Devil's Playground

Мать всегда утверждала, что отцом Мэллори был ангел, а бабушка — верила в это. Происходящие из семьи могущественных ведьм, выживших при гонениях в Салеме, они считали, что их дитя рождено, дабы совершить что-то великое, и Мэллори в этом никогда не сомневалась сама. Как не сомневалась: они ошибаются, считая её ангелом. Голос своего истинного Отца она услышала, когда ей было пять лет: он посоветовал ей свернуть шею её домашней крысе, а потом — оживить и показать бабушке. Позже Мэллори думала, что советы Отца всегда вели её по предназначенному ей пути, даже если она об этом не помнила. Мать и бабушка убедились, что она может возвращать жизнь… посылать смерть к черту, проще говоря. И это их поразило. Когда Мэллори исполнилось пятнадцать, они привели её в академию мадам Робишо, и к этому дню она уже знала, как обмануть Верховную. Как спрятать прячущуюся в ней тьму, ловко прикрываясь невинно распахнутыми глазами. Разумеется, Корделия не была глупа, но не была всезнающей, и застить ей глаза оказалось не так сложно. Превратить белую розу в рой прекрасных бабочек? Раз плюнуть. Вернуть к жизни олененка, которого сама и убила? Да пожалуйста. И вот ведьмы уже уверены, что обучают особенную девочку. Может быть, будущую Верховную. Избранную. Как угодно. Им так нравится идея женского превосходства над мужским, что это почти забавно. Мэллори уверена, что шла и идет единственно верной для неё дорогой. Мир, в котором ей не повезло родиться, прогнил насквозь, а слабые люди, возомнившие себя всесильными, повернулись спиной не только к Богу, но и к самой земле, даже не подозревая, что отворачиваются от себя. Иногда нужно дотла сжечь весь мир, чтобы из пепла и праха возродился новый. Лучше. Она знает, что ещё не время, что её предназначение должно быть исполнено, но позже. Она ждет, хотя сама не знает, чего. Иногда Отец насылает ей странные сны — земля, покрытая серым снегом, тусклое небо. А иногда во сне Мэллори касаются чужие руки, и тогда соседки хихикают утром, спрашивая, о каком-таком мальчике она ночью грезила? Мэллори фыркает — свечи вспыхивают ярким пламенем — и смеется вместе с ними. Нельзя раскрывать себя. Начала играть роль восторженной ведьмы-вундеркинда, значит, нужно идти до конца.  — Ты, что, запала на какого-то парня в городе? — любопытствует Коко, её соседка по комнате. — Ты хоть знаешь, что с парнями делают, овечка? Мэллори деланно-смущенно опускает взгляд. Из этих снов она помнит светлые кудри, в которые зарывается пальцами и тянет пряди так сильно, что тому парню наверняка больно. Помнит, как царапает кожу серебро его тяжелых колец. Помнит, что кровь на его губах обжигает, будто кислота или жидкий огонь. Мэллори ждет. Ей нравится Новый Орлеан — он пропитан магией, тяжелым запахом магнолий, алкоголем и джазом. Здесь гадалки и магические лавки — на каждой улице, но Мэллори знает, что большинство из этих «ведьм» — шарлатанки, зарабатывающие деньги на наивных туристах. Ей нравятся деревья, сплетающиеся ветвями над улицами города и нравится мутная вода Миссисипи. Мэллори думает, что здесь — её место. Пока что. Брат находит её очень скоро. Стоит ему переступить порог, и она знает, что он — здесь. Всем существом она рвется встретить колдунов из Хоторнской академии, потому что он — среди них. Он ведёт их. Но Корделия запирает её в спальне и велит не высовываться, пока Джон Генри Мур не увезет своего ученика обратно в Калифорнию. Ученика, надо же. Как будто его нужно обучать. Как будто они могут им манипулировать. Мэллори вылезает в окно. Несмотря на свое происхождение, умения и знания, ей бывает весело побыть шестнадцатилетней, и, как шестнадцатилетняя, она прячется под окном кабинета Корделии. Осторожно высовывает голову, предварительно наведя на себя чары невидимости, и видит его. Ну, она не сомневается, что это он — её брат и её любовник, по крайней мере, во снах. Светлые вьющиеся волосы и тонко выписанные, идеальные черты лица. Мэллори улыбается… и ловит на его лице ответную улыбку. Кем бы ни был этот парень, он смотрит прямо на неё. Корделия удивленно оборачивается, но Мэллори уже и след простыл. Она чувствует, чувствует его присутствие, и ей так хорошо, что хочется петь и танцевать: отныне и всегда они пойдут этой дорогой вместе. Подобно Еве, она ловко взбирается на яблоню, нисколько не беспокоясь о цепляющемся за жесткую кору светлом платье, и срывает плод. Ещё не до конца созревшее, яблоко на вкус кисловато. Мэллори с хрустом откусывает кусок. Липкий сок стекает по её подбородку.  — Кажется, среди учениц Корделии я тебя не видел, — он появляется откуда-то сбоку, будто нашел её по запаху. Мэллори знает, что его привел их Отец. — Ты прячешься от меня?  — Разве я должна? — она вскидывает бровь. С ним нет нужды притворяться и быть кем-то, кроме себя.  — Не думаю. Меня зовут Майкл Лэнгдон, — представляется он.  — Мэллори. Когда он целует её запястье — не с внешней стороны, как положено, а с внутренней, и пульс бьется под его губами, — Мэллори уже знает, что они принадлежат друг другу. На миг перед ней мелькает кровавый ритуал, проводимый в каком-то мотеле или отеле: пентаграмма, свечи и Майкл, ножом вскрывающий ей предплечья. Смешивающий её кровь со своей. Мэллори кажется, что нет ничего сексуальнее, и она неосознанно перекрещивает ноги, сжимает бедра.  — Через пять минут Корделия пойдет проверять твою спальню, — сообщает Майкл, не выпуская её руку. — Ей показалось странным, что я смотрел в окно, где никого не было. Извини.  — Справлюсь, — Мэллори хочется зажмуриться и раствориться в его запахе, в его присутствии. Они принадлежат друг другу, и перед ними простирается единая дорога. Майкл склоняет голову набок. Внутри него, она знает, клубится хтоническая тьма, ждущая своего часа, чтобы разрушить мир. Внутри неё — тьма не меньшая, просто она скрывает её, а Майкл — нет.  — Не сомневаюсь, — он убирает прядь её волос за ухо свободной рукой, пальцами проходится по столь тщательно скрываемой метке на коже. Склоняется совсем близко, так, что Мэллори могла бы поцеловать его. — Отель «Мазарин» на Биенвилль Стрит. Номер двести пятьдесят два. Звучит, как приглашение на тайное свидание в старом фильме, и Мэллори, не удержавшись, издает смешок.  — Так уверен, что я приду? — это игра, и она им обоим нравится. Майкл осторожно ласкает большим пальцем внутреннюю сторону её запястья.  — На миллион процентов, — шепчет он. — Готов поставить на твою золотую корону, — он снимает с её головы диадему и бросает в траву.  — Не думаю, что она тебе пойдет. Мэллори приподнимается на цыпочки и мажет губами по его щеке. Очень хочется поцеловать его, так хочется, что у неё сводит губы, и их покалывает в томительном ожидании. Они десятки раз целовались в её снах. Но здесь, в саду академии, их могут увидеть. Кто угодно, даже Коко, и тогда слухи и сплетни разнесутся среди учениц быстрее, чем Мэллори успеет посчитать до двух. И черт бы с ними всеми, но Корделия…! Она перестанет ей доверять, а этого допустить никак нельзя. Майкл на мгновение притягивает Мэллори к себе за талию. Любой другой парень уже поплатился бы за это, но ему она позволяет касаться себя. В конце концов, они уже занимались любовью в её видениях, а потом она прижималась щекой к его плечу. Они уже близки, как никто. И кровь у них — общая.  — А тебе не идет белое, — сообщает Майкл. — Тебя нужно одеть во тьму и багрянец. Мэллори едва успевает забраться в окно спальни и упасть на кровать с книжкой о целительных чарах, как Корделия отпирает дверь и заходит.  — Да, мисс Корделия? — Мэллори хлопает ресницами, раз, другой. — Вы что-то хотели? «Отель «Мазарин», — повторяет она про себя. — Номер двести пятьдесят два»