгляда Антону хочется заржать в голос. Словно она и вовсе забыла, что их двое, и теперь не могла понять, какого хрена напротив нее стоит точная копия человека, которому она еще несколько минут назад делала минет. — Я этого не видел, — словно в прострации бормочет себе под нос старший Миранчук и, прикрыв ладонью глаза, удаляется, оставляя их одних. Ева смотрит на Антона растерянно, все еще осознавая всю неловкость ситуации, в которую она попала, и младший Миранчук улыбается. — Ты точно знаешь, о чем пишешь. — Это комплимент? — она неуверенно усмехается. — Пожалуй, — Антон пожимает плечами и приближается к ней почти вплотную. — Но мы еще не закончили. — Стоп… здесь же… как же… Леша… Он лишь закрывает ей рот ладонью и разворачивает, подталкивая к ванны. — Просто молчи и залезай. Она слушается, и он забирается вслед за ней, на ходу включая воду и задергивая занавеску. В ее глазах — сплошные вопросы. Он отвечает на все сразу одним жарким поцелуем, и оба тут же попадают под теплые струи воды. Ткань ее нижнего белья намокает в считанные секунды, и он отстраняется, опуская взгляд на просвечивающую грудь с торчащими розовыми сосками. Голову прошибает, будто молнией, и он, одной рукой обхватив Еву за талию, другой стаскивает бретельки лифчика, тут же припадая губами к мягкой плоти, время от времени потягивая или покусывая. Чувствует на языке солоноватый привкус собственной спермы, которую еще не успело смыть, и морщится. Она глушит в себе очередной стон и до крови закусывает нижнюю губу, когда, одной рукой лаская грудь, Антон снова подключает пальцы, поглаживая ее внизу сквозь тонкую ткань трусов. «Пожалуйста». Почти совсем не слышно, и он удивляется, как ей до сих пор удается не кричать. — Скажи мое имя, — он и сам задыхается, чувствуя, как же сильно ему хочется оказаться в ней. — Антон… Она не ломается, но ему все равно недостаточно. Ему хочется, чтобы она простонала его имя, и он осторожно надавливает большим пальцем на клитор. Это работает безупречно, поскольку она тут же выгибается ему навстречу и выкрикивает прямо в открытые губы: — Антон! Больше младшего Миранчука просить не приходится, и он разворачивает ее спиной к себе, заставляя вжаться в мокрый кафель. Стаскивает с нее нижнюю часть белья и покорно ждет, пока она перешагнет через него, после чего выбрасывает трусы за пределы ванны. Она такая мокрая и податливая, что его ведет, и держать равновесие с каждым мигом становится все сложнее. Вода впивается в их тела, приумножая ощущения втрое, и он чувствует, как у него вновь встает, когда мысли возвращаются к тому, как Ева ублажает сама себя, сидя прямо у него в ногах. Сделала за него его же работу, значит, он перейдет к самому главному. Антон толкается без подготовки, вводя член сразу на всю длину, и начинает вдалбливаться в нее, двигаясь в абсолютно сумасшедшем ритме. Ева больше не сдерживается, и ему приходится закрыть ей рот рукой, отчего ее стоны больше напоминают писки. Он трахает ее жестко, понимая, что у них нет времени на нежности, и она подергивает задницей в такт его толчкам. Сжимается вокруг него, как он и хотел, слишком покорно. Слишком послушно. Слишком хорошо. — Сказал же — накажу, — рычит он ей в ухо и оставляет багровый засос на несколько сантиметров ниже линии челюсти. Ева кладет одну руку ему на поясницу, вжимая в себя, умоляя до конца заполнить ее, и кусает его за палец, когда он смачно хлопает ее по заднице, с широкой ухмылкой наблюдая за тем, как на молочной коже проступает красный след от его ладони. И снова насаживает ее на себя, свободной рукой то сжимая груди, то массируя клитор. Она кончает быстро, и ее тело ослабевает так неожиданно, что он с трудом успевает подхватить ее за талию после того, как расслабляется сам. Ее глаза закрыты, и она дышит тяжело, утыкаясь носом в его шею. Антон целует ее в мокрые волосы и убирает со лба налипшие пряди. Они несколько секунд молча стоят в ванне, слушая поток воды и млея под теплыми струями, пока младший Миранчук не решается прервать затянувшуюся паузу: — Согласись, мне лучше трахаться с девушками, чем со своим братом. Ева тихонько смеется, не отрываясь от его тела. — Если бы в моем воображении ты не трахался с братом, ничего этого не было бы. Теперь настает очередь Антона ухмыляться. И все-таки она удивительная девушка, несмотря на то, что ее фантазия в его понимании явно попадает под разряд «нездоровой». Он выключает воду и вылезает из ванны, опускаясь ступнями на холодный пол. Помогает Еве выбраться и целует в нос, протягивая ей свое полотенце, которое она с улыбкой оборачивает вокруг себя, принимаясь собирать свои вещи. Одевается под его недовольным взглядом, и после того, как он, надув губы, бросает ей «было лучше», она бьет его по плечу своими все еще мокрыми трусиками, которые секунду назад выжимала над раковиной. Из комнаты Леши доносится музыка, и оба ухмыляются, когда проходят в коридор. Антон не удосуживается одеться, обматывая полотенце вокруг бедер прямо на ходу, и Ева скептически вскидывает брови, когда он опирается плечом о стену и заигрывающе несколько раз подряд вытягивает губы трубочкой. — И часто Миранчуки так расхаживают по дому? — А чего стесняться? Антон с неописуемым удовольствием наблюдает за тем, как она шумно сглатывает, скользя взглядом по его обнаженным плечам, спускаясь вниз к накаченному животу и задерживаясь на косых мышцах паха, теряющихся под белой махровой тканью полотенца. — И ты еще удивляешься, почему я написала про ваш твинцест. Ева щелкает замком и открывает дверь. Антон тут же оказывается рядом, обхватывая ее запястье теплыми пальцами. — Зато теперь ты не будешь этого делать. — Потому что у меня есть новая почва для воображения? — Заходи как-нибудь на досуге, открою для тебя еще большие горизонты. Она смеется и тянется к его щеке, но он ловко поворачивает голову, и их губы сталкиваются в коротком поцелуе. Ева на прощанье машет ему рукой и идет к лифтам, постоянно оборачиваясь на него и игриво хихикая. Как только она скрывается в кабине, Антон захлопывает дверь и уже собирается пойти к себе в комнату, как вдруг сталкивается с пристальным взглядом Леши. — И что это было? — Доказал девушке, что мы нормальные, гетеросексуальные парни. — Да ты гонишь… В глазах брата — недоверие, смешанное с таким явным охуением, что Антон впитывает его взгляд, как губка, и складывает руки на груди в самодовольной манере. — Не-а. — Ну, ты и лютый, конечно, — Леша чешет затылок и плетется на кухню, бросая ему ворчливое: — В ванной за собой не забудь убрать. Младший Миранчук качает головой и с довольной улыбкой все-таки шагает в свою комнату. В одном он ее, определенно, убедил, но кое-что так или иначе останется неизменным. То, что, в общем-то, ему пиздец как нравилось. Она всегда будет для него извращенкой.