Звук твоего имени.

Он помнит.

Сказать, что Ривай ошарашен — ничего не сказать. Его с силой вжимают в стену, накрывая губы жадным поцелуем. Но еще больше Ривай ошарашен тем, что он реагирует на это не ударом в челюсть, а желанием не останавливаться. Несмотря ни на что, хочется продолжить, хочется зацеловать Эрена до опухших губ, оставить на шее россыпь собственных меток… Аккерман отрывается от губ мужа с громким чмоком, заглядывая в глаза и пошло улыбаясь. Руки скользят под рубашку, задирая ее до самой груди. — Рива-ай. — Эрен выдыхает это так, словно имя мужчины это единственное, чем он может дышать в этом мире. И Аккерману рвет крышу напрочь, рассудок объявляет о полной своей капитуляции, когда Ривай с тихим гортанным полурыком опрокидывает Йегера на спину, устраиваясь между его разведенных ног… Неожиданная ясность происходящего накрывает с головой, заставляя Аккермана с силой упереться ладонями в грудь Эрена, отстраняя его от себя на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза. Темная зелень затягивает похлеще омутов, а в горле встает тугой комок из внезапно нахлынувших эмоций. Риваю кажется, что несколько мгновений, которые он тратит на то, чтобы разглядеть лицо Йегера в полумраке коридора, обводя его пальцами, тянется целую вечность. Сам Эрен почти не дышит, боясь спугнуть мгновение, и мысленно умоляет сердце не биться так загнанно, словно готовое покинуть грудную клетку в любое мгновение. Но оно лишь пропускает удар и заходится с новой силой, когда длинные пальцы касаются контура губ, неспешно обводя их. Слабая надежда, появившаяся несколькими часами ранее, разгорается до невообразимого пожара внутри, грозясь смести все на своем пути. Спалить его самого, если она все же останется лишь безнадежной мечтой. Аккерман все так же продолжает скользить пальцами по губам, оглаживая нижнюю большим, и внезапно подается вперед, целуя сам. Целуя так, как будто делал это в последний раз, боясь не успеть, боясь забыть снова. Ривай смолчит об этом, но сам себе он давным-давно признался, что больше всего на свете он боится только одного — потерять Эрена. Несносного мальчишку, с жутким характером упрямого барана. Он покрывает россыпью влажных поцелуев плечи, ключицы, прихватывает губами дергающийся кадык, рисует языком узоры на коже. Сбивчивый шепот имени в самые губы, Ривай отрывается всего лишь на пару мгновений, чтобы с новой силой целовать приоткрытые губы, запуская язык в рот Эрена и оглаживая им язык парня. Эмоции накрывают лавиной, заставляя забыть свое собственное имя, оставив в голове только бьющее колокольным звоном яркое «Эрен». Мальчишка тянет его вглубь гостиной, по пути в которую они то и дело считают телами друг друга мебель, почти разбивают вазу, притащенную когда-то неугомонной Ханджи. И не видят ничего, кроме друг друга. Не чувствуют ничего, кроме прикосновений рук, сбитого к черту дыхания и голодных поцелуев с привкусом отчаяния. Ривай роняет Йегера на диван, прижимая его к гладкой обивке последнего, и сдергивает с него мешающуюся футболку, а заодно из себя. Кожа к коже. Так правильней. Хотеть Эрена везде — уже почти обыденность. Но чертовски приятная обыденность, заводящая до подгибающихся в предвкушении коленей. Аккерман готов разложить его даже на стойке кофейни под взглядами всех окружающих их людей. Зеленоглазый черт знает это и весьма нагло пользуется этим обстоятельством везде, где только может. Чего стоило им двоим отстоять в очереди на кассе, не знает никто, кроме них двоих. Но, когда они вернулись домой, Ривай долго и со вкусом втрахивал Эрена во все поверхности на кухне, на которых его можно было разложить. Аккерман снова выныривает из омута воспоминаний, долго и напряженно вглядываясь в раскрасневшееся лицо Йегера с припухшими губами, следами от поцелуев на смугловатой коже шеи. Он помнит его. И Эрен это знает, улыбается, тянет на себя, следя полупьяными глазами за лицом своего мужчины и целует, отбирая по крупицам воздух. Хотя это совершенно не обязательно, потому что от жуткой смеси всепоглощающей нежности, страсти, накатывающей волна за волной, и проскакивающих воспоминаний Ривай задыхается и отчетливо осознает, что дышать сейчас он может только зеленоглазым придурком, улыбающимся так безбашенно, так сумасшедше, так по-родному, будто он знает все, о чем думает сам Аккерман, будто готов прямо сейчас содрать все звезды небосвода, притащив к его ногам. И Ривай совсем не может поверить в то, что вообще мог хоть каким-то образом забыть своего мужа… Это слово в определенной степени ласкает язык, заставляет внутри что-то мягко переворачиваться и распространять тепло по всему телу, да так, что на самых кончиках пальцев ощутимо покалывает невыплеснутыми эмоциями. Эрен улыбается. И Ривай думает, что никогда не видел ничего красивее этой улыбки, потому что она принадлежит только ему, предназначена только для него. Ручка пачкает чернилами бумагу брачного договора. Все так, как и должно быть, Ривай более чем уверен в этом. На плечах Эрена красуется россыпь засосов, оставленных Аккерманом, который спускается все ниже и ниже, очерчивая горячим языком горошины сосков, уделяя внимание каждому и ртом, и пальцами. Йегера выгибает почти дугой на все его прикосновения, на что Ривай лишь усмехается: — Ты всегда у меня был таким чувствительным? — Горячее дыхание опаляет и без того разгоряченную кожу, заставляя мальчишку плавится в очередной раз. — Я соскучился-а-ах. — Найти в себе силы на ответ достаточно проблематично, он выходит сбивчивым и обрывается очередным стоном, потому что Ривай снова прихватил зубами сосок. Он, черт возьми, не женщина, чтобы стонать от такого, но именно сейчас все тело походит больше на одну большую эрогенную зону, в которую его превратил Аккерман. Все тело болезненно-приятно прошибает разрядами тока, и Эрен тянет мужчину на себя, кусаче впиваясь в губы очередным поцелуем, который стирает вообще все мысли, выветривая их из головы, оставляя там лишь имя благоверного. — Хочешь меня? — Голос сочится похотью, а Йегер недовольно качает бедрами, шумно выдыхает и подается пахом к Риваю, проезжаясь задницей по его ширинке и выбивая из последнего сдавленное шипение. Мужчина вдавливает его в столешницу, оттягивая за волосы, отчего лопатки неприятно ноют, врезаясь в твердое. Но сам Эрен лишь похабно улыбается, призывно разводя ноги в стороны и по-блядски закусывая нижнюю губу, протянув долгое «Хочу-у-у». И Аккерману рвет крышу окончательно. Он срывается, впиваясь зубами в нежную кожу плеча и входит в растянутый, растраханный анус одним широким толчком, замирая на пару мгновений и придерживая выгнувшегося Эрена под поясницей. Мужчина вновь отрывается от исследования тела зеленоглазого, понимая, что ему не хочется грубости. Не сейчас уж точно. В глубине души растет тугой комок чувства вины, от которого все эмоции ощущаются в разы острее.  — Хочу тебя. — Слова срываются с языка раньше, чем Риваю удается осознать их. Но понимает, что в общем-то этого и не требуется для чистой правды. Эрен приподнимается на локтях, протягивая руку и таща к себе за затылок. Выдыхает в самые губы «я тебя тоже хочу» и целует. И в этом поцелуе столько отчаянной надежды, что Аккерман задыхается во второй раз, теряя момент, когда оказывается прижатым к обивке дивана Йегером, самозабвенно расстегивающим его брюки. А в следующие мгновения весь мир вокруг окончательно теряет все краски, сужаясь только до губ и языка, ласкающих его член о головки до основания и назад. Сознание капитулирует безоговорочно, когда головка касается задней стенки горла, по которому проходит вибрация от низкого стона Эрена. И дальше Ривай теряется в своих эмоциях полностью, только чудом успевая оттянуть Йегера за волосы до того, как он кончит ему в глотку. — Не так быстро. — Пожалуй, змеи позавидовали бы сейчас его шипению. Аккерман перехватывает парня под живот, заставляя перевернуться и встать на четвереньки. И пытается сдержаться, не спустив хотя бы от того вида, как призывно раздвигает перед ним ноги его мальчишка. Когда он успел избавиться от чертовых джинсов? Ривай в упор не помнит, но ему это абсолютно не важно, особенно на данный момент. Он крепко хватает бедра, слюнявя собственные пальцы и вставляет сразу два, зная наверняка, что мальчишка ждал его и готовился. Вот только реальность здорово разнится с воспоминаниями, которые снова сдавливают голову так неожиданно. Эрен до безумия узкий и горячий, так что Риваю с трудом удается протолкнуть два пальца, от которых зеленоглазый вяло дергается и шипит что-то определенно матерное сквозь сжатые зубы, но, вопреки всему, виляет нетерпеливо бедрами, раскрываясь еще шире, насколько это вообще возможно. Он рястягивает Йегера достаточно долго и со всей присущей ему выдержкой, которая, к слову, безжалостно трещит по швам, потому что хочется войти в это тело до звездочек перед глазами от одних представлений насколько там узко. Хотя, в действительности все оказывается куда охренительней, и Ривай не сдерживается, входя до упора, выбивая рваный вскрик из Эрена, а заодно и протяжный стон из своей глотки. Йегер, наконец, справившись с собой, оборачивается, пошло облизывая губы и… Аккермана больше ничто не сдерживает. Все пресловутые желания нежничать исчезают, как по волшебству. Потому что он попросту втрахивает парня в многострадальный диван, заставляя того кричать его имя… *** В себя Эрен приходит тяжело, словно выныривая из глубокого темного колодца к жгучему солнечному свету. Тело болело, как в последний раз. Он застонал, перекатываясь на другой бок и нос к носу столкнулся с Риваем. Одно за другим нахлынули воспоминания о ночи, проведенной вместе. Но, как они оказались в кровати, он в упор не помнил, а потому единственным сейчас решением, пришедшим на ум, было разглядывать умиротворенного Ривая, все еще сопящего рядом. Спустя пару минут разглядываний, Аккерман открыл глаза, осоловело смотря на Йегера, стремительно краснеющего до самых кончиков ушей. Тишина давила и напрягала, заставляя заметно нервничать и кусать губы. Но вопрос «Что ты делаешь утром в моей кровати, Йегер?» оборвался сам собой, когда взгляд мужчины упал на пятна засосов, краснеющих по всей шее. И выдать получилось только многозначительное «ооу», на которое Эрен окончательно сполз под одеяло, притворяясь мертвым. Сонную атмосферу квартиры сотряс звонок мобильника. Ривай поднял его с тумбочки и чертыхнулся. Звонок пришлось принять. В трубку орала взбешенная Ханджи, которая узнала о том, что Аккерман пропустил прием у психолога и дальше еще великое множество весьма интересных слов, на которые сам Ривай многозначительно покивал головой и решил запомнить. А потом сделал страшное лицо и посмотрел на Эрена шепча одними губами: — Она едет сюда, марш убирать осколки вазы. — И Йегер широченно улыбается, подскакивая с кровати и моментально об этом жалея. Все окончательно встало на свои места, когда в спину прилетел беззлобный смешок Ривая. Он помнил. И это было главное.