Надежда умирает последней.

И вот я беру в руки телефон, набираю давно позабытый номер, который приснился мне этой ночью. Прошло уже три года с нашей последней встречи. С нашего короткого, холодного прощания. Словно мы едва знакомы. Тогда я еще знать не знала, что мы видимся в последний раз. Но чувствовала. Как и в тот вечер, за окном медленно падал белый снег, заметая огромные, кишащие народом, проспекты никогда не спящего города. Февральский морозный вечер окутывал величественно хмурый Санкт-Петербург в свое холодное, пушистое одеяло. — Ало, слушаю Вас, — слышу твой голос на том конце телефонного провода. Уставший, будто постаревший. Но до сих пор такой родной до боли. — З-здравствуйте… Это Анжела… С-смирнова? — заикаясь, хрипло спрашиваю я. Назвать твою настоящую фамилию не хватает смелости. И я понимаю, что это конец. — Это Анжела, но не Смирнова. Вероятно, Вы ошиблись номером. Всего хорошего, — твой строгий голос отдается барабанной дробью в моей голове. Кладешь трубку, не дожидаясь моего ответа. Я нервно отбрасываю телефон на кровать и падаю вслед за ним, обливаясь слезами, что-то нечленораздельное крича в прохладный воздух прокуренной комнаты. А твой номер ведь так и не изменился. *** А мне тут приснилось, что я стою у твоей парадной, и тут ты выходишь, и, горько плача, садишься на скамью во дворе дома. Я медленно подхожу к тебе… Проснувшись в холодом поту, поздним утром, я мигом вспомнила этот сон. Ты мне уже давно не снилась. Первые полгода после расставания, и вот, последние несколько дней… Подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение: похудевшая осунувшаяся, до невозможности бледная 24-х летняя девушка, со светло-русыми до спутанными волосами, едва достающими до лопаток. Слезящиеся ярко-голубые глаза, уже и позабывшие, что значит быть счастливой, смотрят на меня с другой стороны заляпанной зеркальной поверхности. Бледные искусанные до крови губы шепчут твой номер телефона, как будто какое-то заклинание. Хриплый шепот разливается в густой, тяжёлой тишине маленькой однокомнатной квартиры. — Плюс семь, девятьсот двадцать один, — говорю я, вставая под холодный душ, — триста двадцать четыре, — надеваю на себя черные узкие джинсы, абсолютно не рваные, вопреки моде, далее следует тёмно-синий шерстяной свитер, а за ним — тяжёлые армейские зимние берцы с красными шнурками, — восемнадцать, — ключ поворачивается в заржавевшей скважине замка входной двери, — шестьдесят восемь! — выкрикивая последние цифры твоего номера, выскакиваю в парадную, сбегаю по крутой лестнице, по пути натягивая парку и завязывая старый чёрно-белый шерстяной шарф и полностью игнорируя лифт, влетаю в холодные объятия улицы, где серое низкое небо нещадно сыплет сухими, колючими снежинками, забирающимися под воротник старой бордовой парки. Мы живём в разных районах этого города-муравейника. Мой зовётся Выборгским, а твой — Приморским. Как же далеко идти от Проспекта Просвещения до пересечения улицы Оптиков с Лыжным переулком… Твой дом седьмой по переулку. Но там ли ты сейчас? Принципиально не еду на метро, не беру такси, не влезаю в старый советский, промерзжший трамвай, дребезжащий всеми своими частями. Ведь мне приснилось, что я встретила тебя, дойдя пешком до твоего дома. Рыхлый снег смачно хрустит под подошвой тяжелых ботинок. Сигаретный дым вылетает во влажный, тяжёлый питерский воздух, насквозь пропахший бензином от многочисленных автомобилей и запахом повсеместного Фаст-фуда. Идти около трёх часов. Мимо пробегают дети и их родители, вечно спешащие неведомо куда… Вроде бы, им холодно, все кутаются в шарфы, натягивают шапки чуть ли не до глаз. А мне жарко. Я расстегиваю молнию на парке, расслабляю колючий шарф. И вот он. Тот самый дом, где живёт твой отец. Где мы когда-то встречались. Где мы когда-то спали с тобой. Просто в одной постели, без какого-либо интима, ведь ты так и не дала почувствовать себя… Я встаю недалеко от твоей парадной, осматриваю высокий шестнадцатиэтажный дом. Стараюсь встать так, чтобы если ты выйдешь, я осталась незамеченной. Светло, ещё день. Короткий Петеребуржский зимний день. Гляжу на часы на левой руке — 14:57. Курю, выпуская клубы дыма, пахнущего кофе. «Aroma Rich» с кофе — он нынче стал дорогим, — 130 рублей, а ведь когда мы встречались с тобой, он стоил всего лишь 105 рублей за пачку… Я теперь редко его беру. Лишь когда захочется аромата ностальгии. Проходит полчаса. Нет, я не мёрзну. Я вообще не умею замерзать, как мне кажется. И тут ты выходишь из парадной. Слегка примерзшие двери открываются с характерным писком домофона. Вот она ты: одетая в простые голубые джинсы, прямые, совсем не по моде, в чёрный пуховик, старый, я ведь помню тебя в нем ещё несколько лет назад! Но ты прекрасна в любой одежде. Выбегаешь, мчишься в сторону ближайшего продуктового. Сигарета, уже, наверное, пятая по счету, падает в урну. Вскоре возвращаешься с пакетом продуктов, входишь в парадную. Я жду. Проходит не более десяти минут, как ты вновь выбегаешь, в той же одежде, но уже без пакета. Расстрепанные рыжевато-каштановые волосы настырно выбиваются из-под капюшона пуховика. Добегаешь до ближайшей скамьи, падаешь, закрывая лицо руками. Слышу твой тихий всхлип. Рыдаешь. А ведь ты никогда не плакала при мне. Лишь пару слёз скатилось с твоих глаз, когда тебе не зачли экзамен по неорганической химии, отправив на пересдачу. Но ты сразу же взяла себя в руки, уставившись в пыльное окно трамвая. А тут ревешь… Навзрыд. Подхожу к тебе, как и во сне, кладу руку в плотной кожаной перчатке на твое плечо. — Девушка? С Вами все в порядке? Что случилось? — делая вид, что абсолютно не знаю тебя, обеспокоенно спрашиваю я. Ты поднимаешь голову в мою сторону, в недоумении смотришь на меня: — Я… А я… Ты? Это ты?! Не может быть! — тысяча эмоций пробегает по твоему бледному, уставшему лицу. Ты такая же, как и три года назад. Только чуть повзрослела. Скулы заострились. Мешки под глазами. А глаза… Они такие же, как и раньше — бездонные, зелёные, как июльская трава. Ведь и твой День Рождения в июле. В моем самом ненавистном месяце. Но я полюбила его ради тебя. Россыпь веснушек все так же лежит на худых щеках. Пухлые губы, посиневшие от мороза. Ты никогда не любила холод, в отличие от меня. Ты никогда не любила меня, в отличие от меня…