Как сделать из Юнги гея?

— «…Новая звезда компании Big Music Korea покорила просторы интернета своим синглом «Maybe not the end» и заняла верхние строчки *****а, о которых мечтали многие великие певцы мира! Кто этот неизвестный певец, назвавший себя Young Mi? Откуда этот «молодой»(Young) гений свалился нам на голову? Сотни, тысячи людей пытаются раскрыть его личность, но директор компании Пак Чимин пресекает все… " — поставив телевизор на беззвучный, Мин запустил пальцы в волосы, не веря собственным ушам. В комнате заиграл рингтон телефона и музыкант нехотя поплелся туда, лениво шаркая домашними тапочками.  — Ну и как поживает наша звездочка? — донесся сладкий голос с другой линии. Даже отсюда Юнги мог прочувствовать счастливое настроение директора. Неужели он еще хотел разговаривать с ним после вчерашнего? — Можешь пока не отвечать, поговорим за завтраком. Открой мне двери, пожалуйста.  — Че, блять? — Мин Юнги рванул к окну, выходящему во двор и увидел за дверью самодовольную рожу Пака, державшего огромную кучу пакетов с продуктами. «Открой мне уже!», — нетерпеливо закричал тот, пнув железную дверь. — Что ты здесь забыл?! — он набросился на блондина сразу же, придерживая рукой дверь.  — Мы же не хотим, чтобы ты морил себя голодом? — спихнув в сторону Мина, он зашел в гостиную, передав ему в руки тяжелые пакеты. — Ты в курсе, что не кушать по утрам — опасно для здоровья?  — Сам выдумал или сам выдумал?  — Не поверишь, да. — рассмеялся блондин, топая прямиком на кухню. — Омлет с беконом тебе зайдет?  — И чашечку кофе, месье. Это было так непривычно; переключая каналы на телеке, брюнет нервно дёргал ногами, слыша за своей спиной утреннюю возню, раздражённое бормотание про его грязную кухню, пустой холодильник и ''чем-же-питается-этот-придурок»? Впервые за долгое время Мин чувствовал тепло дома, запах варящегося кофе, стреляющего масла на сковородке и громкие вскрики гостя, пытающегося аккуратно разбить яйца; Пак что-то постоянно говорил ему, но Юнги давно его не слушал, погрузившись в свои мысли о том, а что если бы это продолжалось каждый день? Тогда в его забитой и без того голове больше не появлялись бы мысли о своей никчемности; больше не смел бы и подумать о том, как маняще выглядит лезвие, лежащее на верхней полочке в старом дряхлом шкафу; что те таблетки от бессонницы могут навсегда заставить его уснуть, ничего не почувствовав напоследок; что последним, что бы он увидел в своей жизни это звонок, на который снова не ответила его мать; На руках красовалась память о тех дурацких временах, когда Мин вёл себя, как полнейший идиот. Чимин радостно позвал музыканта на кухню, где стол был завален утренним пиром в честь новой жизни Юнги.  — О чем ты думаешь?  — А о чем я могу думать? — риторически спросил брюнет, запуская в рот вилку с куском бекона, — Это кажется сном, который мне никогда бы и не приснился. Что-что, а такую судьбу я не ожидал. Спасибо тебе за все, Пак. Я рад, что в моей жизни появился ты.  — У тебя тут… — блондин наклонился к парню, через весь стол, аккуратно подтер нижнюю губу и сел обратно, неуверенно задержав взгляд на нем, -… соус. Как ты вообще ешь?  — Знаешь, хён, у тебя тут как бы тоже… — наклонившись через весь стол к парню, Мин осторожно коснулся пальцем его верхнюю губу; нет, Пак не испачкал губы, просто ему захотелось тоже коснуться губ хёна, хоть и не своими губами, как хотелось бы. Чимин недоуменно застыл, чуть приоткрыв рот. Где-то в районе пояса воспылал жар, переходящий от низа к верху. — Хён? — улыбнулся музыкант, глядя тому в глаза, — Почему ты покраснел?  — Ничего я не покраснел. — раздраженно затараторил тот, возвращаясь к еде, — Давай ешь, а то остынет. — кто из кого еще делал гея? Если так будет продолжаться, то больше Пак будет в плену у Юнги, нежели тот. Оставалось ровно 4 дня, но ангел изо всех сил хотел, чтобы эти минуты, часы, дни счастья длились бесконечно долго; чтобы рядом был этот мелкий, чтобы он мог чувствовать себя кому-то действительно нужным, словно чистый воздух, чтобы просто… понять каково это — любить? Брюнет активно жевал и что-то возбужденно ему рассказывал, яростно жестикулировал, едва не сносив со стола тарелки, смотрел горящими глазами на хёна, своего друга, босса и даже не догадывался, что Пак сделает ему очень больно. Так больно, как не делал никто и никогда в его и без того жалкой жизни. От таких мыслей и кусок в горло не лез. Ему хотелось сделать эти 4 дня самыми запоминающимися в жизни музыканта, дать ему все, чтобы он больше ни в чем не нуждался. Но откуда было знать Чимину, что единственное, в чем так сильно нуждался Мин Юнги — был он сам?  — Какие планы, Чимин?  — Поработать над твоим образом и новыми песнями.  — И? С чего начнем?  — Пойдем шоппиться.

***

 — Да не хочу я надевать эту дурацкую маску! — вопил музыкант, пока в то время Пак Чимин старательно натягивал на его лицо черную маску. Тот раздраженно ее снимал и бросал в сторону, но Чим настойчиво подбирал вещь и надевал ее обратно на паренька. — Там печет, как в Аду, зачем эта чертова маска, блять? Я же зажарюсь заживо!  — Если тебя увидят рядом со мной, то сразу поймут, что ты именно тот певец, о котором кричат СМИ со всех сторон. Если на тебе будет эта маска, то они хоть не увидят твоего лица и имени. — пару раз пробурчав что-то через плотно сжатые губы, Юнги позволил налепить на себя эту вещь. На улице действительно пекло не по-детски. Юнги предложил Паку свою одежду, в знак благодарности и извинений, а сам надел джинсовые бриджи и дырявую белую майку.  — Не волнуешься, что директора знаменитой компании увидят в таком дешевом шмоте, а?  — Пускай думают, что хотят. Я рад тому, что это твоя одежда — самого знаменитого певца мира. — не заставил себя ждать Пак в ответной реплике.  — Туше.

***

Юнги зарывается поглубже в одеяло из навязчивых мыслей. Каждый глоток вина отдает приятным покалывающим головокружением. На улице слишком холодно, даже чтобы выйти на свой балкон в куртке на перекур, поэтому закуривает прямо в комнате, сидя за компьютером и пытаясь попасть в какие-то не заезженные строки. Его новая зеленая кофта, немного оверсайз, подчеркивает его тело, из-за чего оно не кажется таким худым, каким является на самом деле. Жутко лохматые волосы прикрыты капюшоном. Нервничая от мыслей о будущем, Мин постоянно поправляет кольца на левой руке, будто это действие его успокоит. Больше всего ему нравится разглядывать отпечатки пальцев на бокале для вина. Это ассоциируется лишь с отпечатками пальцев, которые найдут следователи на пистолете, что будет небрежно валяться рядом с ним. Но это потом, когда жизнь станет невыносимо выполненной в его списке планов на будущее, а пока позади него, на его аккуратно и бережливо заправленной кровати валялся Пак, подобное не закрадывалось в его голову. Сегодня днем музыкант робко предложил директору побыть пару часов с ним, пока голова не начнет работать, выпуская из себя новые слова для песни. Писать песню в полупьяном состоянии оказалось куда интереснее и душевнее, особенно, когда муза его выпущенной песни медленно потягивала мускатное вино из такого же бокала, что и он; вальяжно раскинув ноги, Чимин что-то строчил в телефоне, иногда мило хмурился, дул и без того пухлые губы и громко выдыхал, показывая, как его осточертела эта жизнь. Может быть. это и не его жизнь вовсе. А ведь музыкант и ничего не знал о нем.  — Расскажи о себе, хён. — на кровати послышалась возня, «старческое хрипение», как Мину нравилось это называть и тяжелый вдох. Ему доставляло называть Пака «хёном». Не потому, что он проявлял к нему уважение, как к старшему, тьфу, никогда! просто Юнги однажды заметил легкий румянец, замешательство в лице и искры в глазах Чимина, который. видимо, редко слышал к себе такое обращение. Ему понравилось. И Мин всем своим Я желал видеть эти краски на лице все больше и больше.  — Мне нравятся мандарины. Обожаю. М-м, вкус настоящего кофе, а не той дешевки, что стоит у тебя на кухне, чувак. А-а, нравится спокойная и приятная музыка, как у-у-у… тебя, Мин. Потом, э-э, черт, я никогда не задумывался о том, что мне нравится! — неловко рассмеялся блондин, делая небольшой глоток из бокала. — Но мне определенно нравится вкус этого вина, ха-ха!  — Ты разбираешься в винах, да, хён? — не поворачивая головы спросил брюнет, что-то монотонно отбивая по клавишам ноутбука и делая заметки в своей партитуре.  — Можно и так сказать. Вино — это настоящее искусство, ты знал? То, с какой тщательностью и внимательностью, усердностью и любовью отбирают наилучший виноград, как его взрастают, хранят, обходятся с ним, как… как… со святыми мощами, серьезно. Это не то, как делают пиво или соджу, фу, как такое вообще пьют? Вино — вот изысканный напиток для изысканных людей!  — Хочешь сказать, что те, кто любят пиво и соджу — выродки последние? Хён, хах, это обидно! — не глядя в глаза Пак Чимину, Мин чувствовал себя более уверенно. Если он развернется и встретится с ним взглядом, то про песню точно можно будет забыть. Спиной он чувствовал прожигающий взгляд парня на себе и, черт возьми, как он хотел развернуться! — Ладно, эм, ты что, серьезно не знаешь свои вкусы? Кроме всего сказанного. Я, например, много чего люблю…  — Я знаю. — тихо прошептал ангел, подливая в свой бокал вино. Да, ему действительно не хватало этого долгое время; вот так вот спокойно лежать на кровати, потягивать вкусное вино и чувствовать себя счастливым человеком, а не тем, кем он являлся на самом деле. Теперь Пак думал, что готов был сделать все, чтобы это никогда не кончалось. Прежде, чем Чим не получил вопросительный взгляд от подопечного, он продолжил, — Кх, и хватит меня постоянно звать «хёном». Тебе понравится, если я буду звать тебя младшим братиком? — Мин громко расхохотался. — Ну вот, не понравится, так что завязывай уже с этим.  — Хорошо, хён!  — Неисправимый козел. — вновь послышался скрип кровати и хён приблизился к уху мальца. — Подлить?  — Да, будь добр.  — Работа идет полным ходом? — на стол вернулся уже полный бокал вина, на стекле которого теперь были не только отпечатки пальцев Мин Юнги. Взявшись за те места, Мин отхлебнул.  — Если ты отодвинешься, то ход ускорится. — пробурчал брюнет, пихнув блондина в сторону, но Пак был непоколебим. — Че, уже в голову дало? — рассмеялся музыкант, прерывая свою работу. Глубокий вдох и он разворачивается; встречается с ним глазами и неприятно ведет плечом, прогоняя сноп мурашек; ладно, ладно, может, сейчас ему можно будет себе позволить легкое прикосновение к нему? Совсем легкое. Проведя пальцами по горячей щеке Чимина, опустив руку на шею, коснувшись костяшками ключицы, он провел целое путешествие по его видным местам, что так маняще близко находились перед ним. Нет, не так, блять, это совсем не легкое прикосновение, но… но почему хён не возмутился?  — Нет! — блондин схватил руку музыканта и низко опустил голову, крепко сжимая его ледяную ладонь. Почему в квартире было так тепло, а его руки все равно оставались ледяными? Словно все зависит не от комнатной температуры, не от временной жары за окном, а будто от человеческого тепла, в котором он явно всегда нуждался? — Можно мне… поцеловать тебя? «Сейчас же скажи ему нет, Мин Юнги! Сейчас же сделай это!» Вместо этого он сам склонился к нему. Вместо этого он Сам Склонился к нему.