Darkness of our souls

      Как ни хорошо и спокойно было в доме родителей, но все же дела в Сармышике не могли больше ждать. Ну или Керим больше не мог ждать, торопясь как можно скорее начать подготовку к свадьбе. Последние две недели Мерве только и делала, что занималась заказами и оформлением. Несмотря на усталость, она чувствовала себя необыкновенно счастливой, словно все это происходило с ней впервые. С Серханом было не так. Было пышно, празднично и престижно, но без души. Тут же Мерве с особой любовью выбирала каждое приглашение, каждое блюдо, продумывая каждую деталь до мелочей. Она уступила Кериму, пообещав, что обязательно наденет красный. К тому же она и так терпеть не могла этот ангельский белый. Ко всему этому прибавился мелкий ремонт в гостиной — Мерве уговорила Керима вернуть фламинго. За пару чизкейков он был готов отдать под ее капризы хоть весь дом. Наверное, из-за усталости в последнее время у нее все чаще случались приступы тошноты и головокружения — вся эта суета иногда не оставляла времени даже на еду. Керим же полностью посвятил свое время Миле, и теперь они на пару выгуливали Ретта и Рика.       Мерве взглянула на часы. Что-то они задерживаются, обычно в это время они уже дома. Звонок в дверь отвлек ее от сортировки приглашений. «Пришли», — подумала она, направляясь к двери. — Серхан? — уж что-что, а увидеть бывшего мужа с утра пораньше, стоящего на пороге ее дома, Мерве точно не ждала и не чаяла. — Ты что тут делаешь? — Я войду, — даже не здороваясь, Серхан вошел в дом, осматриваясь. Его взгляд тут же выхватил стену в гостиной — наполовину черную, наполовину цветную — рабочие еще не закончили отделку. — А ты неплохо устроилась, — произнес он, оборачиваясь. — Заполучила своих фламинго. — Что тебе надо? — Мерве вовсе не хотелось вести пустые задушевные беседы с занудным бывшим муженьком. Еще меньше ей хотелось, чтобы Керим застал его здесь. Его это точно не обрадует. — Всё время удивлялся твоей способности перебираться в самое тёплое местечко. Скажи, тебе вообще все равно, с кем жить, лишь бы на своем балконе? — издевательски продолжил он. — Ну конечно, чего еще можно было от тебя ожидать. Я не удивлён. — Ты не имеешь никакого права оскорблять меня в моем доме, — Мерве облила его холодным презрением, испытывая отвращение к этому жалкому типу. — Уходи, пока Керим не вернулся. — Керим? — Серхан сегодня просто сочился ядом. — О нем я и хотел поговорить. По какому праву ты оставляешь свою дочь с этим психом, а? — он сорвался на крик. — Да еще и с этими его огромными собаками. Я даже не знаю, кто из них опаснее. — Самое опасное для Милы — это ты, — прервал его злой голос Керима. Он только что зашел, и картина, которую он увидел, ему совсем не понравилась. — Отойди от Мерве. — А, а вот и наш защитничек пожаловал, — Серхан повернулся к нему. — Ты не смеешь приближаться к моей дочери. — Мила — дочь моей любимой женщины, и я имею полное право принимать живое участие в ее жизни, — Керим еле сдерживался, чтобы не повторить приемы, испробованные когда-то на Тайлане. — Мила — моя дочь. И если я еще раз увижу тебя с ней… — То что? — угрожающе спросил Керим. — Хватит! — Мерве прервала их обоих. — Что вы тут устроили? Не хватало еще, чтобы Мила это увидела. Керим, где Мила? — В саду, — угрюмо ответил мужчина, отходя от Серхана. — Серхан, уходи. Если хочешь пообщаться с Милой, иди к ней, — Мерве выпроводила притихшего Серхана, все еще злобно косящегося на нее, и вернулась в гостиную. Керим стоял, сверля ее тяжелым взглядом. — Я думал, что теперь тоже часть твоей семьи. — Конечно, часть, мы же женимся, — она попыталась его успокоить, но он отошел, не желая сейчас поддаваться ее чарам. — Тогда почему ты не сказала Серхану, что я могу воспитывать Милу не хуже, чем он? — мрачно усмехнувшись, он продолжил: — А может, ты все еще хочешь быть с ним? И вовсе не хочешь этой свадьбы? Скажи сейчас. — Керим, перестань, — отмахнулась Мерве, все еще не веря, что он на полном серьезе говорит этот бред. — При чем тут это? — Не знаю, Мерве, не знаю, — ответил он, поднимаясь наверх. — Тебе лучше знать.       Задетая его разочарованным взглядом, Мерве осталась одна, чувствуя за собой вину за действия Серхана. От злости она хлопнула по столу, смахивая разноцветных ворох пригласительных карточек, с такой любовью отсортированных ею всего полчаса назад. И надо же было Серхану все испортить. Еще и родители обещали вечером приехать. Как теперь мириться с Керимом и не волновать их?

***

      И всё-таки он её любит. «Конечно, любит, а ты всё сомневаешься как будто, сны тебе всякие про него снятся… Про Серхана вон ничего подобного не снилось, и что в результате?» За этим ужином и Мерве и её подсознание, наконец, пришли к общей мысли. Несмотря на их дневную ссору, в которой Мерве, абсолютно того не желая, задела чувства Керима, тот держался при её родителях всё так же дружелюбно, и не давал тем никакого повода заподозрить, что между ними возникло напряжение. Он вообще стал вести себя как обычно, когда Мерве робко сообщила ему о внезапных гостях, и она поняла, что он может так легко простить обиду только ей. Однако саму Мерве такой исход категорически не устраивал, и она была преисполнена решимости поговорить с будущим супругом, когда выдастся такой момент, чтобы попросить прощения и устранить все возможные недопонимания.       Теперь, хоть Керим этого и не требовал, пришёл её черёд делать шаги навстречу, и она это понимала. Он и так возродил их любовь из пепла долгих лет, прожитых в разлуке. Теперь она собиралась, наконец, стать ему настоящим партнёром, настоящей второй половинкой. У неё всегда была в этом потребность, и она всегда старалась создать с Серханом вожделенную семью-команду, но разве с мистером «я лучше знаю, оставьте меня в покое» это было возможно? Перед Мерве открывался чистый лист, новая жизнь… — Керим, ты все-таки воспользовался моим рецептом, — Михрибан-ханым не уставала нахваливать кулинарные таланты зятя, пробуя ту самую запеканку с курицей, которой угощала его пару недель назад. — Да и в напитках знаешь толк, — подхватил Касым-бей, отпивая из граненного бокала тягучую сангрию. — Неужто из самой Испании? — Да, — утвердительно кивнул Керим, присоединяясь к тестю и делая глоток любимого вина. — Берег для особого случая. — Кстати, Керим, почему ты положил так мало соли? — Михрибан-ханым продолжала жевать курицу, отмечая отклонения от рецепта. — Я обычно больше кладу. — Мерве не любит, когда много соли, — ответил Керим, подкладывая Мерве еще мяса, выбирая самые нежирные кусочки.       Мерве стало тошно. От самой себя и ситуации в целом. Ну и, может быть, еще чуть-чуть от запаха рыбы, которую она уже полчаса усиленно размазывала по тарелке, не в силах проглотить и куска. Чувство вины, пусть и невольной — технически она не виновата, что Серхан все испортил, как и всегда, когда он где-нибудь появлялся. Но совесть не отпускала, продолжая скрести кошками в груди. Она знала, что он простит ее, стоит ей только посмотреть на него и сказать «прости». Но также она знала и то, как нелегко ему было проглотить обиду так быстро и теперь непринужденно разыгрывать перед родителями заботливого мужа. «Ну ты и дура, — протянуло второе Я, уже уставшее от бесконечного нытья ее непонятно откуда взявшейся совести. Раньше Мерве этим страдать не приходилось. — В смысле, разыгрывать? Да он с тебя пылинки сдувает. Если бы не ты, он бы уже давно набил морду Серхану и показал бы ему, кто тут муж, а кто жалкая сопля. Он этого не сделал только потому, что тебя расстраивать не захотел. А ты, разыгрывать. Дура». «Но ты мне сейчас совсем не помогаешь». Мерве окончательно расклеилась, чувствуя, что вот-вот расплачется. Да что это с ней сегодня? С чего бы ей плакать на ровном месте? Может, она метеозависима и Луна сегодня вошла в какую-то не ту фазу? — Мерве, дочка, — Михрибан-ханым обеспокоенно склонилась над дочерью, заглядывая в ее побледневшее лицо. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, мама, — Мерве успокаивающе погладила мать по плечу, вымученно улыбнувшись. Сегодня особенно тяжело было играть привычную роль сильной счастливой женщины. Хотя она проделывала этот трюк с Серханом миллион раз во время их семейной жизни и не раз обманывала мать, ссора с Керимом ранила ее намного сильнее, чем ей бы хотелось. Она вообще в последнее время стала слишком чувствительной. — Просто устала немного. Весь день провозилась с рабочими, эти идиоты перепутали фуксию с малиновым, представляешь? И уже собрались красить этим ужасом стены, хорошо, что я успела вовремя, — преувеличенно радостно начала рассказывать она, рассмеявшись, но смех вышел натужным, а не беззаботным, как она рассчитывала. — Ты совсем себя не бережешь, дочка, — Михрибан-ханым подозрительно посмотрела на дочь, у которой обычно все всегда было под контролем — и дела, и эмоции — сегодня, кажется, были расшатаны нервы. Затем она перевела взгляд на зятя. Керим немного нахмурился, встревоженно наблюдая за побледневшей Мерве, но молчал. Все это навело ее на мысль, что не все так гладко было в их отношениях. Что-то произошло, и, скорее всего, как подсказывало ей материнское сердце, не без неосмотрительных поступков ее дочери. Иначе она бы не выглядела такой притворно веселой, как тогда в детстве, когда сломала новую куклу и спрятала ее в шкаф, сказав, что больше не хочет с ней играть и лучше поиграет с медведем. — Да, Мерве, — сказал ничего не подозревавший о разворачивающейся драме Касым-бей, — привыкай, теперь у тебя новая жизнь, а новой жизни нужен новый дом. Верно, Керим? — Верно, Касым-бей, — Керим улыбнулся энтузиазму, с которым тесть говорил об их с Мерве новой жизни. Знал бы он, как непросто жить с его дочерью. Хорошо, что Касым-бей не знал, каково это — жить без нее. Керим знал. И ни за что не хотел возвращаться в те времена, когда в его жизни не было его Скарлетт. Он уже давно простил ее и тысячу раз пожалел, что сорвал на ней свою злость на этого придурка, который даже после развода с его любимой женщиной умудрялся портить ему жизнь. Умея читать ее эмоции и видя ее терзания, Керим мечтал, чтобы этот ужин поскорее закончился. Тогда он прижмет ее к себе, успокоит, скажет, что нет ее вины в случившемся, что нет такой вещи на свете, которую он бы ей не простил. Кроме ее смерти. — Я, — Мерве резко поднялась из-за стола, — совсем забыла, мне нужно срочно проверить пирог, — закончила она на ходу, вылетая из комнаты.       Внезапный приступ тошноты застал ее врасплох. Все бы ничего, но это был не первый раз за неделю. Стоило серьезно задуматься о причинах. И Мерве задумалась, делая в уме понятные всем женщинам подсчеты. Закончив считать, она была окончательно уверена. Ошибки быть не могло. Смотря на себя в зеркало, Мерве все еще не могла поверить.       Она едва успела зайти на кухню и заглянуть в духовку, вытаскивая подгоревший пирог, как голос Керима раздался позади нее: — Мерве, всё в порядке? — В порядке, — она обернулась, прислоняясь к столешнице. — Мерве, — Керим пытливо вглядывался в ее лицо, отыскивая на нем признаки лжи. Конечно же, он ей не поверил. Да куда уж там — вид у неё был и вправду неважный, и взгляд Керима это только подтвердил.        Признаться честно, Мерве на самом-то деле не любила излишнюю церемонность, когда дело касалось важных вещей. Поэтому она решила, что момент достаточно подходящий и для только что сделанного открытия и для окончательного примирения. — Ты правда часть моей семьи, Керим… — тяжело вздохнув, словно перед прыжком в ледяную воду, робко начала она. — Мерве, тебе не нужно… — он попытался прервать ее, не желая причинять ей боль, снова обсуждая утренний инцидент. — Нет, послушай, — она редко его перебивала, но сейчас был особый случай. Ей нужно было раз и навсегда покончить с его сомнениями насчет Серхана. Керим должен понять, что она никогда больше не вернется к нему. — Это важно. Я согласилась выйти за тебя замуж, потому что захотела этого, и для меня это не пустой звук. Мы будем жить вместе в этом доме и вместе воспитывать, — контрольный выстрел, — наших детей.        На какое-то мгновение повисла тишина, во время которой Мерве напряглась в ожидании его реакции, но лишь на мгновение. Через секунду она уже медленно расплылась в улыбке под непонимающим взглядом Керима, а потом… — Мерве…        Глядя на выражение абсолютного детского счастья на его мужественном лице, она тихо засмеялась и с готовностью нырнула в его объятия. Кажется, она заслужила его прощение.