Цирк какой-то

***

Передвижной цирк перемещался от городка к городку, от ярмарки к ярмарке. Они останавливались на окраине города, разбивали небольшой лагерь, устанавливали арену и купол. Они заранее не знали, где на сколько задержатся, это зависело от того, насколько крупным был город. Когда поток зрителей спадал, тогда они и снимались, чтобы отправиться дальше. Свободного времени было завались, как и сегодня. Питер подбросил веток в костёр. Было не холодно, огонь развели просто чтобы дым отгонял мошкару. Уэйд лежал рядом на траве, держал в зубах травинку и старался пощекотать ею нос Большой Медведице. Фанни взяла под руку Салли, свистнула своих дрессированных болонок, и они пошли к реке под предлогом постирать, а на самом деле пошептаться. Остальные тоже разбрелись кто куда. — Ну что, Паучок, тебя до сих пор домой к мамке не тянет? — с улыбкой спросил Уэйд. Тон был не столько снисходительный, сколько удивлённый. Даже с ноткой уважения. — Да нет, мне здесь лучше. Питеру ужасно нравилась открытая улыбка Уэйда, было в ней какое-то детское озорство. Уэйд повернулся и пытливо посмотрел на парня. — А ты молодцом. Я думал, ты долго не протянешь без домашних пирогов, без свежих воротничков, без подушек, без серебряных вилок. Чем же для тебя здесь лучше? Этот внимательный взгляд не смутил Питера, потому что в нём было больше искреннего интереса, чем иронии. Питер задумчиво отвечал: — Тут я сам себе хозяин, и вокруг хорошие люди. Комфорт — это ведь не главное. — Согласен. — Уэйд вдруг хитро глянул на парня и промурлыкал:  — Тем более, теперь ты знаешь меня, а куда ты от меня денешься?! Я ведь неотразим? Правда? — Конечно! — подыграл Питер. — Теперь мы вместе навеки. Вообще-то, по правде, тётя там скучает, конечно. Если бы мог, я бы вернулся. Но там этот… Из-за него мы с ней и поссорились. — Тетя? А где мама? — Мои родители умерли, когда мне было шесть. Меня взял к себе дядя Бен, это брат моего отца. И его жена тетя Мэй сразу стала мне как мама, хотя ей самой было тогда всего восемнадцать. Вообще-то её зовут Клара, но веришь, я вообще не мог это выговорить, ни «эл», ни «эр», и она разрешила мне называть её вторым именем. Я с первого класса жил у них в Сильвер-сити. Можно сказать, сколько себя помню. Питер помолчал. — Жениться надо на сироте, — едва слышно пробормотал Уэйд себе под нос, внезапно вспомнив старую циничную шуточку о тёще. — Что? — рассеянно переспросил Питер. — Да нет, ничего. Так. — А ты откуда? Расскажи, — спросил Питер. — Я-то? — Уэйд оживился, глаза его засверкали. — Меня нашли младенцем в корзинке. Корзинка плыла по реке, а я лежал в ней, завёрнутый в одеяло с таинственным гербом. Нашли меня беглые негры. Они жили лагерем, скрываясь в горных пещерах. Они выкормили меня козьим молоком. Один раз ещё малым я упал прямо в озеро магмы. Тут подбежал Игги, не растерялся и вытащил меня за пятку, прям как Ахиллеса. — Из магмы?! Разве человек может выжить, упав в магму? — А ты слышал, что в горах снег лежит? И вода кипит, хотя сама еле тёплая? Вот и магма там была не такая уж горячая! Питер только укоризненно головой покачал. — Я с тех пор знаешь какой живучий! На мне всё зарастает в один миг и без следов. Не веришь? Хочешь, руку проколю? Давай ножик! — Нет, нет! Что ты! Верю! — Хорошо. Ну так вот. Они вырастили меня, научили стрелять, охотиться, рыбачить. Но не сказать, чтоб воспитали. Помню доброго дядюшку Игги. Он, конечно, любил залить зенки до потери пульса. Но зато как он пел… — Уэйд мечтательно закатил глаза. Питер не мог понять, сколько правды в этой истории, но явно тут было слишком много выдумки. Он не стал допытываться и придираться. Не хочет рассказывать — не надо. Они ведь всего несколько дней как познакомились, мало ли у человека секретов в прошлом. Он вот тоже не сказал Уэйду про смерть дяди Бена.

***

Я спрошу ветра севера и юга, Как разрушить скорбь — я не знаю правил. Не бывало в мире вернее друга, Так зачем теперь ты меня оставил? Канцлер Ги. Плач Гильгамеша об Энкиду

Клара Мэй Паркер возвращалась с кладбища. Время уже прошло, а она по-прежнему каждый день навещала могилу. Питер сначала ходил с ней, потом перестал. Наверное, почувствовал, что ей надо побыть одной, вернее, побыть с Беном. Одолеть каждый шаг пути прощания. «К тому, что тебя больше нет, милый, невозможно привыкнуть. Но я разговариваю с тобой, как если бы ты был рядом, и боль немного притупляется». Все эти двенадцать лет, когда они с Беном были вместе, ей иногда приходили мысли, как бы она жила без него. Это было бы совсем не то. Она с самого начала была благодарна судьбе за каждый день, который они проводили вместе, сколько бы их ни было отмерено. Она считала, что это чистая удача и что всё могло сложиться иначе тысячей других способов. Он знал её увлечения, он ездил с ней покупать книги и карты, он подарил ей новый современный телескоп. Да вообще никто из их знакомых не понимал, зачем ей телескоп! А он понимал. Друзьям и соседям достаточно было маленького повседневного мира, а Кларе этого было мало. И именно с Беном мир для неё становился настолько большим, каким он и должен быть. А Бен говорил, что без неё не узнал бы, как много в мире интересного, насколько мир на самом деле велик. И Клара всегда понимала, что вероятностей в жизни огромное множество. В некоторых из них она может рано или поздно остаться одна, как, впрочем, и он. Но она взяла за правило относиться к этому философски. Она считала себя жизнелюбом и всегда говорила себе: у меня же получалось быть счастливой до встречи с ним. Если что, я найду в себе мужество быть счастливой и после него. Но сейчас это было выше её сил. Может быть, позже. Может, станет легче. Хорошо, что он был у неё. Хорошо, что так долго. Сейчас надо просто дать времени пройти. Жаль только, что у них не было детей. Может, ей было бы легче, если бы на земле осталась частичка Бена в его ребёнке. Именно поэтому она так полюбила Питера. Полюбила сразу, когда они его взяли шестилетним мальчишкой. Питер был его крови. Он тоже был чёртов Паркер, их малыш. Он был похож на Бена внешне. Те же упрямые брови, те же непослушные вихры, та же форма лица. И у Питера были даже черты характера Бена: его любопытство, его уравновешенность, его внимание к людям.

***

— Так, так... Че. Чай, чемодан, чебуреки, Чеб!... Чебоксары... Странно. Никаких чебурашек нет. Эдуард Николаевич Успенский

Однажды после обеда Питер спустился к ручью помыть котелок и миски. Да и состирнуть бельишко заодно, чего уж скрывать правду жизни. Пели птицы, солнце искрилось в воде. Он всё перемыл, оттер котелок песочком, как учил его дядя Бен когда-то, потом прополоскал одежду, сложил чистую посуду в корзинку, а отжатые вещи перекинул через растопыренную корягу. Он сел на кромку травы у берега, ноги спустил на глинистый склон ручья, заслушался журчанием воды и замечтался. Шурша травой, к нему сзади подошёл Уэйд в своём цирковом костюме. Он вообще предпочитал вне лагеря ходить в костюме, веря, что лучше удивлять прохожих, чем пугать их. — Паучок! Что сидишь тут? Любишь смотреть на воду? — полюбопытствовал Уэйд. Он заскользил ботинками по склону и устроился рядом. — Слушаю, как красиво. Слышишь, как журчит? — А я вот люблю чимичанги, — поделился Уэйд. — Слышишь, как звучит? Чи-ми-чан-ги. Правда, я забыл, что это такое. Вспомню, скажу. — Ну, то, что звучит, как журчанье ручья, не может быть чем-то плохим, правда? Уэйд тихонько вздохнул. — Чуткий, чистый, честный человечек, — задумчиво пробормотал он. Тут же внезапно оживился, почуяв новую игру, и продолжил. — Чума чресел чокнутого чувака. — Чего-чего? — удивился Питер. Он ни слова не понял, но случайно попал в тему игры своей репликой. — Чёртов читер! — возмущённо воскликнул Уэйд. А сам был без ума от радости, что игра так долго работает и до сих пор не сломалась. Тут и Питер тоже понял общий смысл игры и поднапрягся: — Чей черёд чваниться? — Чуешь, чертяка! — ещё больше обрадовался Уэйд. Питер ещё немного подумал. — Чирикать чаще? — неуверенно предположил он. Уэйд презрительно махнул рукой: — Пффф! Черепаха! — обозвал он Питера. Питер наморщил весь свой интеллект и думал целых десять секунд. Тем временем Уэйд перевернулся на живот и беззаботно поболтал ногами, заинтересованно глядя на парня. — Чилийцы чуют чан чувственного чили чутче, чем чарку чистой чачи! — выдал Питер. — Чума! — восхитился Уэйд, — Чешется чмокнуть! — заявил он. — Чмокни! — одобрил Питер. Уэйд подскочил, мигом задрал свою маску, звонко чмокнул его в нос и спрятал лицо обратно. Питер в ответ весело пихнул его в плечо, и Уэйд отлетел неожиданно далеко, но тут же вскочил, на четвереньках подбежал к Питеру и боднул его головой в грудь. Питер от этого толчка откинулся на спину, завопил, а Уэйд с победным криком уселся ему на живот, пытаясь схватить за руки, чтобы Питер не спихивал его. Питер немного поборолся безуспешно и вдруг сильным рывком сбросил Уэйда на траву аж на пять шагов от себя. Сам такого не ожидал. Он растерянно посмотрел на свои небольшие руки и даже почесал в затылке. Уэйд перевернулся, морщась, втягивая воздух через зубы и потирая ушибленную ягодицу: — Фссс… Чемпион чёртов… Чем?! — недоумённо сказал он. — Ой, прости!.. — воскликнул Питер, и тут же понял, что слился. — Я выиграл, я выиграл! — возликовал Уэйд. — Нечестно! Ты мухлевал! — закричал Питер. — Таких и слов-то не бывает! Как ты сказал? Чёртов… читер? Что ещё за «читер» такой? — Есть такое слово! Это и есть тот, кто мухлюет! — Где это так говорят? — подозрительно прищурился Питер. — Потом скажу! — увильнул Уэйд. — А все-таки я выиграл! — Ладно, — Питер сменил гнев на милость, — ты выиграл уже только за то, что ни разу не сказал «член». — Святые чимичанги! Член!!! Членистый член членит членский член! И ты знал? И ты молчал? Ты ждал? Ах ты членистоногое!

***