Репутация

***

Мин Юнги. Имя подходит ему, считает Чонгук. Не то чтобы он знал что-нибудь о Юнги, кроме слухов, которые ни с того ни с сего слышит повсюду: «Я слышал, что он превратил все стулья в Большом Зале в армию крыс!» (маловероятно, иначе Тэхён бы об этом никогда не затыкался) или «Я слышал, что он убил всю свою семью!». Он почти уверен, что ничто из этого не являлось правдой, особенно если дело касалось каких бы то ни было расправ, в противном случае Юнги наверняка грозил Азкабан, а не разрешение бродить из всех возможных мест именно по Хогвартсу. Честно говоря, Чонгука мало волнуют слухи. Тот факт, что он до сих пор даже не слышал о них, в достаточной степени проливал свет на происходящее. Поэтому, когда он переступает порог библиотеки во вторник вечером, и внезапно замечает одиноко сидящего Юнги, рухнувшего за стол, подавшись вперёд, он не колеблясь решает присоединиться к нему. — Могу я тут присесть? — спрашивает он, когда подходит достаточно близко. Он пытается не слишком пристально таращиться на Юнги, потому что знает, что необоснованно разнервничается, как только это произойдёт, и, вероятно, сбежит — чем раньше сие заканчивалось. Юнги не поднимает глаз. Поначалу, кажется, что он даже не услышал Чонгука, но потом он начинает вещать низким голосом: — Если ты здесь, чтобы спросить, действительно ли я убил всю свою семейку плюс домашнего пёсика, тогда нет. Чонгуку думается, что упоминание собаки до странного специфично. Он не озвучивает мысль, но вместо этого произносит: — Вообще не волнует. Я просто хочу поработать над своим эссе по Расширенному курсу зельеварения. Что, конечно же, ложь. Повод сесть ближе к Юнги, который тотально мил и нисколечко не пугает. После этого Юнги действительно смотрит вверх. Чонгук был прав. Он чувствует, как в нём закипает, всплывая, нервозность, когда пара тёмно-карих глаз впивается в него. Он переминается с ноги на ногу, ощущая плотную, хоть режь, тишину между ними. Юнги позволяет своему взгляду блуждать от лица Чонгука к ногам и обратно, поднимая бровь. Вместо того чтобы произносить что-либо, он просто жестом показывает на свободные места за столом. Чонгук, будучи идиотом, который любит помучить себя, садится напротив. Теперь Чонгуку и в самом деле нужно поработать над своим эссе — он откладывал его всю неделю ради того, чтобы научить свою сову некоторым новым трюкам — но и жизни для него мало, чтобы сосредоточиться. Чего, если честно, следовало ожидать. Каждый раз, когда Чонгук оказывается в непосредственной близости от симпатичного человека, он, кажется, теряет всю способность к формулированию связных мыслей. Он даже не понимает, что пялится, пока Юнги не указывает на это. Даже не поднимая глаз. — Ты пялишься. Чонгук может почувствовать, как жар расползается по его щекам. — Прости, — говорит он, но не прекращает. После минуты попыток Чонгука хотя бы начать концентрироваться на своём эссе и позорных поражений, Юнги, наконец, поднимает глаза. — Валяй. — Он машет рукой с пером в направлении Чонгука. — А? — Тебе, очевидно, есть что сказать, — говорит Юнги, выгибая бровь. — Э-э. — Вау, Чонгук становится красноречивее с каждой минутой. — Я, э… твои волосы выглядят весьма недурно, — выпаливает он, смущаясь от собственных слов, но одновременно с тем радуясь, что не сказал чего-то похуже. Вроде ты супермиленький, и я бы не прочь познакомиться с тобой и, возможно, поцеловать тебя и увидеть, как ты улыбаешься, а потом пообжиматься вдобавок. Брови Юнги исчезают за его чёлкой. — Ладно, — медленно произносит он, вытягивая слово наружу. Есть нечто, не поддающееся расшифровке, в выражении его лица, когда он попросту продолжает смотреть на Чонгука в течение пары мгновений. — Спасибо, — говорит он в конце концов, прочищая горло и возвращая внимание к пергаменту перед собой. Его рука, достигнув уровня чёлки, играется с кончиком локона, и Чонгук не может не улыбнуться. После этого он на какое-то время действительно концентрируется на своём эссе, двое сидят в уютной тишине, пока Чонгук не осознаёт, что комендантский час всё ближе и ближе. Скрепя сердце он закрывает книгу, с которой работал, и засовывает всё обратно в свою сумку. Быстрого взгляда на Юнги достаточно, чтобы понять, что тот полностью погружён в свою работу. Чонгук тихо вздыхает и поднимается, машинально задаваясь вопросом, на какую загадку он должен будет ответить на этот раз. — Уже закончил? — внезапно спрашивает Юнги, и Чонгук резко дёргается, почти натыкаясь на стол. Он потирает затылок. — Нет, но уже поздно. Юнги выуживает из кармана небольшие карманные часы, его глаза расширяются, когда он смотрит на время. — О, — говорит он, как будто не осознавал, сколь долго он находится в библиотеке. — Верно. К удивлению Чонгука, Юнги начинает паковать свои вещи. Не зная, стоит ли ждать или нет, Чонгук переминается с ноги на ногу. Он полагает, что дожидаться Юнги вполне порядочно, поскольку им всё равно идти в одном направлении, даже если они не друзья. — Пойдём. Голос Юнги вытаскивает его из собственных мыслей, и Чонгук следует за ним из библиотеки. Сквозь окна он видит, настолько сильно темнеет. При мысли о необходимости закончить своё проклятое эссе до завтра он хмурится. (Он пытается вытеснить из подсознания, что его собственной грёбаной ошибкой является то, что он пропустит сон нежданно-негаданно из-за эссе по Зельям). Они расходятся у лестницы, не сказав друг другу ни слова на протяжении дороги, но когда Чонгук тихо желает Юнги спокойной ночи, Юнги кивает ему, прежде чем отправиться в подземелье. Что заставляет Чонгука улыбаться, пока он не оказывается перед дверью в свою гостиную, и он вспоминает про эссе, всё ещё ожидающее своего завершения.

***

В следующий раз когда Чонгук входит в библиотеку, Юнги сидит за тем же столом, что и в последний раз. Чонгук не колеблясь садится напротив него, улыбаясь, когда Юнги поднимает глаза. — Хей, — произносит он, пытаясь зазвучать обыденно, но вместо этого становясь застенчивым. Что ж, он попытался. Как и в первый раз Юнги поднимает бровь. — Привет. Решив быть храбрым — если бы Юнги, по правде говоря, наводил злые чары на людей лишь от одного взгляда в свою сторону, то он, несомненно, сделал бы это в первый раз — Чонгук протягивает руку Юнги для рукопожатия. Он не уверен, что люди их возраста вообще так делают, но он полагает, что сие не повредит. (Он однозначно не поступает так, потому что хочет знать, каково это держать Юнги за руку.) — Я Чонгук. На мгновение рука Чонгука неловко зависает в воздухе между ними. Он вот-вот вернёт её обратно, когда рука Юнги внезапно обхватывает ладонь. — Юнги. Чонгук широко ему улыбается и начинает вынимать перо и пергамент, после того как Юнги отпускает. — Приятно познакомиться, Юнги-ши. Он не видит гримасы Юнги. — Лучше просто «хён». Это заставляет Чонгука остановиться, его книга по Истории Магии всё ещё в пути на волю из его сумки. Он снова бросает взгляд на Юнги, обнаружив, что тот опять склонился над своей книгой. — Ладно, — тихо говорит Чонгук. — Юнги-хён. Он клянётся, что видит, как Юнги слегка улыбается.

***

Как ни странно, их библиотечные встречи (Чонгук старается изо всех сил не думать о них как о свиданиях) становятся обычным явлением. Почти каждый вечер после ужина Чонгук бредёт в библиотеку, находя Юнги, склонившимся над какой-то книгой или что-то в этом роде, и, несмотря на несколько свободных в это позднее время столов, присоединяется к нему. Если уж быть совсем откровенным, Чонгук не извлекает из этого столь много, сколь обычно. Тем не менее, он убеждает себя в том, что — глядя на Юнги и глупо улыбаясь самому себе каждые несколько минут — это лучше, чем сидеть в гостиной, будучи бомбардируемым чьим-то экспериментальным зельем. После того как несколько раз они просто просидели в тишине — не то чтобы Чонгук был против — Юнги начинает с ним разговаривать. Это, мягко говоря, неожиданно. Чонгук вычислил, что Юнги не очень-то болтлив, но, как оказалось, если они находят тему, в которой Юнги действительно заинтересован, ему много есть что рассказать. Чонгук выясняет, что Юнги маглорождённый. Он не говорит об этом открыто, но для Чонгука достаточно намёков, чтобы подобраться к истине. Они болтают о музыке и Marvel, что приводит Чонгука в экстаз, потому что ни Чимин, ни Тэхён не смотрели ни один из фильмов, которыми неустанно восторгался Чонгук. Юнги считает, что Хоукай круче, чем Железный Человек, но не принципиально, Чонгук вполне может жить с этим, хотя он не упускает возможности выложить все свои аргументы о том, почему именно Железный Человек — лучший когда-либо существовавший супергерой. (Юнги это не западает в душу, и он говорит ему, что вместо того лучше бы приложить эти усилия к своим домашним заданиям.) Это приятно — узнавать Юнги, но он не упускает того, как ученики сначала смотрят на Юнги, а затем на Чонгука с удивлением, словно он совершает нечто неправильное. Чонгуку действует на нервы то, что все, кажется, думают, что Юнги на самом деле опасен, когда он, как ни странно, поклонник Кумамона. Дело не в том, что он полагает, будто бы Юнги не сможет себя защитить по необходимости или что тот не способен наложить на кого-то проклятие, а скорее что он не может представить, как парень беспричинно совершает что-либо из тех вещей. Юнги, со своей стороны, не выглядит обеспокоенным всеобщими осуждающими взглядами. Во всяком случае, он берёт за правило либо игнорировать их, либо таращиться в ответ с осмотрительно пустым лицом, из-за которого все сбегают — за исключением Чонгука, конечно же, но Юнги не смотрит на него подобным образом. Несмотря на отсутствие в Юнги притворства, Чонгук не может не задаваться вопросом, действительно ли это его не трогает настолько, насколько тот показывает. Разве не всем иногда бывает одиноко? Неужели Юнги не бывает одиноко? Или ему нравится уединение, которое приходит с всеобщим к нему страхом? У Чонгука нет ответа.

***

Сейчас неделя до Хэллоуина, и Тэхён по какой-то причине всюду носит с собой говорящую тыкву. В настоящее время, за ужином, та лежит на столе, непрерывный поток бессвязных слов выходит из её вырезанного рта, в то время как Чонгук очень сильно старается не дать себе разгорячиться из-за происходящего. — Я никогда не смогу закончить это зелье должным образом, — плачется Чимин. — Я провалюсь. Чонгук запихивает часть тыквенного пирога в рот и закатывает глаза. — Ты справишься, — говорит он, потому что Чимин всегда справляется, независимо от того, насколько усиленно верит в обратное. — Но что, если я уже облажался на первых шагах? Я не могу переделать всю штуковину! К счастью, Тэхён, который занимается в том же с Чимином классе по Зельям, знает, что нужно сказать, чтобы заставить того перестать волноваться. — Я видел твоё зелье. Оно буквально выглядело в точности так же, как ему и следует. Чимин не кажется убеждённым на сто процентов — он слишком для этого перфекционист — но, по крайней мере, он не спорит с Тэхёном. Пожалуй, он может сказать, что Тэхён сказал это не просто, чтобы заставить его перестать жаловаться, но на самом деле имел это в виду. Чимин, наконец, принимается за собственный кусочек тыквенного пирога, когда внезапно Хосок — или, ну, кто-то, кто, по полной уверенности Чонгука, может оказаться Хосоком — подскакивает к ним. — Чимин-а! — весело восклицает он, обнимая его сзади и почти заставляя Чимина задохнуться, обняв его за горло. Тыква Тэхёна пытается сымитировать Хосока, но выходит похоже на вопль, заставляя звенеть в ушах Чонгука. — Хён, — говорит Чимин, но слышится больше похоже на «хн» в жёсткой хватке, которой Хосок держит его, а кусочки тыквенного пирога остаются у него во рту. Затем Хосок атакует Тэхёна, ероша волосы и заставляя того от смеха визжать, как проклятого, когда впивается пальцами Тэхёну в бок. Чонгук понимает, почему Хаффлпаффцы всегда так до чёртиков счастливы. Как только Тэхён снова успокаивается, Чимин тянет Хосока за одежду, указывая, чтобы тот сел. — Я не могу остаться, Чимин-а, — произносит извиняющимся тоном он. — Я пришёл лишь спросить, не видели ли вы Юнги. Чимин начинает неистово кашлять. Чонгук встревожено смотрит на него, когда Хосок начинает бить его по спине, заставляя его лицо покраснеть ещё сильнее. — Почему я должен видеть Юнги-ши? — спрашивает в конце концов Чимин, отодвигая свою тарелку. Тэхён немедленно идёт на кражу части пирога, несмотря на то, что на его собственной тарелке было более чем достаточно. — Ты на том же факультете, так ведь? — сообщает Хосок, не ожидая ответа. — Я просто подумал, что ты его видел. — Нет. Я его не видел. Хосок улыбается. — Хорошо! — Эм, — начинает Чонгук, и все три пары глаз сразу обращаются на него. Он чувствует, как нагреваются его уши. — Юнги-хён обычно в библиотеке после ужина. — Спасибо, Чонгук-а, — произносит Хосок, улыбаясь ему. — Нет проблем, — бормочет Чонгук. Он игнорирует то, как Чимин и Тэхён таращатся на него. Хосок поворачивается к Тэхёну. — Увидимся с вами позже. Не ешьте слишком много пирога! С этими словами он исчезает, быстро прокладывая путь из Большого Зала. Чонгук наблюдает за тем, как тот уходит, чтобы не пришлось смотреть на то, как его хёны сверлят дыры в его голове. — Он называет его хёном, — в конечном счёте шепчет Чимин, его слова едва ли разборчивы поверх непрестанной болтовни тыквы. — Как он до сих пор жив? — спрашивает Тэхён. Чонгук вздыхает. Почему все, кого он знает, такие до жути странные?

***

Чонгуку следовало бы знать, что Тэхён и Чимин не оставят его в покое. Он должен был быть в курсе, что они захотят разузнать больше о его отношениях с Юнги. (Чонгук даже не понимает: друзья ли они, но надеется, что так и есть.) Тем не менее, он не ожидает, что из всех мест они загонят его в угол рандомного коридора, Тэхён со своей тыквой под мышкой, которая сейчас фактически разглагольствует связными предложениями, что делает в десять раз сложнее её игнорирование. Чонгук отправился в библиотеку, только чтобы выяснить, что произошёл несчастный случай — Мадам Пинс пробормотала что-то об упрямых книгах, что бы это ни значило. Не без сожаления он вновь вернулся в общую гостиную Когтеврана, чтобы поработать над своим эссе, и хотя это означало, что он и в самом деле закончит его в рекордные сроки, поскольку не будет отвлекаться на Юнги, он всё же не мог не расстраиваться. Рутиной, осветляющей его дни, стала возможность видеть Юнги в большинство вечеров. По пути к башне он попал в засаду своих хёнов в, конечно же, пустом коридоре. — Чонгук, — говорит Чимин, и отсутствие прозвища заставляет Чонгука сделать шаг назад. Он врезается в каменную стену. — Ах, ага? — Неужели Юнги заставляет тебя проводить с ним время? — серьёзно спрашивает Тэхён. Он выглядит обеспокоенным, и Чонгук не может ничего поделать, кроме как недоверчиво смотреть на него. — Что, — говорит он, лишённый дара речи. Тыква без надобности имитирует его. — Он заставляет его, — заключает Чимин, как это произошло? Какой вообще в этом смысл? — Никто не заставляет меня ничего делать! — восклицает Чонгук. И тогда, поскольку подходит та часть, где люди исходя из миллиона выдуманных историй о Юнги, раздражают его самого, он добавляет: — Юнги-хён не сделал бы этого. Если бы вы действительно потрудились познакомиться с ним, вы бы это знали. Но нет, вместо этого вы решаете руководствоваться глупыми слухами, которые даже не реалистичны! Его дыхание быстрее обычного, когда он замолкает. Тэхён и Чимин таращатся на него большими глазами, и если бы не эта проклятая тыква, которая сейчас плевалась словами о неуважении, то наступила бы абсолютная тишина. — Прости, Чонгуки, — произносит Чимин в итоге и, по крайней мере, ему хватает приличия, чтобы проявить скромность. Тэхён улыбается виновато: — Мы просто волновались. — Почему? — раздражённо взвывает Чонгук. — Я же говорил, что подумал, что Юнги-хён симпатичный. Почему ты не можешь просто поддержать? Он резко облокачивается о стену сзади, его сумка спадает с плеча и приземляется на пол с глухим ударом. Тэхён и Чимин смотрят друг на друга. — Мы хотели убедиться, что ты не пострадаешь, — тихо произносит Тэхён и кладёт руку на плечо Чонгука, поглаживая успокаивающе. Чонгук вздыхает и поднимает глаза на потолок. Он понимает, откуда его хёны берут это, он действительно понимает, и он не может взаправду сердиться на них, но, видя то, как люди относятся к Юнги, он до сих пор расстраивается. Он собирается рассказать им об этом, когда слышит внезапные шаги, приближающиеся к ним. Низкий голос заставляет Чонгука опустить взгляд. — Чонгук-а? Юнги стоит за Чимином и Тэхёном, оба из которых рывком оборачиваются, чтобы встретиться с Юнги лицом к лицу. — Эти двое тебе докучают? — Он смотрит прямо на Чонгука, пока задаёт вопрос, ни разу не взглянув на двух других. Безраздельное внимание Юнги заставляет Чонгука покрыться румянцем. — Нет, — говорит Чонгук, а затем добавляет запоздалое: — Спасибо, Юнги-хён. Чимин, похоже, хочет запротестовать, но в этот момент проклятая тыква Тэхёна решает разрушить жизнь Чонгука. В совершенном воспроизведении голоса Чонгука, вещая: — Я же говорил, что подумал, что Юнги-хён симпатичный. Тотчас Чонгук краснеет до корней волос, и его взгляд улетучивается от Юнги. Его руки становятся беспокойными от желания, чтобы земля сделала ему одолжение только один раз и была любезна проглотить его целиком. Тэхён начинает истерически кудахтать, как и всегда, когда происходит что-то неловкое. Что определённо не скрывает того факта, что грёбаная тыква просто сдала Юнги его чёртову влюблённость размером с Китай. После нескольких секунд молчания — разгоняемого только хихиканьем Тэхёна — Чонгук снова поднимает глаза. Его дыхание спирает от развернувшейся перед ним картины. Юнги краснеет. На его бледных щеках образовались два розовых пятна, а его уши полностью красные. Он на мгновение кусает нижнюю губу, его взгляд опускается, прежде чем вернуться к Чонгуку, в его глазах решимость. Он поворачивается к Чимину и Тэхёну. — Проваливайте. — Ладненько, — пищит Чимин и хватает Тэхёна за руку, немедленно волоча за собой своего парня. Вот тебе и беспокойство за Чонгука. Тыква, будучи предателем коим и является, радостно желает им всего хорошего на прощание. Тишина повисает между ними на миг после того, как удрали Чимин и Тэхён, но она ощущается дискомфортом. Просто неловко сейчас, когда Юнги знает о чувствах Чонгука. (Не то чтобы он никогда не скрывал этого, но всё же.) — Это правда? — спрашивает Юнги. Чонгук восстанавливает в памяти то время, когда впервые увидел Юнги, когда свечи, плывущие под потолком, озаряли его лицо, трепет собственного сердца, когда Юнги посмотрел на него. А затем он вспоминает все их встречи в библиотеке, когда склонялся над книгами, но украдкой бросал взгляды, их беседы, тепло в животе от осознания, что на следующий день он снова увидит Юнги. — Да, — выдыхает он. На этот раз он не отводит взгляда и видит, как красный на щеках Юнги становится насыщеннее. Юнги кивает: — Хорошо. Это заставляет сердце Чонгука опуститься. Хорошо? И всё? С внезапной ясностью он осознаёт, что больше не будет никаких учебных занятий с Юнги, больше никаких разговоров о музыке или Marvel, больше Юнги не подарит Чонгуку едва заметных улыбок. Он собирается сказать Юнги, что возвращается в свою гостиную, когда Юнги снова заговаривает. — Ты хочешь поискать для учёбы другое место? — спрашивает он, почёсывая шею. Это так чертовски восхитительно, что Чонгук не может перестать неконтролируемо улыбаться. — Да, — отвечает он, может быть, слишком восторженно, но это заставляет улыбаться Юнги тоже, поэтому Чонгук полагает, что это более чем хорошо. Они оказываются в итоге в открытой аудитории, даже не утруждая себя тем, чтобы разложить свои книги и листы пергамента. Вместо этого они болтают и болтают, по большому счёту как и в библиотеке, но на этот раз ощущения более интимные и тёплые, и Чонгук не может избавиться от головокружения. Они не расходятся, пока Чонгук не осознаёт, что уже за комендантский час, и они возвращаются в соответствующие факультетам гостиные, мягко обмениваясь прощаниями в тени лестницы. Чонгук уже поднимается по лестнице, до сих пор в лёгком оцепенении от мягкой улыбки Юнги, что была минутой ранее, когда голос Юнги останавливает его. — Эй. Чонгук вновь поворачивается, видя, как Юнги спешит по ступенькам вверх. Он притормаживает перед Чонгуком, разница в их росте ещё больше, когда он на ступеньку ниже Чонгука. — Я думаю, ты тоже симпатичный, — вдруг шепчет Юнги. Чонгук не мог стать ещё счастливее благодаря той проклятой тыкве, которую с собой повсюду таскал Тэхён. Он наклоняет голову и прикусывает губу, чтобы перестать улыбаться как сумасшедший. — Да? — выдыхает он, чувствуя, что взорвётся оттого, как быстро его сердце бьётся. — Да, — говорит Юнги, вставая на цыпочки и заваливаясь вперёд. Его нос проезжается по Чонгуковому, и у Чонгука глаза съезжаются в кучу от взгляда на Юнги, но затем он нагибается, и они целуются. Чонгук подносит свои руки к мантии Юнги, хватаясь за неё, когда мягкие губы Юнги прижимаются к его, тепло затопляет тело Чонгука полностью. Поцелуй заканчивается слишком рано, но Чонгук считает, что, вероятно, не выжил бы после большего, и, судя по полубессознательному взгляду на лице Юнги, тот справляется не намного лучше. — Спокойной ночи, Юнги-хён, — произносит Чонгук во второй раз за эту ночь, отпуская мантию Юнги. — Спокойной ночи, Чонгук-а. На этом они наконец расходятся. Мысли Чонгука продолжают возвращаться к поцелую, и, как будто могло бы пойти иначе, его ловит один из префектов, его факультет теряет 10 очков. Однако оно всецело стоит того.

***

Несмотря на то, что ни Чимин, ни Тэхён не были на его факультете, они, похоже, чудесным образом узнают, что Чонгук вернулся поздно вечером. Возможно, это из-за массивных тёмных кругов под его глазами, несмотря на огромную улыбку на лице. Как и вчера Тэхён принёс свою тыкву на завтрак, но теперь она болтает только, когда к ней обращаются, что является значительным изменением к лучшему, по мнению Чонгука. Эта штуковина становилась всё более раздражающей. Они только уселись, когда его хёны начали расспрашивать его. — Тебе понравилось проводить время с Юнги-ши наедине? — спрашивает Тэхён, шевеля бровями. Одна из его рук лежит на тыкве. — Вы целовались? — жадно спрашивает Чимин. Вопрос заставляет всплыть воспоминания о вчерашней ночи в голове Чонгука, и он не может не покраснеть. К счастью, он спасается от необходимости отвечать ни кем иным, как его по-всей-вероятности-бойфрендом, скользнувшим на сиденье рядом с ним. — Привет, — тихо говорит Юнги, выглядя более уставшим, чем Чонгук, и так, словно сожалеет, что встаёт рано, как бы то ни было на его лице улыбка. — Привет, — выдыхает Чонгук. Он может чувствовать взгляды Тэхёна и Чимина, но он игнорирует их в пользу рассматривания Юнги. Рука Юнги поднимается, чтобы убрать чёлку Чонгука с глаз, и тот чувствует, как его сердце вырывается из груди от столь интимного жеста, его лицо становится горячее за секунду. Слабо он может слышать бормотание Тэхёна: — По крайней мере, хоть для чего-то одного она сгодилась. — А затем Чимин произносит не столь осмотрительно, как Тэхён, поскольку это никогда не являлось его коньком: — Они такие милые. Меня даже не волнует, убил ли он кого-то, если он продолжит смотреть на Куки вот так. Это, конечно же, заставляет Юнги взглянуть на Чимина, который скукоживается под напористым взглядом и пытается спрятаться под одеждой Тэхёна. Чонгук не может совладать над смехом от анекдотичного поведения Чимина, и по какой-то причине тыква Тэхёна воспринимает это, как сигнал к тому, чтобы начать смеяться. (Сие звучит адово жутко, словно микс из смеха и Чонгука, и Тэхёна). Странный момент и люди смотрят, но опять же, похоже на то, что в основном происходит с ним всё время пребывания в Хогвартсе, и Чонгук ни на что бы это не променял. В особенности не тогда, когда Юнги смотрит на него подобным образом: настолько мягко и довольно, и так, как будто не хочет быть нигде больше, кроме как рядом с Чонгуком. (Он всё ещё не знает, почему у Тэхёна в первую очередь оказалась тыква.)