И в конце я стану тобой

Amour, Amour Alle wollen nur dich zühmen Amour, Amour Am Ende, gefangen zwischen deinen Zähnen

Сперва это было похоже на холод, злой и кусачий, медленно пробирающийся под горячую, неистово пламенеющую кожу. Он царапался изнутри в диком, поистине животном порыве выскрести внутренности, ведомый голодом, всё крепнущей жаждой медленной расправы и крови. Было… страшно. Просто потому, что никогда прежде Рейх не сталкивался с подобным холодом. Он не был похож на природный мороз, скорее, на душевную зиму, будто всё существо Дитриха в миг покрылось непроницаемым ледяным панцирем, а после началось это — резкое падение в никуда. Тогда его душа была не потёмками даже, а печальной и беспроглядной чернотой, всё так же неторопливо пожирающей, кусок за куском, и упивающейся сладострастием этих свежей плоти и крови. На этот раз было больно, но боль души разделило сердце, и родилось страдание, жалкое и эгоистичное, дышащее одним лишь стремлением к безраздельному обладанию Дитрихом — целиком и полностью. О, оно было ужаснее всего! Это чувство игралось, бросалось из крайности в крайность, не способное к насыщению, и всё продолжало обгладывать ошмётки прежнего Рейха, вгрызающееся в его плоть и кости с немыслимым остервенением. Хуже всего было, что оно не нуждалось во сне, потому преследовало Дитриха днями и ночами, сквозящее томлением и чем-то глубоко отягощённое. Наконец, появилось нечто совершенно новое, впервые не столь жестокое, отчасти даже приятное. По началу оно было кротким и трепетным теплом, но, подпитываемое иными чувствами и самим Рейхом, стало расти и крепнуть, приобретая уверенность, становясь самым настоящим пожарищем. Это была страсть, и ничего не смыслящий, совершенно очарованный ею, Дитрих поддался. Нужно было лишь немного подтолкнуть, а после он сам оказался в её ловушке — этих призывно распахнутых объятиях, обещающих ему всё самое светлое и тёплое. Рейх вновь обманулся, вновь дал слабину, и это стало его последним шагом на пути к знакомству с истинным врагом. Облачённая в свои лучшие одежды, Любовь терпеливо ждала Дитриха. И он пришёл: не мог не прийти.