Darkness of our souls

— Я буду твоей женой.       Внутри у него все перевернулось. Он много раз представлял этот момент, каждый раз по-разному, но никогда бы не мог представить, что его Скарлетт скажет это, сидя в одном пеньюаре у него на коленях. Керим хотел сказать ей многое. Конечно, причины, по которым она согласилась, нельзя было назвать очень романтичными. Но и романтическую сторону не стоило отрицать. В конце концов, он чувствовал ее отдачу, она тоже тянулась к нему, пусть и против своей воли. Керим пытался представить, что именно Мерве думала о нем сейчас. Быть может, она ждала его мести, мести за все те годы, что он прожил без нее в собственном аду. Если бы она знала, если бы она только знала, каково это — жить во мраке своей души, ища свет в каждой, но не находя даже капли. А он, что сейчас чувствовал он? — Мерве, — Керим мягко повернул ее застывшее лицо, пытаясь поймать ее взгляд. — Я не хочу, чтобы ты думала, что ты для меня всего лишь желанный трофей. Да, я не безгрешен. И мысли мои о тебе не всегда были безобидными. Всё эти годы я жил, погрязнув в боли и отчаянии, но…        Он так много хотел ей сказать. Что он смирился со своим одиночеством. Что эта женщина отравила собой все его существо, ему всюду мерещились её глаза, по ночам он слышал её голос, он не мог и не хотел строить ни с кем другим серьезных отношений. Он привык просыпаться один в холодной постели, потому что не мог позволить другой женщине согреть ее своим теплом. Он искал женщин, совершенно не похожих на неё, но ни одна так и не смогла поселиться в его сердце. Он даже не ел сладкого, потому что никто в мире не смог бы приготовить её чизкейк. Он перестал готовить рыбу и ходить в кино, потому что не мог делать это без неё. Он так хотел дочь, но не мог представить, что у нее будут не ее глаза, не её волосы, не её улыбка, что она будет звать мамой какую-то совершенно чужую женщину…        — Знаешь, — он сжал ее похолодевшие пальцы, — когда я увидел Милу, я вдруг почувствовал что-то… словно это мой ребенок, понимаешь? Словно мы семья, словно это наш сад, в котором мы вместе играем и веселимся. Я почувствовал себя живым и полноценным впервые за столько лет. Мерве…       Он осторожно вытер одинокую слезу, скатившуюся по ее бледной щеке. Мерве, казалось, даже не дышала. Словно его слова находили отклик и в ее израненной душе, словно и она сожалела обо всем том, чего сама же их лишила. — И я не хочу, чтобы ты думала, — продолжил он, — что я женюсь на тебе с намерением отомстить за свои страдания. Я, как и обещал, возвращаю тебе этот дом и твой королевский трон, но лишь для того, чтобы дать тебе то, что ты хочешь, — чтобы ты стала моей королевой. Я знаю, что ты королева. И всегда ею была. Теперь тебе осталось лишь стать моей. Окончательно.        Навсегда. Он больше не хочет делить её с кем-то, прятаться от её друзей, делать вид, что они не знакомы, хотя с закрытыми глазами он мог представить каждую её черточку, воспроизвести каждую интонацию, угадать каждую фразу.       — Я хочу тебя по-настоящему. Моей женой.       Мерве слушала молча. Горечь сожаления от осознания своих ошибок и их последствий затопила ее. Керим мечтал о том, что всегда было у Серхана и что тот легко променял на первую попавшуюся, которой оказалась Ойя. Она могла бы родить Кериму ребенка, может быть, даже не одного. Серхан хотел ребенка, своего ребенка и, казалось, ему было все равно, кто будет его матерью. Слушая печальную исповедь Керима, Мерве поразилась, с какой нежностью и трепетом он говорил об их несостоявшейся семье, сколько отчаяния и безнадежности сквозило в его хриплом, чуть надтреснутом голосе. Никогда она не слышала от Серхана таких интонаций в свой адрес. На ум почему-то пришло воспоминание о том, как их с Керимом выгнали из кинотеатра. Он тогда чуть не подрался из-за нее на ровном месте. Прийти в кинотеатр и весь сеанс смотреть на любимую девушку — так мог только он, Керим Саглам. И Серхан. Ей самой пришлось намекать ему, чтобы он положил руку ей на плечо, самой обнять. Ведь он просто пришел посмотреть фильм. И не так уж важно, кто сидел рядом.       Керим нежно погладил ее по волосам, выводя из этого состояния оцепенения. Ему не надо было спрашивать, о чем она думает. Он видел это. — Ну что ж, — он постарался перевести тему с ностальгической грусти на что-то более веселое. — Полагаю, возвращение королевы стоит отметить по-королевски. Устроим вечеринку в нашем доме в честь помолвки, — он так легко и естественно сказал «наш дом», словно так было всегда. — Вечеринку? — Мерве сморгнула и окончательно освободилась от меланхоличного настроения, возвращаясь к себе прежней. — Керим, не говори глупостей? Такой скандал на весь Сармашик. Я все ещё замужем, если ты помнишь. Мы можем спокойно расписаться и все. — Нет, — здесь он был категоричен. — Все должны знать, что тебя больше ничего не связывает с твоим бесхребетным муженьком. — Вот именно, — подхватила Мерве, цепляясь за поданную им идею. — Пусть сначала все узнают, а пока не будем афишировать наши отношения. — В таком случае, советую тебе поспешить с разводом, если ты не хочешь, чтобы я ускорил это дело. Кстати, что это за запах? — Пирожные!       Мерве вскочила, под звонкий смех Керима кидаясь на кухню. Услышав хлопок входной двери, она облегченно выдохнула. Он дал ей время разобраться в себе и позволил поговорить с Серханом самой. И если самокопание может подождать, то разговор откладывать не стоило.

***

       — У меня мало времени, Мерве, говори, что хотела, и я пойду на работу, — в своей обычной манере общения с ней произнёс Серхан, заходя на её кухню и останавливаясь посреди помещения.        В любой другой ситуации Мерве бы заставила его присесть и вручила бы ему, как минимум, чашку кофе, однако сегодня она хотела закончить этот разговор даже больше, чем он.        — Хорошо, я скажу быстро. Я подписала документы о разводе, слушание в пятницу, и я тебе не советую даже заикаться о том, чтобы забрать у меня Милу, — в глубине души наслаждаясь его хлопающими ресницами, она усмехнулась. — Я все сказала, ты можешь идти.       — Подожди… Как подписала? А с кем останется?..        — Ах, Серхан, можешь не беспокоиться, я, в отличии от тебя, думаю о нашей дочери, не только о себе и своих любовных интересах, я не собираюсь лишать её отца. Если, конечно, её отец не будет делать глупостей. Увидимся в суде, чао.        Созерцать его шокированное лицо и не уверенные движения, пока он покидал её временное жилище, было настоящим удовольствием. Ломать мосты оказалось даже забавно, будучи уверенной в том, что теперь она действительно за каменной стеной. Да, не так она себе представляла гипотетически развод с Серханом.