Vivere in nomen

Вода. Источник жизни на земле. Мягкая и податливая, шум ее волн дарит успокоение и отдых душе и телу. Вот только когда мокрый мешок липнет к лицу, а поток ледяной жидкости заставляет тело содрогаться — сантименты уходят на второй план. Вода, в умелых руках, становится опаснее стального клинка. Стив Роджерс не был ни неженкой, ни слабаком, но ощущение того, как легкие горят от боли, будто он рухнул под толщу океана, без возможности выплыть — сводило его с ума. И ни капли кислорода, только влага, застилающая лицо и темнота. Мозг истошно вопил об опасности, заглушая одну единственную мысль, отрешенную, но оттого не менее значимую — теперь у них с Тони будет еще один общий опыт. Когда-то давно, возможно в прошлой жизни, он помнил, как Старк, влетев в гостиную и сетуя на страшный ливень за окном, будто невзначай обмолвился: «Да я так не мок со времен Афганистана! А там, прошу заметить, были все удобства: и бочка полная, компания радушная, и мешок почти постиранный!» Тогда никто не предал этому значения. Стив — потому что ранее не сталкивавшийся с подобным методом ведения допроса, просто не связал воедино воду, «котят» и мешок, а остальные — потому что Тони поспешил перевести тему в другое русло, рассказывая о новых разработках. А вот сейчас, пока его тошнило желчью в перерывах между «сеансами омовения» и удушливым кашлем, он мог позволить себе поразмышлять о том, что же именно чувствовал Тони, в окружении грязных, злых арабов, чувствуя на лице мокрую ткань? Хотя, это был риторический вопрос. Если уж он, вроде бы переживший войну и сражавшийся с нацистами, испытывал весь спектр «приятных ощущений, когда паника мешается с адреналином, растекаясь адской болью во всем теле, то Тони, вероятно, пришлось в разы хуже. — Капитан, умоляю вас, — Мартин Визерспун буквально источал сочувствие и понимание. — Капитан, вы ведь понимаете, что всего этого можно было избежать. Все это, — он сделал неопределенный пасс рукой. — Следствие вашего упрямства. Мне нужна всего лишь подпись. — Мы не идиоты… — блондин чувствовал, как с волос стекает вода, капая на одеревеневшие от напряжения плечи. — После того, что вы сделали — нас не выпустят отсюда. Не стоит утруждать себя беседами. — Ох, Капитан, — голос агента был обеспокоен и печален, как у уставшего родителя, что по-доброму журил непослушного ребенка. — У нас есть способы подлатать вашу память. Есть способы вернуть вас в общество. Вы еще можете спасти своих друзей. — И почему же вы сразу не стерли нам память, если это так просто? — Ну, я действительно надеялся, что это не потребуется. К тому же, процедура крайне трудоемкая и затратная. — Забавно, — мужчина сплюнул на пол, стараясь не сорваться на крик. — Щ.И.Т., Гидра, правительство — разница между ними минимальна. Всеми движет жажда власти. Цель оправдывает средства, не так ли? Проблема в том, что моя душа и мое сердце протоколу не подчиняется. Думаете, я не понимаю, чего вы все боитесь и чего добиваетесь? Мутанты, супергерои, гении — они ведь опасны. Они представляют собой силу, с которой так трудно будет совладать. Вас страшит, что придет кто-то, кто объединит их под одним знаменем, кто-то, кто будет харизматичнее чем, к примеру, Тони Старк и сильнее чем Эрик Леншерр. Вам кажется, что затяни поводок потуже на шее у всех «юродивых» — жить станет проще. Что вы сможете все контролировать. Но это не так. На каждое действие найдется противодействие. И чем короче шлейка, тем сильнее она натянута. И в какой-то момент привязь лопнет, хлестнув по рукам узурпаторов, и удар этот рассечет плоть до самых костей. Мы — не скот! И лично для меня слово «свобода» не пустой звук. За нее мы сражались, и будем сражаться до последней капли крови, потому что свобода — величайшая ценность! — Свобода, — Мартин покачал головой. — Свобода эфемерна, мой Капитан. Ее не существует. Человек слаб, общество — ничем не отличается от стада. Хотя… Даже стадом его назвать нельзя. Человечество играется в песочнице: в любовь, в войнушку, в демократию. Людям не нужна ваша свобода, Капитан! Народ, что доселе целовал следы ваших ног, по одному взмаху ладони сильных мира сего будет ненавидеть вас и сам, своими руками принесет факелы к хворосту под вашим позорным столбом! Но даже если вы победите, вознесете свою весть в массы и что? Свобода, свободный ум и наука заведут зевак в такие дебри и поставят пред такими чудесами и неразрешимыми тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя сами, другие, непокорные, но малосильные, истребят друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: «Да, вы были правы, вы одни владели тайной, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих». Стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз и навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. И разве я не прав, мой Капитан? Разве уже не так происходит? — Визерспун наклонился к узнику, буквально касаясь губами мочки уха. Теплое дыхание вторило тихой речи, заставляя руки сжиматься в кулаки. — Да, мы заставили их работать, но в свободные от труда часы мы устроили им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, с невинными плясками. О, мы разрешили им и грех, и они любят нас как дети за то, что мы им позволим грешить. И вот они уже рассеяны по миру, тысячи миллионов счастливых младенцев. За это вы боролись? За это вы проливали и проливаете кровь, мой Капитан? — ладони агента мягко скользнули по напряженным плечам Роджерса, слегка массируя. — Нет. Не за это. Я не Бог, я даже не герой. Я просто человек. И я бы не хотел быть цепной шавкой на коротком поводке у тех, кто может направить мою силу во зло. Эфемерно ли оно или нет — мне все равно. — Как же вы… Мужчина осекся, вслушиваясь в истошный вой сирены. Он ринулся к компьютеру, параллельно включая коммуникатор: — Джордж, Боб, что происходит? — Мартин побледнел. — Что значит камеры С19 и С21 пустые? *** — У любви, как у енота лапки и их нельзя никак поймать, — мурлыкал себе под нос Ракета, ковыряясь в карманах у убитого охранника. — Получил по морде тапком и решил чуть-чуть поспать! — Панда помойная, ты долго еще? — Барнс затаился и следил за проходом. — Что-то ты борзый больно для человека, который визжал как девчонка, когда я из тебя масенький кусочек провода выдернул!  — Ты залез в долбаное гнездо протеза! Там были не просто «проводочки», а сеть искусственных нейронных связей, подключенных к нервным окончаниям! — И что? Это по-твоему повод орать? — Я не орал, а выражал недовольство посредством звуковых колебаний высокой частоты! Енот хихикнул. На самом деле, он прекрасно понимал, что Барнс не был виноват в том, что спросонья заорал, когда неугомонный сосед вынул из остатков бионики то, что позволило открыть дверь и вырубить охранника. Это, вероятно, и впрямь было крайне болезненно. Пистолет механик вручил Баки, а сам, вооружившись магнитной картой, рацией и коротким ножом, обнаруженным у тюремщика, готов был надирать задницы, как никогда. На самом деле, чтобы проделать это как можно более незаметно, Ракете пришлось буквально распластаться на теле спящего брюнета, ловко ковыряясь в сочленении. И, что самое странное, Ракета с ужасом осознал, что не прочь был бы еще полежать на теплом сержанте. Это беспокоило. И, собственно теперь, когда до обнаружения пропажи остались считанные минуты, они пытались выбрать, в какую камеру сунуться сначала, что бы максимально увеличить шансы на спасение. Выбор пал на С19. — Сим-сим откройся! — хитрая ухмылка енота заставила пленников встрепенуться. — Все, Таш, ты проиграла! Нас спас хомяк-переросток, а не Стив! Выберемся, с тебя сотка! — Клинт искренне улыбнулся, хотя лицо у него было разбитым. — Ох, завались! — девушка позволила лучнику поднять себя, потому что из-за разорванных связок руки у нее болтались плетью. — Дыба? — Джеймс осторожно коснулся повреждённого плеча. — Она самая, — шпионка зашипела от боли. — Если Брюс не придумает, как все исправить, у нас с тобой будет кое-что общее, помимо любви к водке и борщу. — Нужно выбираться, — Зимний Солдат нахмурился. — И быстро! — А то я не знаю! — Ракета выглянул в коридор. — Пошли, пока нас… — Не запалили… По коридору, в направлении их камеры неслись охранники. Недолго думая, Барнс четкими выстрелами снял двоих, до тех пор, пока они не открыли огонь. — Ну, охуеть теперь! — Ракета нервно скалил зубы. — Прекратите стрелять, суки! Я Страж Галактики, а не ушанка почтальона Печкина!!! Пальба стихла, зато шорох шагов становился все ближе. Клинт задержал дыхание пытаясь слиться со стеной и готовясь к бою. Правда, когда первый противник показался в дверном проеме, Вдова, ошарашив парней растяжкой, с разворота вырубила сначала одного мужчину, а потом и второго, оттолкнувшись в прыжке от груди жертвы и ловко приземляясь на одну ногу. — Вот это, — Присвистнул Джеймс. — Идеальный баланс! Ну и кому нужны руки? — Определенно мне, — стрелок улыбнулся напарнице. — Я теперь футфетишист! — Мне очень приятно, — Романова нахмурилась. — Но я настоятельно рекомендую убраться отсюда! — А как же Питер и Уэйд? — Клинт протопал к двери, неловко прихрамывая. — Питера увели в соседний коридор. Возможно и Уилсон там. — В таком случае, делаем ноги господа, — Баки подхватил Бартона под руку. — И не оглядываемся. *** — Досадно, — Мартин покачал головой. — Крайне досадно. Саша, — он обратился к высокому мужчине, что тенью застыл в дверном проеме. — Проводи, пожалуйста, Капитана в его камеру, заблокируй все нижние этажи и подготовь самолет. — Я понял. Еще что-нибудь? — Нет, — агент устало потер глаза. — Просто проследи, чтобы к началу зачистки, на самолете были все необходимые документы. Мне дали добро на активацию кода 38B6. — Но… Персонал не успел эвакуироваться, — в голосе военного слышалось сомнение с легким налетом ужаса. — Я знаю. Подай в штаб информацию для наградных листов. Как бы там ни было, пока зачистка не будет закончена — гермодвери не открывать. Спецназ должен охранять периметр. Простите, Стив, — он коснулся плеча блондина. Впервые за все их общения, агент не лукавил. — Я предполагал подобное, но надеялся, что до этого не дойдет. Вы действительно были для меня героем. Прощайте. — Вы просто убьете нас? — Я не могу поступить иначе. У меня приказ. *** «Внимание, химическая угроза!» — Что происходит? — Питер неосознанно вцепился в Уэйда, не обращая внимания на то, что рука еще не зажила. Бездушный, электронный голос заставил ладони вспотеть. — Не знаю, мелкий, но я блядь рад, что ебаная сирена заткнулась, — Уилсон чувствовал, как из носа снова начала течь кровь. Она капала на пол, и растекалась привычными, бордовыми всплесками. Он уже даже не пытался ее остановить, потому что бесполезно было. Рак прогрессировал с невероятной скоростью, поражая все новые и новые отделы головного мозга: теменную, затылочную области, лобные доли и мозжечок — все это, сопровождалось «прекрасными» последствиями, начиная от тошноты и судорог, заканчивая слепотой на один глаз и онемением одной половины тела. Сам он не боялся умирать. Вот совсем не боялся. Единственное, на что надеялся бывший наемник, так это на то, что мальчишка выживет. Этот дурной, порывистый, глупый, добрый, самоотверженный… любимый мальчишка должен был выжить. И если бы он мог, он бы содрал долбанный ошейник и превратил бы в фарш каждого причастного к этому инциденту. Они бы ответили за каждый удар по тонким юношеским пальчикам, за каждую каплю крови, запекшуюся на лице Питера. Но он не мог. Он уже видел такую срань и точно знал, что ошейник взорвется, стоит только попытаться его снять. И тут уже без вариантов. Хотя, оказалось так легко, плюнуть на последствия, и выдрать из ступни тонкую отмычку, которую он засунул туда на спор и напрочь забыл о ней. Легко было начать шуметь так, чтобы охрана пришла посмотреть, что происходит. Легко было… Рвануть вперед и проткнуть шею зазевавшемуся тюремщику, за какое-то мгновение до истеричного воя сирены. На вкус Дэдпула — слишком легко. Путь был свободен, но упрямый Паркер отказался бросать истекающего кровью наемника, а потому, с каким-то ослиным упрямством тащил его за собой по коридору. А механический голос, словно заезженная пластинка: «Внимание, химическая угроза!» Вокруг в панике сновали люди: военные, доктора и простые рабочие. Они не замечали бредущую по выбеленному до тошноты коридору странную пару. Кто-то плакал, кто-то куда-то бежал, а кто-то толпился у закрытых намертво дверей, стучал и умолял выпустить их. Но разве металлу есть дело до человеческих молитв? Хотя, где-то вдалеке, там, где стояла до странности притихшая толпа, доносились звуки ударов, что сыпались на гермодверь просто с нечеловеческой силой. И там уже в пору было металлу просить о пощаде. — Питер? Уэйд? Парень обернулся, чувствуя, как сердце начало счастливо колотиться в груди: — Наташа! Баки, Клинт, Ракета! Как хорошо, что вы тут! А Стив… Он не с вами? — Он не… «Внимание! Химическая тревога! Протокол 38B6 запущен» И по вентиляции заструился газ. *** Александр тащил за собой скованного Стива Роджерса. — Вы можете убить меня и остальных, а что будет с Тором или Халком. Вряд ли они среагируют на обычный яд! — голос пленника сочился сарказмом. — Это не обычный яд, — мужчина тяжело вздохнул. — Одинсону прямо сейчас вводят такое количество токсинов, что он умрет, не приходя в сознание. Эту технологию разработали еще в первое появление богов Асгарда. Но протестировали, правда, совсем недавно… Стив вздрогнул, боясь представить, скольких асгардцев угробили ученые, чтобы найти эффективное средство для убийства бога. — А что касается мистера Беннера… Его оставят в живых, как прикрытие. «Халк уничтожил Мстителей» — отличный выйдет заголовок, — Александр открыл дверь и небрежно швырнул Стива в коридор. — Прощайте. Дверь захлопнулась. Лязгнула ее железная пасть, отрезая десятки людей от внешнего мира. Мужчина, стиснув зубы, натянул путы, не обращая внимания на то, как прожигали кожу энергетические оковы. Он рычал, словно раненый зверь, чувствуя, как напрягаются мышцы и как трещат наручники. Три минуты. Сто восемьдесят секунд, что длились целую вечность, отделяли капитана от свободы, но, в конце концов, браслеты, искореженным куском стали, упали на пол. «Внимание, химическая угроза!» Парень горько ухмыльнулся, и нанес первый удар по двери. На поверхности остался кровавый след, но Роджерс даже не поморщился. «Внимание, химическая угроза!» Вмятины становились все более заметными, а в голове билась одна единственная мысль: «Выбраться. Выбраться и вытащить остальных»! Сталь гудела, под напором чужого отчаяния. Сталь гудела, но не поддавалась. «Внимание, химическая угроза!» Люди толпились вокруг, не приближаясь и не отступая. Они смотрели на бледного, изувеченного Капитана как на Божество, сошедшее с полотен древних художников. И никто не решался издать ни звука, потому что тишину их скорби разрывали только удары истерзанной плоти о покорёженный металл. Но время было безжалостно. «Внимание! Химическая тревога! Протокол 38B6 запущен» Первый же вдох лишил Стивена Роджерса надежды. Он сковал легкие тугой лентой спазма, превращаясь в удушливый кашель. Люди падали на колени, выхаркивая на пол сгустки крови. *** — НЕТ! Этого не может быть! — Старк чувствовал, что еще немного, и он просто сойдет с ума. — НЕТ!!! Пальцы скребли по плотной завесе. — Хватит! Выпусти нас! Выпусти! — вокруг йотуна вихревым потоком кружился снег. — Выпусти! Локи буквально трясло от бессилия и скорби. Там, за этой тонкой прозрачной стеной умирали люди. Там умирал Тор! А он ничего не мог сделать. — Не хочешь по-хорошему! — голос механика охрип от крика. — Будет по-плохому! Его костюм струился единым потоком, повинуясь воле хозяина. Репульсоры светились ярче, чем обычно. — Выпусти нас! — первый залп прошелся рябью по стеклу. — ВЫПУСТИ! Маг чувствовал, как горят на ладонях следы от чужеродной энергии. Его пульс вторил сердцу мужчины, стоящего рядом с ним. — Я. Хочу. Выйти. Прочь! — вихрь взвился ввысь, окрашивая завесу ледяными узорами. — Выпусти нас! — Старк практически рычал, пропуская через все свое естество энергию реактора и почти на ментальном уровне замечая, как дрожит, ставшая хрупкой, ткань пространства. И в унисон кипели чувства в душах пленников: отчаяние, боль, ужас, смятение и любовь. Горячая, пульсирующая любовь, сдержать которую было не под силу ни одной тюрьме. И мир треснул. *** Задыхающийся блондин не мог поверить своим глазам, глядя, как лопается по швам, расходится на части само пространство, дыхнув в лицо морозом и запахом машинного масла. — Ну привет, Кэпскимо, — алый пылал, как солнце и все плыло перед глазами. Правда Стив не знал, пыль ли попала под веки или это просто слезы. — Мне кажется, что вы скучали.