Я стою на пороге войны...

      Заточенными резцами осколки стекла торчат из разбитого уличного фонаря, а его «шляпка» валяется рядом со столбом. Лунный свет, преломляясь через резцы, разливается по укатанному гравию и запущенных газонах.       Старомодный почтовый ящик — выцветшая наклейка «НЕ РАБОТАЕТ» закрыта толстым слоем граффити — покосился набок, будто обдолбанный пьянчужка на бордюре. Из незакрытого отверстия, похожего на беззубый рот, несёт гнилыми яблоками.       Лязгает оконная рама: детский плач; ругань; звон бьющихся тарелок. Хлопает входная дверь.       Подошвы расшнурованных ботинок, натянутых на босую ногу, приминают гравий. Тяжёлое сопение рассекает ночной воздух — он пытается перебить вонь забрызганных дерьмом подгузников, застрявшую в носоглотке.       — Не мужик, а дерьма кусок! Сукин сын, пробухать последние...       Он резко останавливается у припаркованной возле своего дома машины. Придерживая крышку багажника, — все никак не заедет починить ее к Джошу — он шарит свободной рукой по дну.       Нащупав — скорее, услышав по мягкому перезвону — коробку с патронами, свободной рукой он зачерпывает пригоршню и наспех засовывает в карман джинс.       Он опять ныряет в темноту, на этот раз точно зная, где искать: слева, рядом с инструментами.       Захлопнув крышку багажника, он круто разворачивается и шагает к дому. Он заряжает дробовик — патрон за патроном, пока не услышит удовлетворительный «щёлк».       Дойдя до крыльца, он толкает незапертую дверь.