Devil's Playground

Воздух Нового Орлеана пропитан колдовством вуду и древними болотами, окружающими город. За фасадом многолюдных улиц и старых домов Французского квартала чувствуется магия, отличная от белого ведовства или нейтральности колдунов. Майкл ощущает лоа, скользящих в воздухе, тянущихся к людям, чтобы подпитаться энергией. Некоторые из них не желают никому зла, но некоторые — жаждут завладеть чужим телом. Шепчут-нашептывают в ухо: впусти меня, и тебе станет легче. А люди, у которых случилось несчастье, пусть даже самое мелкое, всегда открыты злу больше, чем другие. Новый Орлеан Майклу нравится, невзирая на вудуистскую магию. На самом деле, ни одна магия мира не может противостоять ему, даже если колдуны вдруг объединятся. Но — т-с-с, не будем об этом. Корделия Гуд — Верховная, Вер-хо-ов-на-я-я ведьма, не забывайте! — не селит их в академии, даже в гостевом крыле не выделяет комнат, прикрываясь тем, что девочкам нужно сосредоточиться на учебе, а не думать о прибывших гостях. Глава мужского Ковена Джон Генри понимающе кивает и бронирует три номера в дорогущем отеле на Бурбон-стрит. Колдунам открыты все возможности этого мира. Майкл отпирает дверь своего номера, заходит внутрь и включает свет. Мэллори устроилась в кресле, забросив ноги на подлокотник, и теперь читает какой-то фолиант из тех, что стоят в библиотеке академии. Подол белого платья задирается почти до бедер, а в её волосах блестит что-то вроде золотого венца. Майкл прислоняется спиной к двери.  — Я так и знал, что Корделия тебя не представит и сегодня, — он ухмыляется, едва приподнимая уголки губ. — Но я надеялся. Она захлопывает книгу.  — Именно поэтому ты так вырядился? — окинув взглядом его черный костюм и задержавшись на булавке для галстука в виде змеиной головы, Мэллори приподнимает бровь. — Хотел произвести впечатление? Майкл отстегивает булавку и ослабляет узел на галстуке. Прикрывает глаза.  — Гребаная удавка. Мэллори изящно встает с кресла и подходит к нему. Не обязательно открывать глаза, чтобы увидеть, как струится вдоль её тела светлая ткань платья, как сияет тусклым золотом в свете ламп украшение в волосах. Ведьмы обряжают её в белое, будто божественную дочь, но Майкл точно знает, что ей идет кроваво-красный. И черный.  — Корделия думает, что ты соблазнишь меня, — Мэллори смеется, приподнимается на цыпочки и прижимается губами к его шее. От неё пахнет полынью и засохшими цветами. Майкл обнимает её, запрокидывает голову под её поцелуями и жмурится, как довольный кот. — Святая наивность Верховной… Я соскучилась, братик, — Мэллори льнет к нему ещё сильнее, прикусывает мочку его уха. — А ты? Майкл молча подхватывает её, заставляя обнять его ногами, скользит ладонями по её бедрам, задирая платье и задевая кожу серебром колец. Позволяет прочувствовать, как сильно он скучал, и целует, впиваясь в её нежные губы. Кусая их до крови, что обжигает, как кислота. Кровь у них общая. Душная новоорлеанская ночь обнимает их, окутывает тьмой, но не может быть темнее, чем их души. Лоа слетаются на всплески чуждой им магии, будто светляки на огонь. Мэллори щелчком пальцев гасит электричество и смеется, услышав, как из соседних номеров раздаются возмущенные вопли.  — Упс, переборщила! И срывается на стон, когда Майкл входит в неё одним толчком, целует её в шею, вдыхает аромат трав и цветов.  — Ох… Стекла тонко дребезжат, готовые вот-вот вылететь из рам и осыпаться дождем на случайных прохожих. Змеи прыскают из-под кровати, расползаются по углам. Луизианские ночи и без того полны магии, а сейчас воздух пропитан ею, наполняет ей легкие, но эта магия пугает, а не радует. Она — густая и темная, будто мазут, и прорисована редкими алыми всполохами. Майкл находит за ухом у Мэллори едва заметную — в отличие от его собственной — метку с тремя шестерками и прижимается к ней губами. Он помнит, как обнаружил Мэллори год назад в академии мадам Робишо, когда впервые прибыл туда после прохождения Семи Чудес. Его маленькая потерянная сестра, рожденная ведьмой от Сатаны, принявшего для этого свой первозданный облик. И обманувшего всех. Дьявол — прекрасен, ведь он был любимцем Господа, и силы его оборотны Божьим, но так похожи при этом, что трудно отличить. Оба они — богоподобны, только Мэллори умеет смотреть на окружающих так, что в её невинность верит даже Корделия, считающая, будто всё на свете знает и всё ей подвластно. Майкл ощущает её присутствие, стоит ему переступить порог академии. Он ищет её и находит в саду, грызущей яблоко у старого дерева. И уже тогда он знает, что Отец сначала породил дочь, дабы дать людям ложную надежду на свет. И это так на него похоже. Он дал людям знания о грехе, о добре и о зле, например. Но отнял возможность вечной жизни в Эдемском саду. Сейчас он дает Ковену надежду, чтобы потом отобрать жизни и бросить ведьм — всех и каждую — в их собственный Ад.  — Корделия слабеет, — Мэллори скользит губами по плечу Майкла, добирается до ключицы и прикусывает выступающую косточку. — Она думает, что я — Верховная.  — Она и правда слабеет, если не ощущает яда в собственном вечернем чае, — Майкл запускает ладонь в её влажные волосы, пряди скользят сквозь пальцы, как дорогой шелк.  — Маленькая доза по рецепту Отца, — Мэллори фыркает ему в шею, обжигая кожу дыханием. — Она не сможет почувствовать… Пока не станет поздно. В одной постели они оказываются не сразу, и вовсе не из-за знания, что у них один Отец — просто обоим известно, что их сила должна окрепнуть. Но с первой же встречи Майкл знает, что этого им не избежать, как знает и она. Мэллори улыбается, касаясь пальцами демонической метки у него за ухом, сокрытой волосами:  — Ты нашел меня. Не мог не найти. Корделия зря продолжает прятать Мэллори от всего мира. Если бы она знала, сколько ритуалов они провели вместе, пока постель остывала после занятий любовью, и сколько из этих ритуалов были направлены на ослабление Ковена, она бы лично взрезала Мэллори горло. Если бы она только знала, что темная магия уже опутала академию, и скоро свет будет всего лишь сладкой иллюзией, она бы лично выколола себе глаза или выжгла их каленым железом, чтобы не видеть, как погибает мир. Мэллори вытягивается под простыней и закидывает ногу на бедро Майклу. Во сне она кажется такой невинной, что вера Корделии в почти божественное происхождение ученицы видится почти оправданной. Тьма порой скрывается за самым нежным обличьем. Новый Орлеан сбережет их секрет, до поры. Он хранит множество тайн, что ему ещё до одной?