Vivere in nomen

Полтора года спустя Локи несся вперед, распугивая персонал и агентов Щ.И.Т.а. И пусть за прошедшие месяцы многие привыкли к присутствию йотуна, но все равно от вида бегущего мужчины, за которым расползались ледяные узоры, становилось не по себе. На самом деле последний год стал для мага сущим кошмаром. И все началось с того, что его посадили в РАФТ. Четыре месяца провел асгардец в одиночной камере. Естественно, как он и опасался, никто не собирался так просто прощать ему Манхэттен и вторжение читаури. Никто не собирался отпускать его. Но сам брюнет настолько устал от вечной гонки от всего мира и самого себя, что он чинно сложил лапки и позволил землянам разбираться с этим. Четыре месяца в информационной изоляции. Четыре месяца наедине собой… В пору было отчаяться, вот только на сто тридцать четвертый день дверь распахнулась. Старк ругался с кем-то по телефону, обещая такие неприличные услуги по расширению генеральского ануса до двадцати сантиметров в диаметре, что тонкие губы Локи невольно тронула улыбка. — Ну, привет! — тот фривольно прошел внутрь, заставляя зубы охраны крошиться от досады. — Очаровательная пижамка, — шатен с интересом разглядывал тюремную робу. — Меня сейчас стошнит от умиления! Ну-ка расскажи дяде Тони, в каких местах тебя трогали гадкие полицейские и не ронял ли ты мыло? — Захлопнись, лилипут. Я берег себя для тебя, — он запустил ладонь в отросшие волосы. — Где тебя вообще носило? — Я не лилипут, а пространствосберегающая личность! Ты ведь даже не представляешь какие муки я пережил! — Старк крепко пожал узкую ладонь йотуна. — Эти гниды кучу времени потратили, пытаясь доказать, что я это не я! Ты представляешь? Как будто кто-то еще обладает таким великолепием и харизмой. А потом, решили выставить меня невменяемым психом. Блеск! Хотя я даже в смирительной рубашке смотрелся бы на миллион долларов. В любом случае, неделю назад я вернул себе свою личность и привилегии, а сегодня я внес за тебя залог. И поверь мне, столько нолей после единицы тебе даже представить будет сложно! Так что поздравляю! Теперь ты гражданин Америки и мой личный раб! — Ты серьезно? — Вполне! — подросток пожал плечами. — Я уже нанял пиарщиков. Еще немного и у тебя будет репутация лучше, чем у Капитана Америки! Готовься снимать котят с деревьев и помогать старушкам переходить через дорогу! — Я лучше в камере останусь! — мужчина деланно ужаснулся. — Да ладно тебе, Олежа! Неужели тебе не хочется побыть хоть раз на стороне победителей? — Идиотов, Старк, на стороне команды самых удачливых идиотов Земли. — Не ломайся! У меня есть виски и печенье! — Вот с этого и следовало начинать! Ох, если бы шесть лет назад ему сказали, что он будет тренировать новобранцев Щ.И.Т.а с магическими способностями, участвовать в боях вместе с основной командой мстительных клоунов, а по выходным бесцельно бродить по Нью Йорку, впитывая колорит земной жизни — он бы долго и истерично смеялся, а потом отправил бы шутника к праотцам. Но жизнь странная штука. Правда, больше всего его беспокоили не ее перипетии и интриги, а то, с какой благосклонностью она отнесется к его брату. Тор не пришел в себя ни через неделю, ни через месяц, ни через год после инцидента на военной базе. Доктор Беннер рвал волосы на груди Халка, дневал и ночевал в лаборатории вместе с учеными Ваканды и докторами Старка, и все тщетно. Тор был упрямым. Несмотря на то, что все токсины из тела у него вывели, несмотря на то, что все функциональные системы организма у него восстановились, бог грома упорно отказывался приходить в себя. Возможно, если бы не Тони и его деньги, все давно бы забросили попытки хоть как-то помочь Одинсону. Каждую пятницу, если только какая-нибудь дрянь опять не пыталась мутить воду или захватывать мир, Локи приходил в больницу, усаживаясь рядом с капсулой. Сначала, до тех пор пока Ракета не добыл еще один электронный глазной имплантат, Лафейсон просто пересказывал брату о том, что происходит в башне Старка. Потом, после операции, частично вернувшей магу зрение, он читал книги, что пришлись ему по душе: мрачные, тянущие истории о человеческих пороках, или тягучие стихи, чьи строки звенели, словно струны арфы. Порой, он часами просиживал рядом, прислушиваясь к писку приборов. Но сегодня, все должно было измениться. *** — Локи! — Брюс выглядел абсолютно неадекватно: волосы топорщились в разные стороны, глаза сияли фанатичным блеском, а по венам то и дела расползалась прозелень. — Реакция дала положительный результат! Сработало! Брюнет вздрогнул, чуть не выронив из рук тарелки, которые Клинт расставлял на праздничном столе. — Ты серьезно? — Да! Эксперимент с жидким электричеством сработал и… Но Лафесон его не слушал. Он бежал вперед, надеясь как можно быстрее оказаться в больничном крыле чтобы… А собственно, чтобы что? Мужчина не знал ответа на этот вопрос. Не то что бы он вдруг подобрел, просто, глядя на Старка, и его вальсирование вокруг Стива, он понял насколько по-идиотски жалко выглядит этот танец — шаг навстречу, два назад — а Локи идиотом себя не считал… По крайней мере теперь. А значит, с Тором необходимо было хотя бы поговорить. — Сэр, вам туда нельзя! — медсестричка попыталась остановить брюнета. Но тот только сверкнул на нее рубиновыми глазами. Заставляя все ее возмущения застрять в глотке. Он распахнул дверь и… — Локи! — его бесцеремонно сгребли в медвежьи объятия. — Быть не может! — Пус…ти… — йотун слабо трепыхался, пытаясь вырваться. — Прости, — Тор ослабил хватку, мягко улыбаясь. Блондин отошел назад, позволяя себя рассмотреть. Он сильно похудел, оброс, но глаза его сияли все так же ярко. Он обезоруживающе улыбнулся, снова притянув к себе не сопротивляющегося брата: — Я должен сказать спасибо… — Рассыпаться в благодарностях стоит перед Брюсом. Это он занимался твоим воскрешением. Порой, вежливо убеждая персонал, порой, посредством страха перед зеленью. Ну и Старка поблагодарить стоит. Он обладает силой, которая и не снилась никому из Кэп-команды — платежеспособностью, — Локи не мог сдержать улыбки, глядя как сосредоточенно Тор пытался вникнуть в его слова. Видимо, он все еще был слегка дезориентирован. — Я обязательно выкажу им свою признательность, — громовержец почесал затылок. — Но это еще не все. Ты говорил со мной. Сначала была тишина, а потом твой голос, словно якорь, удерживал меня на месте, не давая мне утонуть во тьме. — Очень рад. Но не обольщайся. Просто твоя палата — единственное тихое место в этом дурдоме. Клинт и Старк порой утомляют сильнее, чем бои с пришельцами. — Ага, — ладони Тора мягко скользнули по плечам, и, очертив изгиб спины, остановились на пояснице. — Верю. Я люблю тебя. — А? — Брюнет как-то осоловело уставился на брата, видимо не до конца осознавая сказанное. — Мы потеряли очень много времени Локи. Хотя, я понимаю, что нам нужно было пройти через все те препятствия, через это непонимание и боль, чтобы научится ценить то, что есть сейчас. Я в лифте тогда, на Сакааре, правду сказал, что боготворил тебя. Но вот только то, что ты стал тобой, а, а я мной — это не плохо совсем. Это то, что, наконец, позволило мне сделать нечто подобное. Он наклонился вперед, мягко касаясь губ брата. Не настаивая, не принуждая. Просто легкое, почти целомудренное, скольжение по нежной коже. — Храбрый, храбрый царь Асгарда! — йотуну хотелось рассмеяться от нелепости и в то же время такой правильности всего происходящего. — А не боишься, что я тебе отморожу кое-что царское, за то что ты обжимался со своей бывшей дамой сердца, пока я прозябал в рудиментарном целестиальском прыще? — Это… я… — блондин опешил. Не такой реакции он ждал на свои слова. — Так, стоп! Не напрягай единственную извилину! — маг фыркнул. — Я не намерен вести разговоры о «чувствах» в больничной палате, где ты облачен в восхитительную пижамку, еле прикрывающую твои высокородные ягодицы. — Ну, в таком случае, нам нужно выбираться! *** — «На помощь»? Ты блядь серьезно?! — Да ладно, трюк отличный! — Премерзкий! — Но он сработал! — И унизительный! — Ну… Кому как! — Да я тебя! Это, к твоему сведению, был персонал Щ.И.Т.а! — Но они не хотели выпускать меня! И даже ПЯТНИЦА грозилась вызвать Марков! Ты предательница, слышишь ПЯТНИЦА! — Сэр, это был приказ мистера Старка. Он предвидел ваш побег, — ИИ, казалось бы, была обижена до глубины души. Локи хмыкнул, едва поспевая за Тором. У него еще немного болели ребра, ибо Одинсон все же швырнул его в охрану, дабы слинять от докторов и дополнительных анализов. Пролетая в сторону ни в чем не повинных вояк, йотун успел тридцать раз пожалеть, что не придушил Тора в отрочестве. Правда теперь, когда громовержец нашел-таки адекватные портки, они широким шагом шагали не на праздник Тони Старка, где, судя по музыке и гомону, разносящемуся по жилым комнатам, царило настоящее пьяное безумие, а на крышу. На верху было ветрено и холодно, правда, ни Тора, ни Локи это особо не беспокоило. Под ними расстилался, утопающий в огнях, крикливый мегаполис. Он бурил как котел с тягучим сладким ядом, переливался как драгоценность и щетинился острыми пиками небоскребов. Он был абсолютно не похож на их родину, и все же сумел превратиться в… — Дом, — блондин обошел мужчину со спины, прижимая к своей груди. — Асгард сгорел, как яблоко раздора. Теперь между нами нет причины для ссор. Я сказал, что люблю тебя. Что ты ответишь? — А есть смысл отвечать? — Локи откинул голову назад, чувствуя тепло сильного тела. — Ты все видел сам. — Я хочу услышать это от тебя. — В дымке из смрада, что прошлым зовется, Я прозябал, как увязшая тля. Глупое сердце лишь, голубем бьется, Рвется и ищет средь дымки тебя. Я ненавидел, так искренне, жарко, Ярость иглой в мое сердце вошла. Вот только разбилась проклятая чарка, С болью, которую выпил до дна. И чувства мои, черной, дьявольской гнилью, Стремления все облекли в зыбкий сон. Хотелось кричать, волком выть от бессилия… От мысли кошмарной — Я будто влюблен. В глаза, что сияли как всполохи молний, В улыбки широкой святой ореол. И в яркую дерзость веселых застолий, И в черную прядь, что ты в волосы вплел. И даже застрявший меж жизнью и смертью, Я глупость свою стойко принял как дар. А мысли мои, окровавленной плетью, Шептали: «Что было, ты все потерял». Но дела мне нет, к черту эти терзания! И то осознание тянет ко дну, Что я вместо власти, свободы, признания… Тебя, громовержец, безумно люблю. Как только последнее слово унес в сторону ветер, Одинсон притянул к брюнета к себе, впиваясь в его рот жадным, удушающе сладким поцелуем. Он прижимал к себе хрупкую, гибкую фигуру брата, впервые в жизни не опасаясь, что тот исчезнет, будто утренний морок. А Локи, плавясь в этих крепких объятиях, вдруг подумал, что это начало. Да, в будущем будет еще много проблем, много врагов и смертельных опасностей! Вот только теперь ему есть за что сражаться: за семью, которой стали для него Мстители за такое короткое время, за Старка, что из железного выскочки превратился в его лучшего друга, ну и, конечно, за этого голубоглазого идиота, который целовал его так, будто от этого зависела целостность пространственно-временного континуума. Пусть, впереди долгий, тернистый путь, но, впервые, за время своих скитаний, Лафейсон не боялся смотреть вперед. Он, наконец-то, был не один.