На кровавых рассветах.

я спокоен. я сдал оружие. я закурил седьмую. я проиграл свою личную первую мировую.

***

      Музыка заполняет территорию Школы Леди, вырываясь за пределы эпицентра. Диапазон то и дело меняется, создавая дальность в несколько километров. Все эти звуки беспорядочно давят, создавая вибрации от басов. Да начнётся пиздец.       Девочки дают слабину, после эмоционально тяжёлой недели. Алкоголь катастрофически быстро исчезает со столов, зато в крови градус возрастает в геометрической прогрессии, давая вполне ожидаемые последствия. Все звуки смешиваются воедино, слышно, что кто-то прыгнул в бассейн, кто-то разбил бутылку, а кто-то начинает на кого-то наезжать. Все как обычно, классика жанра. Девушки отрываются, как в последний раз, даже не думая о завтрашнем выгоне, кроме.

Милас.

       Она стоит чуть в стороне и смотрит на всю эту вакханалию. Её тошнит. Тошнит от этого беспредела, тошнит от этой недели, тошнит от Горы, которая так, сука, звонко смеётся над тупыми шутками своего кавалера. «Так, Милас, слишком много внимания к этой персоне, завязывай» — проносится у неё в голове, и она принимает решение нажраться. Одной. Не раздумывая, девушка хватает бутылку с вином и спешит покинуть этот гадюшник, уединившись со своими мыслями.       Остальные девочки, кажется, и не планировали заканчивать тусовку. В ход пошла тяжелая артиллерия. И Саша-Настя, и Анжела, и Барби уже не видели грань, и стали постепенно снимать с себя одежду. Зарина яро что-то доказывала какому-то парню, ещё чуть-чуть и ему не поздоровится. Марадона пытается успокоить свою подругу, но выходит у неё хреново, все же алкоголь даёт о себе знать. «Классика, чего сказать.» — проносится в голове Гороховой. Она отпивает ещё вина, пытаясь насладиться терпким вкусом красного сухого, но увы, изначальная трезвость постепенно улетучивается, и Аня чувствует, что уже подшофе. Это даже к лучшему. Рыжая ещё раз окидывает взглядом одноклассниц, и немного хмурится, когда не обнаруживает в этой толпе свою конкурентку. — Милас не видели? — обеспокоено, но не подавая вида спрашивает Аня. — Да хуй её знает, — отнекивается Конор. — У зеркала поищи, по-любому собой стоит любуется, нарцисс хренов, — отвечает кто-то из девушек, и остальные заливаются смехом. Гороховой не смешно, она опускает голову и решает покинуть вечеринку. Мысли так нахально лезут в голову, что хочется выцарапать, вытащить их оттуда. Так странно. Гора ловит себя на мысли о том, что она идёт искать чёртову Милас. На это у неё уходит не особо много времени. Милас сидит по другую сторону дома, чуть дальше, чтобы не слышать этот дикий гул с заднего двора, где веселятся девчонки. Уже раннее утро. Яркий кроваво-красный рассвет разошёлся по горизонту. Аня на секунду замерла, залипнув на девушку, после же начала подходить медленно, тихо, будто бы боясь спугнуть. — Ну и херли ты приперлась, Рыжая? — не оборачиваясь спрашивает нарцисс. — Я, ну.это, — замешкалась. А действительно, нахера она пришла? Они не подружки, чтобы волноваться друг за друга, а даже наоборот. — Вот и съебывай, — явно была не в настроении. — Ты хули г’убишь мне? — тут уж и Аня не выдерживает. Типа пришла с миром, а тут «вот те на те, хер в томате». Да и по сути Гора на грубость только грубостью и умеет отвечать. Пьяным, обозлённым и непонимающим своих чувств девушкам многого не нужно, чтобы начать драку. Всего пару ударов в лицо и тело хватает Милас, чтобы высказаться ещё. — Я тебя приходить не просила, пиздуй к этому додику, с которым ты сегодня на вечеринке была! Резкий толчок в плечи выбивает Гору из колеи. Фразы от Милас, будто грязным, ржавым ножом режут её девственную, нежную, бледную плоть. Два шага назад, и в голову девушки ничего более разумно не приходит, как поднять удивленный взгляд на Ксюшу и спросить: «Ты че, ‘евнуешь?» Неловкая пауза. Молчание. Милас будто специально тянет время. В своей обычной манере, поднимая взгляд, такой болезненный, что Горохову, сука, изнутри выворачивает от него. Тишина. Слышно лишь тяжёлое дыхание девушек. Три, два, один. Милас подносит руку к лицу, пальцами легко докасаясь до брови. Кровь. Такая красная, как рассвет сейчас. Она лишь усмехнулась, осознавая всю глупость ситуации. — Тебе че, легче от этого станет? — на выходе произносит Ксения. Аню будто парализовало. Она дышать боялась в данный момент. В её голове складывается элементарный пазл. — Да, это важно, — с опаской дрожащим голосом говорит Гора, даже не зная, нахера она это спрашивает. Милас лишь глубоко вздыхает и произносит тихое «да». Это было признание. Признание, за которое Ксюше не было стыдно, было лишь обидно, обидно за то, что она все равно остаётся одна, что ни говори другим. Тем более это надо было ещё влюбиться в своего врага. Глубокий, обреченный вздох. Ксения опускается взгляд вниз, выжидая ещё пару секунд. Внутри у Гороховой мир рушится. Представьте себе картину: хрущёвки, серые, безликие многоэтажки, стоящие сотни лет в один момент падают, разбиваются, превращаясь в пух и прах. И из-за чего? Из-за одной фразы. — Получается, я тебе н’авлюсь? — с осторожкой, будто не понимая всей ситуации спрашивает Аня. Милас поднимает свой тяжелый взгляд на девушку, честно, но немного грубо, отвечая: «да, блять, нравишься, что непонятного?» В голове у Ксю проносится исход данного разговора. Косые взгляды одноклассниц, как минимум, обеспечены. А там и хуже. Надоело. Девушка собирается сесть обратно, продолжив бухать и смотреть на чертов кровавый рассвет, но она не успевает и повернутся, как Гора, преодолев и без того небольшое расстояние между ними, впивается в губы Милас.