Darkness of our souls

      Мерве с удивлением, хоть и не без удовольствия наблюдала за их семейной идиллией, развернувшейся за ужином. Пока Мила активно рассказывала друзьям во дворе, что теперь у нее есть аж две собаки, Керим сидел в уютной столовой ее родителей и вовсю очаровывал их своим обаянием. Он настолько влился в эту атмосферу, словно они приезжали сюда каждый уик-энд. Мерве и подумать не могла, что он так быстро найдет общий язык с Беналами. «Ну с тобой же нашел». Глядя, как ее отец добродушно смеется над его шутками, а мама вовсю делится секретным семейным рецептом запеканки с курицей, она все еще не могла поверить, что это происходит на самом деле.       Вспомнились тоскливые долгие вечера с Серханом, натянутые улыбки, неловкое молчание, когда все попытки завязать разговор сводились к обсуждению текущих дел фирмы. Родители понимающе кивали головой, изображая заинтересованность, и обменивались многозначительными взглядами, молчаливо выказывая — понятное только ей — неодобрение зятем.        Однако, несмотря на во многом разные взгляды родителей и дочери на жизнь в целом и семью в частности, между ними была особая духовная связь, тянущаяся из детства. Мерве всегда казалось, что здесь она будто расклеивается, становится слабой и блаженной, как преподобная Ойя, и её безупречная жизнь королевы Сармашика уже не кажется ей таковой. Именно из-за этого — отрезвляющего, как теперь поняла Мерве — действия родительского дома она предпочла постепенно уменьшить частоту посещений этого места, почти сведя на нет в последние годы. Закрывать глаза на истину было куда проще, чем признаться самой себе, что все давно уже не так хорошо, как она себе напланировала.        Пока они ехали сюда, Мерве прокрутила в голове тысячи вариантов их встречи и их реакции на ее внезапное решение развестись и выйти замуж за бывшего хулигана. Она страстно желала — и боялась этого желания за его хрупкость — такого исхода, по которому она снова сможет приезжать сюда хоть каждый месяц, боже, сейчас она поняла, как сильно этого хочет. Она была несказанно рада, что брат Рыза не стал мстить ей за своеобразное предательство тем, что рассказал бы все родителям. Нет, Мерве не сомневалась, что они простили бы её, ведь брат сам был виноват, но стоило признаться самой себе — ей было стыдно за тот день, когда она променяла родного брата на мужа. Уже бывшего мужа.        Теперь же, смотря на довольные счастливые лица отца и матери, она понимала, что решение изменить свою жизнь таким образом было внезапным только для нее самой. Они же восприняли это не только как естественный, но даже желанный исход. Оказывается, все эти годы родители верили и ждали, что когда-нибудь их дочь вернётся на дорогу сердца. Эти мысли грели её душу, и ей казалось, что она ещё никогда не чувствовала настолько отчётливо — все правильно.        Самым главным опасение Мерве была реакция Милы, самого близкого ей человека. Она боялась, что та неправильно все воспримет, но дочь, на удивление, ничуть не смутилась и быстро пошла на контакт с Керимом. — Да, Керим, — отсмеявшись, Касым-бей по-свойски похлопал зятя по плечу. — Не зря, значит, ты под нашими окнами ошивался. Добился-таки нашей дочери. — Да, — улыбаясь в ответ, протянул Керим, незаметно сжимая под столом ее тонкие пальцы, невольно отмечая, что на ее пальце все еще нет заветного кольца. — Это было не просто, но с Мерве никогда не бывает просто. Другой бы я ее не полюбил. — Ну, — вставила Михрибан-ханым, умиляясь счастью дочери, — значит, моя ваза не напрасно пала жертвой твоих ночных походов в наши окна. — Как давно она не видела этих светящихся глаз и широкой улыбки у своей всегда сдержанной и хладнокровной дочери. С Керимом она стала совсем другая, словно вернулась в свои двадцать лет. — Ваза, да, — Керим повинно склонил голову, признавая свой промах. — Я привез вам новую, она в багажнике, я сейчас принесу, — напоследок он еще раз несильно сжал ее руку, не желая отпускать ее всегда холодные пальцы, нагретые теплом его рук.       Как только Керим вышел и на улице послышался писк открываемой машины, Михрибан-ханым нетерпеливо придвинулась к ошеломленной от такого напора Мерве и заговорщицким тоном зашептала: — Молодец, дочка. Такого мужчину тогда проворонила. Говорили мы тебе с отцом, — тут она толкнула мужа в бок, приглашая присоединиться к ее мнению. — такая пара у вас была. Не то что этот, Аксак твой, — Михрибан-ханым поморщилась, вспоминая их кислого зятя и его занудную высокомерную мать. — Ну, ничего, ничего, — женщина успокаивающе погладила по руке вконец растерявшуюся Мерве. — Керим твой молодец, правильный он мужчина, не побоялся твоего строптивого характера, нашел тебя. — Мама, ты… — Мерве еще не рассказывала матери всех подробностей их новых отношений и теперь пыталась понять, откуда ей известно так много. — Да что тут думать, — отмахнулась та, видя вопросительный взгляд дочери. — У вас на лицах все написано.       Мерве не успела ничего толком ответить и как следует обдумать ее слова, как вернулся Керим с обещанным подарком.  — О, — Михрибан-ханым с интересом принялась разглядывать принесенную Керимом вазу. — Должна признать, у вас хороший вкус. Не то что… — последовало выразительное молчание. Мерве вздохнула, только присутствие Керима не позволило ее матери продолжить — Ну ладно, чай пока не готов. Идите, молодежь, погуляйте. Мерве, дочка, покажи Кериму наш сад. — Да, дочка, — подхватил Касым-бей, всегда с энтузиазмом встречавший любые идеи жены. — Посмотрим, не забыл ли еще твой жених, как мою яблоню ломал. — Папа, — Мерве с притворной укоризной посмотрела на развеселившегося отца и закатила глаза, утаскивая улыбающегося Керима в сад через боковую дверь кухни.       Дверь выходила прямо на задний двор, который Касым-бей гордо называл «садом». В действительности же там было несколько розовых кустов, выращенных заботами Михрибан-ханым, и, главное достояние отца и сегодняшнего вечера, большая раскидистая яблоня. Ее спелые сочные плоды только-только вошли в свою пору, и вечерний прохладный воздух был пропитан кисловатой яблочной дымкой. — Как тогда, помнишь? — смеясь, прошептала Мерве, прижимаясь ближе к Кериму, чувствуя его тепло даже через толстый кожаный слой куртки. — Видишь ветку? Она так и не отросла.       Между толстых ветвей, густо облепленных свежей листвой, зияло пустое пространство, обнажающее обрубленный засохший сук. Керим прикрыл глаза, вспоминая ту самую ночь, когда этой ветке суждено было пасть жертвой его грубого натиска. — Мерве, — очередной мелкий камушек полетел в окно. — Мерве.       Мерве, разбуженная шумом снаружи, с неохотой открыла глаза, мельком смотря на циферблат на стене. Стрелки показывали 1.35. Ночи. — Керим? — открыв форточку, она выглянула во двор и с удивлением обнаружила там Керима, сидящего на яблоне, которую ее отец посадил когда-то в честь ее рождения. — Керим, что ты тут делаешь? — Я соскучился, малыш, — парень весело улыбался, зная, что она тоже рада его видеть, хоть и делает вид, что недовольна. — Сегодня обещали звездопад. Я загадал желание увидеть тебя, — его улыбка стала еще шире, а ее удивление еще больше. — Керим, — Мерве протянула ему руку, помогая забраться на карниз. — Ты с ума сошел? Если мои родители увидят тебя здесь… — Я скажу им, что пришел к своей любимой, — он почти перелез с дерева на узкую полоску под окном, не обращая внимания на подозрительный треск у себя под ногами. — Нельзя? — Керим! — она втянула его в окно, на ходу закрывая форточку. — Конечно, нельзя. Как ты собираешься выбираться обратно? — Мерве с опаской посмотрела вниз, замечая в свете ночного фонаря, как по гладкой коре дерева расползается огромная трещина. — Ты такая милая, как ребенок, — он поймал ее руки, целуя их на весу. — Так же, как и залез — по дереву. — Керим, я серьезно. Тебе нужно уходить, — как бы ей ни хотелось, чтобы он остался, риск быть пойманными с поличным был слишком велик. Кто знает, как отреагируют родители на присутствие незнакомого парня ночью в комнате их дочери. — Родители могут просну…       Мерве не договорила — снаружи послышался треск, а затем страшный грохот нарушил тишину ночи, перебудив весь дом. Ветка яблони сломалась, не выдержав веса незванного гостя и тяжести собственных плодов. — Это конец, — с ужасом выдохнула Мерве, глядя, как под дверью зажигается узкая полоска света, а из коридора доносится взволнованный голос матери: — Касым? Касым, что это? Это грабители? Боже мой, в такой-то час! Надо посмотреть, как там Мерве. Вдруг они забрались в ее комнату. — Сейчас посмотрим, кто пожаловал к нам в такое время, — раздался голос отца, а затем что-то щелкнуло. — Ох, нет, — обреченно прошептала Мерве, утыкаясь застывшему Кериму в плечо, уже зная, что сейчас будет.       Дверь с грохотом отворилась, и на пороге появились ее родители. Сначала Касым-бей в полосатой пижаме и с ружьем, а за ним и Михрибан-ханым в длинной до пола ночнушке с растрепанной со сна косой. Оба они застыли в шоке от увиденной картины. — Ох и шуму тогда было, — Керим вынырнул из воспоминаний, возвращаясь к Мерве. Она, казалось, думала о том же. — Твой отец чуть не выпорол меня, зато потом мы даже подружились. — Хорошо, что ты есть, — вдруг ответила Мерве, кладя голову ему на плечо.       Керим, немного опешивший от такого не свойственного ей проявления чувств, промолчал, беря ее озябшие руки в свои, согревая их горячим дыханием. И только яблоня была свидетелем их безмолвного признания. Ну и разве что еще чета Бенал, с умиленными улыбками подглядывающая за ними в окно, прячась за кухонной занавеской. Чай был давно готов.