Сбывшаяся сказка

Я не знала, сколько времени прошло. Колотун, судя по ровному дыханию, крепко спал. Кактус, сидя на подоконнике, изредка вздыхал, но не шевелился. С улицы так же не доносилось ни звука. Тело затекло от однообразной позы, да и действие обезболивающего начало проходить — нога мучительно ныла, рука пульсировала. Но больше всего терзало желание узнать — близится ли рассвет? Поэтому в конце концов я приподняла голову и шёпотом окликнула Кактуса: — Жень? Он сразу мягко спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне. Присел на корточки. — Ты чего не спишь? Плохо? — Нормально, — соврала я. — Жень, посмотри, пожалуйста, на небо, на восток. Светать начинает? Друг, не задавая вопросов, вернулся к окну, постоял там. — Нет, Славка, темно. Да и рано ведь ещё. — Мне кажется, сто лет прошло… — тоскливо пожаловалась я. Кактус покопался у себя в рюкзаке и протянул мне на ладони таблетку. — Выпей. Это поможет заснуть и притупит боль. А завтра мы с Колотуном поищем в округе каких-нибудь целебных артов, которые мигом поставят тебя на ноги. Это же грёбаная Припять, здесь этого добра полно! Конечно, он говорил неправду, чтобы успокоить меня, но я была благодарна. Иногда такая ложь — единственное, чем мы можем помочь друг другу. Таблетку пить не хотелось, я знала, что это очень сильное лекарство, почти наркотик. А потом вспомнила, что подсесть на него всё равно не успею. И выпила. Кактус вернулся на подоконник, я отвернулась к стене и закрыла глаза. Если усну, то и пусть, так рассвет придёт быстрее. Что-то вспоминать, решать и копаться в себе уже не хотелось. Перед тем как провалиться в забытье, я ещё успела вяло удивиться своему равнодушию. Не было больше ни обиды, ни страха, ни сожаления. Я просто переоценила свои возможности. С каждым бывает. Может, это началось действие таблетки, но теперь стало даже хорошо. Надоевшая боль исчезла, и ей на смену пришла умиротворённая расслабленность. Чёрная беззвёздная ночь перестала пугать, а Припять с её сонной тишиной показалась даже уютной. Просто пустой город с навеки погасшими глазами окон. А ведь сперва мне было здесь страшно… Весь следующий день после ночёвки в подвальчике мы двигались то по полям, то по лесу, лишь изредка встречая на пути одинокие полуразрушенные строения. Отряд наш со стороны, наверное, являл собой странное зрелище. Компания подобралась та ещё— псевдопёс, девчонка с длинной косой, как у какой-нибудь Алёнушки из сказки, и три мрачных сталкера, вооружённых до зубов, причём один из которых с типично бандитской протокольной рожей. Шухлый теперь шёл последним. С утра, за завтраком, Колотун предложил ему полную свободу выбора: — Можешь идти куда хочешь. После вчерашней стычки с наёмниками ты и Славка в расчёте. Шухлый отставил недоеденную банку сладкой кукурузы и растерянно почесал затылок. — Ну, ты и сказал, командир… Куда хочешь! А куда ж я пойду? Мне обратно к своим теперь дороги нет. В этой вашей сталкерской сети по-любому уже раструбили про то, как я той ночью под терпилу закосил, когда долганутые Саву с сопляком вязали. — Ну и нам ты тоже нахрен не нужен! — подал голос Кактус. Шухлый усмехнулся: — Да неужели? Вчера ты так не считал, а? Когда на насыпи мордой вниз валялся. Кактус вспыхнул, зло зыркнул, но промолчал. На это возразить ему и впрямь было нечего — он тогда замешкался в отличие от Шухлого. — И вообще, — продолжил бандит, — пусть Владька решает. Это как-никак её ходка. — Зачем тебе это? — вяло спросила я. Разговаривать не хотелось — неожиданно сильно разболелась рука, прокушенная котом. — Ты даже не понимаешь, в какое дикое место мы идём. — Догадываюсь. Именно поэтому вам пригодится ещё один боец. Или считаешь, кишка у меня тонка? Шухлый ухмылялся — он заранее знал ответ. Я вспомнила его драку со снорками на Агропроме и то, как он удивительно точным выстрелом из дробовика сбил в полёте гранату… но хотелось быть уверенной до конца. И я повторила с нажимом: — А тебя-то это зачем?. — Я же сказал — мне идти некуда. Один я в вашей грёбаной Зоне точняк ожмурюсь, без вариантов. — Шухлый помолчал, о чём-то думая, и нехотя добавил: — И вообще — я допёр, что там, где ты своего брательника собралась искать, артов — хоть жопой жуй, так? Я кивнула, не глядя на Шухлого. — Всё может быть. — Ну так вдруг мне свезёт? Наберу редкого хабара, продам научникам и смогу выбраться отсюда? За бугор свалю… Кактус фыркнул: — Во губу раскатал! А ты не дурак — быстро сообразил, что со Славкой нехило навариться можно, да? — Мы же вместе по Холмам ходили. Я видел, на что она способна, и кое-какие выводы сделал. Да и рассказала она потом про пса своего. — Шухлый вдруг замолчал и хитро глянул на Кактуса. — Навариться, говоришь? А сам ты чего за ней таскаешься? Тоже задницу пригрел? У Кактуса закаменели скулы. — Я и Славка ходим вместе потому, что мы друзья! Впрочем, тебе, быдло одноклеточное, этого не понять. Шухлый зло прищурился, приподняв верхнюю губу — натурально ощерился на Кактуса, словно слепой пёс. — Хрен там — друзья! А то я не знаю, что коли пацан с тёлкой не шпёхается, то и дружить станет, только если ему с этого какой навар есть! — По себе не суди, животное. — Не тебе, соплежую мокрозадому… Но мне это уже надоело. Ещё пару дней назад циничные рассуждения Шухлого возмутили бы меня до глубины души, и я бы встала на сторону Кактуса, чтобы вместе защищать нашу дружбу… но теперь, в свете последних событий, всё это казалось таким незначительным. — Да хватит вам! Делать нечего? Нашли время! Шухлый, зна… Кактус, помолчи, пожалуйста! Шухлый, значит, с нами хочешь идти? Он посмотрел мне в глаза. — Хочу. И ещё сказать хочу вот что. Мне, сталкерок, повезло, что я тебя встретил. Иначе давно бы уже подох, ещё там, где наши пацаны легли. Ты прости меня, если что у нас не по уму было, не держи зла. Такая бандитская откровенность, особенно после всего, что он тут наговорил, меня удивила. Даже ошарашила. По крайней мере, злость улетучилась мгновенно. — Да ладно, проехали. Хочешь с нами идти — иди. Никто не против? Колотун кивнул. — Лишний ствол нам и правда не повредит. Я посмотрела на Кактуса, ожидая возражений, но он лишь махнул рукой и сказал, не глядя на Шухлого: — Только пусть он особо губу не раскатывает. Хабара ему кучу подай, ага… Шкуру сохранит, и то — удача. Так бандит Шухлый стал одним из нас. И наверно, я, Колотун, Кактус одновременно решили, что если начинать доверять пятому члену группы, то делать это нужно сразу. Мы поставили Шухлого идти последним, прикрывать тылы. Ведь повернуться спиной к вооружённому человеку — это ли не высшая степень доверия? В этот день мы побили рекорд пройденного по Зоне расстояния без происшествий и встреч — как опасных, так и вполне терпимых. Для меня это было привычно: вдвоём с Джулем мы только так и ходили, но для моих спутников оказалось неожиданностью. И неожиданностью далеко не приятной. Я поняла это, когда после полудня Колотун вдруг остановился и сказал: — Дальше идти нельзя. Удивились этим словам только я и Шухлый, Кактус же оказался с Колотуном полностью солидарен. — Почему? — спросила я и принялась оглядываться в поисках угрозы, которую, как мне тогда подумалось, углядел старшой. — Что не так? — Всё не так. Мы на Севере Зоны, уже вечер почти, а идём, как по бульвару. — Точняк! — подхватил Кактус. — Вчера хоть наймиты были, а сегодня… — Да вы чё? — заморгал Шухлый. — Наоборот же, надо хилять дальше, пока так фортит! Друзья не удостоили его ответом. Только тут я вспомнила незыблемую сталкерскую примету, сравниться с которой мог разве что закон, запрещающий нарушать данное кому-либо слово. Смысл её заключался в том, что если всё вдруг слишком хорошо — значит, это очень плохо, потому что скоро Зона выставит счёт за внезапную полосу везения. И чем дольше эта полоса, тем выше будут проценты. Джуль стоял впереди и нетерпеливо оглядывался на нас. С его появлением в моей жизни, об этой примете я напрочь забыла. Мой пёс за версту чуял и с одинаковой лёгкостью обходил как аномалии, так и крупных мутантов, в те, что помельче, сами убирались с нашей дороги. Мне не приходилось платить за постоянно открытый зелёный свет и я так привыкла к этому, что даже перестала замечать. Но ведь и сейчас нас ведёт Джуль? — Всё нормально. Так и должно быть, — сказала я друзьям. И как могла, постаралась объяснить, почему именно нам можно продолжать свой путь, не опасаясь расплаты за его лёгкость. На лицах Колотуна и Кактуса отразилась внутренняя борьба. Они верили мне, но сталкерские привычки сравнимы разве что с алкогольной зависимостью — не хочешь, но употребляешь. Их поведение меня злило, вынужденная остановка ходила — рука продолжала болеть, а движение вперёд хоть как-то отвлекало от этого, делало боль глуше и незначительнее. — Стоит ли рисковать? — задумчиво проронил Колотун. — Северный Полюс никуда не денется. Я за то, чтобы остановиться и переждать до завтра. — Я тоже, — поддакнул Кактус. Прокляв про себя чрезмерную осторожность друзей, я приготовилась спорить, но мне на выручку пришёл Шухлый. — Нельзя ждать! Забыли, что наёмник базлал? Кто-то заказал Владьку! На нас охота идёт, а мы на одном месте топтаться будем?! Это подействовало — в глазах друзей прибавилось тревоги. Но последнее слово сказал Джуль, одновременно напомнив нам, кто здесь ведущий на самом деле. Недовольный возникшей задержкой, он глухо пролаял и, не оглядываясь, потрусил вперёд. Нам ничего не осталось, как последовать за ним. Поэтому, к добру или к худу, но на закате, пройдя по краешку Рыжего леса, мы увидели впереди многоэтажные дома Припяти. Все, даже Джуль, невольно остановились, глядя на раскинувшийся на горизонте мёртвый город. Город-призрак. Город-легенда. Отсюда, издалека, он выглядел даже красивым — белые дома, прямые дороги, зелёные деревья. Я смотрела на Припять и испытывала смешанные чувства. С одной стороны — благоговейный восторг и радостное возбуждение, почти экстаз (Юрка, я уже близко!), с другой — смутный инстинктивный страх, мерзкое отталкивающее чувство, с каким люди в зоопарке смотрят на ядовитых змей за стеклом. Оглянулась на спутников и поняла, что они тоже испытывают нечто подобное. Кактус потерянно моргал, словно только что проснулся от глубокого сна, Колотун сжимал губы в тонкую черту, а Шухлый вновь напоминал быка, приготовившегося бодаться. Мы так и не произнесли ни слова. Постояли, глядя на Припять — пустую, отпугивающую и манящую одновременно, — и зашагали вперёд. По мере приближения к мёртвому городу моя восторженность стремительно таяла. А ей на смену пришёл страх. Пришёл и вытеснил остальные чувства. Инстинкт самосохранения знакомо вопил, веля немедленно разворачиваться и убираться подобру-поздорову. Я с трудом заставляла себя передвигать ноги — движения давались тяжело, как под водой. Но совсем плохо стало, когда мы приблизились к городу настолько, что стали видны подробности его пейзажа. Припять больше не выглядела красивой. Белые дома напоминали стариков, безумных от своей дряхлости. С трещинами-морщинами, со слепыми глазами выбитых окон, с беззубыми ртами подъездов, разверстыми в беззвучных угрожающих криках, с редкими шевелюрами «ржавых волос»… Улицы походили на затянутые паутиной тоннели. Зелёные насаждения оказались зловещими джунглями мутировавших деревьев и кустов, жадно тянущих во все стороны ветки-змеи. …Когда до первых многоэтажек осталось не более ста метров, Джуль вдруг развернулся, подбежал ко мне, лизнул руку, глянул серебристыми глазами и тяжёлым галопом припустил назад, к виднеющейся на горизонте кромке Рыжего леса, из которого мы недавно вышли. Я растерянно смотрела ему вслед. Звать было бессмысленно — Джуль не домашняя собака, подбегающая по команде. Если он почему-то решил уйти — он уйдёт. — По ходу дальше живём своим умом, — сделал вывод Шухлый, когда за Джулем сомкнулись кусты. — Собачья халява кончилась. — Славка, что с ним? — спросил Колотун. Он выглядел очень обеспокоенным, и это меня пугало. Я беспомощно пожала плечами. — Не знаю. Он иногда убегает по своим делам, но чтобы так внезапно… — Он вернётся? — Думаю — да. Но вот когда… — Зашибись! — подытожил Кактус. — Славка, он у тебя явно далёкий потомок собаки Сусанина. Завёл в жопу и смылся. В Припять идём без него? — Слушайте, а её никак нельзя обойти? — поинтересовался Шухлый. — Очень уж видок у этого городка неприглядный. Нам же туда не обязательно заходить, я так понимаю? Я оглянулась на друзей. Почему-то с самого начала было решено, что мы идём напрямик, сквозь город. Про обход никто даже не говорил. Но ведь если действительно обойти — это было бы чудесно! Колотун поймал мой взгляд и вздохнул. — Ты на карту вообще смотрела? Я смутилась. Маршрут рассчитывали друзья, а я лишь слушала вполуха, валяясь на траве, как они что-то высчитывают, спорят и прикидывают. Для меня важно было попасть на Северный полюс, а о том, как лучше и быстрее это сделать, я не подумала. Да и зачем? Шухлый озвучил мои мысли. — А ей зачем? Владька привыкла, что её по Зоне мутант водит. А нет мутанта, так вы, ребята, всегда на подхвате. Ох и разбалованный сталкерок! Я не нашла что на это возразить. А Колотун, вздохнув ещё раз, спросил: — Почему дорога на ЧАЭС заказана простым бродягам и туда через Припять лезут только самые безбашенные? — Я думала — Холмы… — Нет. По обе стороны от города — поля повышенной пси-активности. Откуда, по-твоему, на юг прут зомби? — С Янтаря. — Оттуда тоже. Но большинство их «заготавливается» здесь, перед ЧАЭС. Я поёжилась. С тех пор, как я начала ходить с Джулем, зомби были единственным в Зоне, что меня по-настоящему пугало. Нет, существовали, разумеется, куда более грозные опасности. Например — нарваться на химеру или контролёра, попасть под выброс, да хотя бы залезть в то самое поле повышенной пси-активности! Это — точно конец. А при встрече с зомби ещё бабушка надвое сказала. Честно говоря, не вооружённые зомби не опаснее одинокой слепой собаки. Они тупы, медлительны и даже не всегда агрессивны. Но для каждого человека есть в Зоне что-то, что открывает перед ним её истинную сущность, обычно скрытую за повседневными заботами, красивыми легендами, за жаждой наживы и алкогольным дурманом баров. Что-то, что заставляет вспомнить, насколько глубоко мы все здесь зашли в дебри безумия, если раз за разом добровольно возвращаемся в это ирреальное, неправильное и страшное место, которое по всем законам физики не может существовать. Для меня этим чем-то были зомби. Когда я видела сгорбленную фигуру, бредущую без цели и направления, то чувствовала, как со дна души поднимается первобытный страх, тёмный и мутный, как вода Кузькиной топи, поднимается — и топит рассудок. Друзья знали про эту мою слабость и относились с пониманием. Именно поэтому мы никогда не ходили на Янтарь и в другие места, где часто встречались ходячие мертвецы. А вот Джуль обращал на зомби не больше внимания, чем на камни или деревья, они были для него как бы частью пейзажа. Он никогда не охотился на них и не ел их мясо. Зомби в свою очередь тоже игнорировали его, да и вообще всех мутантов. Смерть стирала вражду между людьми и созданиями Зоны. — В Припяти тоже будут зомбаки? — спросила я равнодушным тоном (не хватало только, чтобы ещё Шухлый узнал о моих страхах!). — Кто знает? — пожал плечами Колотун. — Это же Припять. Но я бы не исключал такую возможность. — А эти пси-поля… их можно обойти вместе с Припятью? — Можно, если осторожно. Только это большой крюк, и по Холмам придётся идти, так что дня два-три займёт. Это решило дело. Терять столько времени я бы не стала даже встань на нашем пути взвод мертвецов с Чёрным Сталкером во главе. — Идём. Мы вошли в город на закате, когда солнце касалось горизонта и окрашивало потрескавшиеся стены домов в тёмно-оранжевый цвет. Уже не помню, что именно я ожидала увидеть в Припяти. Скелеты, раскинувшиеся на асфальте в живописных позах и шатающихся по подворотням призраки? Полчища мутантов на улицах, рычание, вой и лай? А может, что-то совсем уж страшное и непонятное? Так или иначе, но царящая в городе пустота и тишина напугали больше всего вышеперечисленного. Кроме наших шагов не было слышно ни звука. Даже висящая между двумя пятиэтажками огромная «карусель» крутила опавшие листья и мусор совершенно бесшумно. Лёгкий ветерок, сопровождавший нас всю дорогу к городу, бесследно исчез, и деревья на обочинах стояли неподвижные и поникшие. Здесь не было даже ворон, этих шумных и надоедливых, но привычных падальщиков, постоянно сопровождающих сталкеров в надежде на то, что кто-нибудь из них вдруг окочурится, тем самым обеспечив им пропитание. А ещё здесь совершенно не чувствовалось запахов, воздух был сухим и стерильным. Из-за этого Припять казалась ненастоящей, какой-то гигантской декорацией, нарисованной на фоне темнеющего неба. И висящая над городом тишина не успокаивала, а подавляла, как в страшном сне, когда чувствуешь, что вот-вот должно произойти нечто жуткое, пытаешься проснуться и не можешь… В моём сознании всплыли когда-то давно и неизвестно где прочитанные стихотворные строчки о Припяти. «В Полынь-городе упала звезда, в Полынь-городе убитая вода…». Они прокручивались в голове снова и снова, словно замкнутые в магическое кольцо. Мы медленно шагали по широкой улице, мимо стоящих справа многоэтажных домов. Когда-то это, наверное, был проспект, но теперь он так зарос деревьями, что противоположной его стороны не было видно. Я по-прежнему шла впереди остальных, но впервые не хотела этого делать — вид простирающейся передо мной пустой улицы пугал, словно я смотрела с высоты вглубь омута, куда предстояло прыгнуть. А ещё всё время хотелось оглядываться — назад, по сторонам, на мёртвые окна домов, на заросли деревьев. «В Полынь-городе упала звезда…» Солнце почти опустилось за горизонт, тени деревьев переползли дорогу и теперь крались во дворы, чтобы слиться с уже царящими там тенями, а мы как загипнотизированные продолжали медленно брести вперёд. «В Полынь-городе убитая вода…» Первым не выдержал испытания тишиной Кактус. — Я один такой мнительный? — негромко заговорил он. — Или вам тоже кажется, будто на нас смотрят? После его слов мы все словно проснулись — остановились, обернулись друг к другу, тревожно запереглядывались. — Скоро стемнеет, — заметил Колотун, по очереди осматривая нас с ног до головы, словно желая убедиться, что это действительно мы. — Нужно искать место для ночлега. — Чего тут искать-то? — хмыкнул Шухлый. — Заходим в любой подъезд, в любую квартиру и закрываемся на ночь. Вот тогда Кактус и сказал, что единственный плюс Припяти в том, что здесь всегда можно найти надёжное укрытие. Наш выбор пал на двенадцатиэтажку, стоящую на перекрёстке. Может быть потому, что последние лучи заходящего солнца задержались на её крыше, словно давая нам подсказку. А когда мы вошли во двор, всё вокруг уже укутали мягкие сиреневые сумерки. Подъезды выглядели одинаково — открытые, с дверями, сорванными с петель, с густой темнотой внутри, поэтому мы не стали выбирать и просто вошли в самый ближний. И там запахи были. Пахло сырой штукатуркой от стен и гнилым деревом от перил. Но абсолютная тишина осталась. — Лучше заночевать повыше, — шёпотом предложил Кактус. — Безопаснее будет, заодно осмотримся сверху. Колотун кивнул и, включив фонарь, первым начал подниматься по лестнице. Я двинулась следом, подавив вздох облегчения — идти впереди по подъезду было бы слишком страшно. На этажах зашелестело эхо наших шагов. Оно настолько напоминало чей-то сдавленный шёпот, что по коже побежали мурашки, и захотелось немедленно развернуться и кинуться наружу, под открытое небо. Колотун поднялся на площадку второго этажа и остановился перед открытой квартирой, направив туда луч фонаря. Носком ботинка отфутболил в дверной проём валяющийся под ногами кусок штукатурки. Мы слышали, как он простучал по полу, и наступила тишина. — Чисто, — сказал старшой и зашагал дальше. В свою очередь проходя мимо квартиры, я увидела, что дверь сорвана с петель и лежит внутри, на стене прихожей ещё сохранилась покосившаяся вешалка и выцветшие обои, а дальше, в нише, которая раньше, наверное, служила стенным шкафом, смутно белеют чьи-то кости. — Скелет в шкафу… — сказала я неизвестно кому и зачем. — Что? — обернулся Колотун. Я покачала головой. — Ничего. Старшой ещё на миг задержал тревожный взгляд на моём лице и двинулся по лестнице выше. Мы поднялись на третий этаж. Здесь было чище и светлее. Все четыре квартиры, расположенные на площадке, казались запертыми. Почти без изменений сохранилась даже дверь лифта. Проходя мимо неё, я сама не зная зачем, протянула руку и нажала кнопку вызова. И очень удивилась, когда она зажглась бледно-красным светом. — Э… ребята… Продолжить я не успела. Что-то лязгнуло, застучало, раздалось низкое гудение внутри лифтовой шахты. Все вздрогнули. Колотун увидел светящуюся кнопку и яростным шёпотом спросил: — Кто, мать вашу?! Я смогла только пискнуть и попятилась к стене, не сводя взгляда с дверей лифта. Остальные последовали моему примеру. Кабина спускалась сверху, натужно гудели тросы, со скрипом работали механизмы, что-то сыпалось вниз по шахте. И длилось это ужасающе долго. Мы стояли, не дыша, держа перед собой оружие и заворожённо слушали, как опускается к нам лифт, остановившийся навсегда более двадцати лет назад. Наконец гудение прекратилось, механизмы лязгнули последний раз, а спустя долгую секунду двери начали медленно открываться со зловещим звуком. С таким звуком открываются двери склепов в старых голливудских фильмах. Это и оказался склеп. Не произнеся ни слова, мы глядели на сидящую внутри мумию в истлевшем сталкерском комбинезоне. Рядом на полу лежал ржавый охотничий карабин и штык-нож. Глубокие царапины, следы от пуль и вмятины от ударов покрывали стены, пол и даже потолок лифта, говоря о том, с каким отчаянием бедняга рвался наружу. И это не вязалось с его спокойной позой, с умиротворённо опущенной на грудь головой, сложенными на коленях руками… После долгой-долгой паузы Шухлый кашлем прочистил горло и сказал: — Вы как хотите, а я поднимусь пешком. — Все поднимутся пешком, — отозвался Колотун и глянул на меня. — Славка, тебе в детстве не говорили, что нельзя для баловства нажимать всякие-разные кнопки? Я не нашлась с ответом и только виновато развела руками. — Боже мой! — потрясённо произнёс Кактус, не сводя глаз с трупа. — Как у него хватило ума забраться в этот… этот… — Кто знает, что тут произошло? — пожал плечами Колотун. — Может, эта штука умеет заманивать. Может, он от кого-то прятался. — Кажется, мы выбрали плохой подъезд, — заметил Шухлый. Колотун качнул головой. — Это далеко не самое страшное. Идёмте. Мы продолжили подъём. У меня из головы не шёл несчастный сталкер. Какая жуткая смерть! Однажды в Киеве меня угораздило на два с половиной часа застрять в лифте, и они показались мне вечностью, несмотря на то, что я знала о скором освобождении. Что же должен был ощущать этот бедняга в свои последние часы? Сколько времени длилась его агония в тесном пространстве, похожем на вертикальный гроб? Кажется, остальные думали о том же, потому что поднимались в подавленном молчании. Только наше дыхание с каждым этажом становилось всё тяжелее. Пятый этаж. Шестой. Седьмой. Человеку налегке это может было бы и раз плюнуть, но при полной экипировке сталкера, идущего на север Зоны… короче, к восьмому этажу я спеклась. Прислонилась к стене и выдохнула: — Перекур… Сказано это было для красоты словца, поскольку в нашей компании не курил даже Шухлый, которому, как бандиту, было бы простительно. Но идею все поддержали и остановились отдышаться. — Мы, вообще, на какой этаж прёмся? — спросил Кактус, вытирая лицо. — После десятого будем искать подходящую квартиру, — ответил Колотун. — Чтобы не просматривалась через окна других домов и без дряни внутри. — Не просматривалась через окна? — удивился Шухлый. — Типа тут по нам кто-то может стрелять? Колотун промолчал, но мне тоже стало любопытно: — «Монолит»? — Может быть, — задумчиво ответил старшой. — А может, здесь есть и кто-то другой. Я уже хотела поинтересоваться, кого другого он имеет в виду, но тут несколькими этажами ниже раздался уже знакомый лязг, гудение и скрежет. Поднимался лифт. — Я его не вызывала! — поспешила я отпереться, хотя меня вроде никто и не собирался обвинять. Кактус плюнул. — А эта дрянь настойчивая! Не, оно реально думает, что мы зайдём покататься? — Сомневаюсь, что оно может думать, — рассудил, прислушиваясь, Шухлый. — Может, просто ездит время от времени туда-сюда. — Не обращайте внимания, — посоветовал Колотун. — Для нас это не опасно. Но последовать совету старшого оказалось сложно, потому что мы поднимались по лестнице, а проклятый лифт полз за нами, услужливо распахивая двери на каждом этаже. А подходящая для ночлега квартира нашлась только на последнем, на двенадцатом. Маленькая, почти пустая. Колотун первым делом обкидал болтами единственную комнату, потом остановился у окна. Кактус отправился проверять туалет и ванную, Шухлый с автоматом наперевес двинулся в кухню, а я осталась стоять в прихожей, глазея по углам. К счастью, здесь скелетов в шкафах не обнаружилось. Шухлый из кухни громко возвестил: — Тишь и гладь! Самое то квартирка. — И у меня чисто, — донёсся из ванной голос Кактуса. — Блин, прикиньте, ванны нет! Неужели мародёры упёрли? О, и трубы тоже. Охренеть! — Унитаз хоть на месте? — насмешливо спросил Шухлый и, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату. Окинул её взглядом, задержавшись на сгнившем, но массивном диване, и окликнул Колотуна: — Слышь, командир! Вот этой бандурой на ночь бы двери прижать изнутри, на всякий пожарный. Командир? Колотун продолжал стоять у окна, опираясь руками на подоконник, и не отзывался. Я опередила шагнувшего к нему Шухлого, встала рядом, заглянула в лицо. — Что… И осеклась, увидев глаза нашего старшого. Они, всегда такие спокойные, невозмутимые и даже отрешённые, сейчас выражали целую гамму чувств. И чувства эти были ему абсолютно несвойственны: растерянность и страх вперемешку с восторгом. Я проследила за его взглядом и тоже замерла. Далеко, над крышами высоток, над кронами леса, под лиловым небом с первыми искорками звёзд, почти касаясь их полосатой верхушкой вентиляционной трубы, возвышался саркофаг легендарного четвёртого энергоблока ЧАЭС. Сзади подошёл Кактус. Я услышала, как он потрясённо вздохнул. Любому сталкеру были бы понятны наши чувства. «Увидеть Париж и умереть» — фигня! Вот увидеть ЧАЭС и остаться в живых — это да! Это — действительно достижение, это значит — ты на голову выше остальных бродяг. Это значит — можно уходить из Зоны без боязни прослыть очередным неудачником. Потому что подойти к самому зловещему месту Зоны так близко — высшее доказательство сталкерской доблести! — Шухлый, иди сюда! — возбуждённо окликнула я бандита, который ворочал диван в глубине комнаты. — Лучше бы помогли, чем в окно пялиться, — проворчал он, но подошёл. — Ну, чё тут у вас? Я ткнула пальцем. Шухлый посмотрел и восхитился: — Атомная станция? Та самая? Козырно! Выходит, это из-за неё весь дурдом начался… М-да. Он покрутил головой и вернулся к дивану, а я ещё несколько секунд озадаченно моргала. Слова Шухлого прозвучали наигранно, неискренне, словно он сказал это лишь потому, что от него ждали подобной реакции. Вот только придать лицу подобающую мимику забыл, и оно осталось абсолютно равнодушным, даже скучающим. Я разозлилась. Нет, то, что мой бывший напарник тупой, было понятно сразу, но чтобы настолько? Да он должен в экстазе биться от того, что увидел ЧАЭС, будучи в Зоне без году неделю! Это же небывалое везение! Но нет, сделал морду кирпичом — «козырно», не угодно ли? Тьфу… Мы поужинали, сидя на полу. Перед сном Колотун достал аптечку и взялся перевязывать мне руку. Лучше бы он этого не делал! Кисть была неприятного тускло-красного цвета и опухла вдвое больше вчерашнего. Старшой покачал головой, но промолчал, лишь протянул мне две таблетки, после принятия которых боль, терзавшая меня весь день, отступила. В течение того отрезка времени, который понадобился нам для подготовки ко сну, я, Кактус и Колотун ещё не раз подходили к окну, чтобы посмотреть на четвёртый энергоблок. В наступившей темноте он выглядел особенно эффектно и мрачно — чёрная бесформенная громада с предостерегающим восклицательным знаком трубы на фоне мерцающих звёзд. А их высыпало неправдоподобно много — слишком много для одного неба. И казалось, что оно вот-вот не выдержит тяжести, разорвётся от горизонта до горизонта, как натянутое до предела полотно, и обрушится на землю звёздный ливень… — Нигде больше не увидишь такую красоту, — сказал Колотун, стоя у окна перед тем, как лечь спать, и я мысленно согласилась с ним. Тогда мне было ещё неизвестно, что спустя всего одну ночь меня ждёт зрелище куда более грандиозное и прекрасное, но страшное в своей сводящей с ума ирреальности… Перед сном я не выдержала и украдкой выпила ещё одну таблетку обезболивающего. Разбудило меня зловещее ощущение — словно кто-то провёл ледяными пальцами по щеке. Я вздрогнула, открыла глаза, но всё было тихо, только Кактус рядом со мной еле слышно посапывал во сне. Его плечо загораживало обзор, и я осторожно приподнялась на локте. В комнате царил мрак, на полу у противоположной стены угадывалась фигура Колотуна и наши рюкзаки. А на фоне окна виднелся неподвижный силуэт… Сердце тюкнуло невпопад, спина похолодела, но испугаться всерьёз я не успела — узнала Шухлого. Бесшумно выдохнула от облегчения. — Не спишь? — шёпотом спросил он, не обернувшись. — Не… — так же тихо ответила я. Странно, а как он об этом догадался? Я же молчала… Шухлый вздохнул. Он стоял, ссутулившись и опираясь руками о подоконник, словно перед этим долго шёл пешком и очень устал. Неотрывно глядел вниз, во двор. Я уже хотела спросить его, зачем он поднялся посреди ночи, но заметила странную вещь и осеклась. С моего места на полу не было видно лица Шухлого, только затылок и правую щёку с недельной щетиной. И щека эта отсвечивала тусклым бледно-голубым светом, словно под лунными лучами. Если, конечно, луна может светить снизу вверх. Я села. Вдруг стало очень тревожно и тоскливо. — Иди сюда, — позвал Шухлый, по-прежнему не оглядываясь. — Посмотри на это, раз уж проснулась. Я встала и, аккуратно перешагнув через Кактуса, на цыпочках подошла к Шухлому. Он подвинулся в сторону, уступая мне место у подоконника. Я посмотрела вниз. Двор светился. Светился призрачным голубым светом, холодным и мёртвым. Кроме того, он казался гораздо ближе, как если бы между землёй и нашим окном в воздухе висела гигантская увеличительная линза, сотканная из того же голубого света. В этом свете по двору двигались человеческие фигуры — большие и маленькие, в брюках и платьях, медленные и быстрые… Прижавшись лбом к стеклу, а левым плечом к плечу Шухлого, я стала заворожённо смотреть на картину из далёкого прошлого. На жизнь обычного двора в обычном советском городке. Наверно, это был летний вечер, и вечер погожий, судя по тому, сколько людей вышло на улицу. В песочнице возились малыши, мальчики постарше играли в баскетбол на площадке, несколько девочек неподалёку качались на качелях. Бабушки сидели у подъездов, молодые мамы с колясками прогуливались под окнами, несколько мужчин окружили «Жигули» с открытым капотом и что-то обсуждали. И всё это абсолютно беззвучно… если не считать свиста ветра в выбитых окнах мёртвых многоэтажек. — Что это, Шухлый? — слабым голосом спросила я, не в силах отвести глаз от призрачного действа внизу. — Хрономираж, — спокойно ответил он. — Память места. То, что ты видишь, происходило когда-то на самом деле, и двор это запомнил. Такое бывает не только в Зоне. Я испытала мимолётное беспокойство (откуда быдловатому бандюку знать про такие вещи?), но тут же забыла о нём, зачарованная зрелищем внизу. Мальчики перестали гонять мяч по площадке, зачем-то направились к девочкам. Девочки остановили качели и смотрели на них. — Они привидения? — я покосилась на Шухлого. Его лицо было спокойным и чуть грустным. — Да ну. Ты же не назовёшь привидением немое кино. Это нечто похожее. Место каким-то образом воспроизводит то, что когда-то здесь происходило, вот и всё. — Но каким? — я проводила взглядом мальчиков и девочек, которые, сбившись в стайку, побежали со двора. Шухлый двинул плечом. — Почём я знаю? Ты вот можешь объяснить, как твой КПК работает? Как на него сообщения приходят, как он их отображает, каким образом карту тебе а реальном времени показывает? — Э… нет. — Но ведь пользуешься и не удивляешься. Так и здесь… Одна девочка вернулась, забежала на площадку, подняла с земли мяч, забытый мальчишками. Платьице смешно взметнулось над поцарапанными коленками. Ей было на вид лет десять. Я отстранённо вспомнила, что сама в этом возрасте не носила платьев, только джинсы или шорты. И подружки мои не носили тоже… Шухлый вздохнул рядом. — Воистину это печальное место… — сказал он чужим тоном, совсем не по-шухловски. Я перевела взгляд на него. В призрачном голубоватом свете хрономиража лицо бандита тоже показалось незнакомым — задумчивое, грустное и очень усталое, словно Шухлый прожил немыслимо долгую жизнь, и она давно стала для него тяжким бременем. На лестничной площадке лязгнул дверями и загудел, опускаясь, лифт. Мне стало неприятно при мысли о том, что всё это время он стоял на нашем этаже. — Шухлый… — позвала я, сама ещё не зная, что хочу сказать спросить, но он перебил меня. — Давай ложиться, Владька. До утра осталось не так много времени, нужно отдохнуть. — с этими словами Шухлый отошёл от окна и начал укладываться на своё место у рюкзаков. Я рассеянно кивнула. Действительно, надо спать. Не важно, что происходит за окном, главное — чтобы оно не представляло опасности для нас. Хрономираж безопасен, а значит и внимания на него обращать особо не стоит. Но всё-таки я не смогла удержаться от того, чтобы не бросить последний взгляд во двор перед тем как лечь. Девочка с мячом убежала, теперь из детворы остались только малыши в песочнице. Сдвинув головы в кепочках и панамках, они что-то там старательно лепили. А потом от стены противоположного дома отделилась гибкая тень и крадущимися шагами двинулась в их сторону. Я еле сдержала испуганный вскрик. Химера! Самая странная и таинственная тварь Зоны, не имеющая постоянного облика. Она меняется. Меркнет. Перетекает из одного состояния в другое. Тех, кому посчастливилось увидеть химеру и остаться в живых, — очень немного, и все они описывают её по-разному. Кто-то говорит — огромная кошка, кто-то — бесшёрстная двухголовая тварь или вообще чудовище, не похожее ни на одно земное существо. А я сейчас видела сгусток мрака, имеющий форму продолговатого звериного тела, состоящего словно из плотного чёрного дыма. Дым клубился, тело химеры плавилось и двигалось, плыло. Плыло в сторону песочницы, где, не замечая ничего вокруг, самозабвенно возились малыши. — Шухлый! — позвала я громким шёпотом. — Чё? — отозвался он с пола прежним тоном дворового гопника. — Химера! — Пусть. Сюда ей не забраться. — Она идёт к детям… — растерянно сказала я и вдруг почувствовала боль в правой руке. Посмотрела вниз — перебинтованная ладонь машинально шарила по бедру, пытаясь нащупать пистолет. — К каким детям, Владька? — раздражённо отозвался Шухлый. — Ложись спать. Я поморгала. Химера стояла возле песочницы, теперь она действительно походила на огромную кошку с мерцающими фиолетовым светом глазами. На играющих малышей тварь не обращала внимания. Как и они на неё. Крошечный мальчуган с совочком в руках остановился прямо перед химерой. Она медленно опустила монументальную голову, нюхая воздух. И приоткрытая пасть с поблёскивающими в ней клыками коснулась торчащих волосков на темени малыша. Выглядело это так странно и дико, что я невольно закрыла глаза. А когда открыла — внизу никого не было. Мелкий дождь сыпал на заросшую площадку, на оставшиеся от качелей металлические остовы, на потрескавшийся асфальт дорожек… И двор снова стал далёким, таким, каким он и должен выглядеть с высоты двенадцатого этажа. В подъезде послышалось гудение — лифт возвращался к нам. Наскучался, видать, по людям… Я легла на своё место между Кактусом и стеной. Вновь навалилась усталость, накопившаяся за последние дни. Шухлый молчал — успел уснуть или просто не хотел разговаривать. Но прежде чем сон поглотил и меня, я успела подумать — почему он не встал посмотреть на химеру? Зрелище для новичка — диковинное… Остаток ночи прошёл спокойно, если не считать аномальной активности лифта, который до утра ездил вверх-вниз по шахте. Его гудение и скрип механизмов доносились до нас удивительно отчётливо, несмотря на двойную преграду — входные двери и двери комнаты, которые Шухлый всё-таки забаррикадировал диваном. Но мы всё равно спали хорошо, долго и вопреки сталкерскому обычаю покинули место ночёвки, когда утро уже плавно перетекало в день, а солнце заливало Припять, проникая в самые тенистые уголки. Под его радостным светом мёртвый город казался почти красивым. Лифт проводил нас до первого этажа.